Морфий

      Небольшая гостиная погружалась во тьму вместе с улицами города за её окнами. Тяжёлые, плотные шторы цвета красного вина спадали к полу, обрамляя чёрные ниши в стенах комнаты, которые, будто пустые глазницы, смотрели на соседние дома, в квартирах которых то и дело зажигались огни.       — Город живёт… — неожиданно нарушил тишину приемной мужской голос. В полумраке можно было различить силуэт, стоявший у окна и наблюдавший за жизнью вне этого помещения. — Кто-то торопится домой, кто-то прогуливается после трудового дня, а кто-то решил как следует отдохнуть и, судя по всему, не в самом приличном смысле. — продолжал всё тот же слегка хриплый голос с тоном полного безразличия к теме разговора, да и к собеседнику видимо тоже. Таким тоном обычно говорят о теме всем очевидной и поднятой только для того, чтобы из вежливости нарушить затянувшееся молчание. Иногда среди этого монотонного повествования можно было услышать насмешку, но даже она пропадала, не успев толком появится на свет.       — Вот вы Айзек, к какому типу людей себя относите? — говоривший повернулся к комнате, в которой наверное нельзя было бы ничего разглядеть, если бы не камин, который дал возможность увидеть очертания человека, что растянулся на диване. Силуэт на софе зашевелился, слегка перегибаясь через спинку мебели, и, судя по характерному жесту, сделал увлеченный разговором вид.       — Мм? — заинтересовано промычал человек. — Я не отношу себя ни к кому из них. В этом нет необходимости. Я выше этого, знаете ли. — пожал плечами мужчина и уставился на собеседника. — Понимаешь, моя жизнь не настолько скучна, чтобы предпринимать подобные попытки её разнообразить.       Мужчина у окна задумался, теперь уже смотря в один из тёмных углов комнаты.       — А всегда ли так было? — уже с явной насмешкой спросил он и вышел на свет, подходя к дивану. Его рука легла на светлую макушку своего собеседника. — Мистер Мюрей, вспомните кем вы были до него. — с многозначительной улыбкой сказал человек. Айзек поднял глаза на своего гостя, который ласково смотрел на своего собеседника.       Это молодое лицо с лёгкой щетиной и лукавыми изумрудными глазами, которые напоминали кошачьи. Они смотрели на юношу с добротой, но присущей только кредиторам, которые выдают займ под большой процент, убеждая клиента, что этот поступок необходим и обязательно будет во благо. Его тёплые грубоватые руки всегда с особым трепетом касались аристократичной кожи писателя, который каждый раз поражался поведению друга, но не смел упрекать в этом.       — Я знаю Вэл. Знаю. Он и его сестра… — Айзек замолк, судорожно все вспоминая.       — Мэри, да? — спросил мужчина с любопытством и сел на диван рядом с хозяином квартиры.       — Откуда ты?.. Ах да. Точно, — тяжело вздохнул  блондин и закусил губу. — Я мог бы сказать что-то… Что могло бы хоть как-то оправдать тот случай, но не могу. — пожал плечами он. — Я слишком любил её, чтобы забыть. И поверь, я знал о невозможности этих чувств.       — Возможно ты мог бы, — начал было друг, зарываясь пальцами в свои волосы цвета каштана и смотря на камин, где игрались языки пламени, отбрасывая тени на бордовые стены.       — Не смей. Не продолжай. Не мог я, понимаешь? Ведь я не он… — и вновь глубокий вдох последовал за словами молодого человека. — Ты ведь не знаешь. Он. Она. Они были близки… Близки настолько, что я лишь от силы мог бы назвать их отношения родственными, а их любовь, любовью брата и сестры. Ты ведь понял, Вэл. Они связали себя чем-то большим. Я единственный кто это знал, теперь и ты.       — Теперь такое не является чем-то ужасным. По нашим временам подобное встречается довольно часто. Хотя насколько я знал Морфия, то их семья была консервативна. Возможно это и сказалось, — пожал плечами гость.       — Нет, ты вспомни, что все это началось не так давно, наверное лет семь назад, — заметил парень и посмотрел на друга. — Я имею ввиду, что все старые ценности и традиции были убиты недавно.       — Да, наверное ты прав, — задумчиво кивнул тот. — Я и забыл уже, когда всё так поменялось. С каких пор мы стали марионетками в руках других, когда перестали в большинстве своём верить в… Да хоть во что-то верить?       — А я помню. Все помню. Тот день застрял надолго в моей памяти. Ведь он был последним в моей беззаботной жизни… — на миг писатель застыл, а собеседник понял, что сейчас будет долгая история, поэтому ему стоит устроиться поудобнее и просто слушать. — Мне и Мэри тогда было лет по пятнадцать, когда в стране сменилась власть. На следующий год нас должны были официально представить аристократии города. Я помню, что в тот день, я и Мэри сидели в гостиной их поместья, как это обычно и бывало. Мы смотрели с ней новости…       ***       — Айзек, неужели действительно всё было так страшно? — спросила Мэри обеспокоенная сюжетом в новостях. Её чёрные бровки сделались домиком, а взгляд мгновенно стал грустным и обеспокоенным.       — Наверное. Говорят, там и правда много людей погибло. Твой брат скоро придёт, у него всё и спросим, — ответил светловолосый мальчик и одобрительно улыбнулся сидящей рядом подруге. В его окружение было мало детей, все его детство не пестрило разными событиями, про него можно было сказать, что он затворник, и сам общаться не хотел. Ни с кем, кроме этих двоих. Айзек честно признавал, что не знал, почему его влекло к ним. Возможно это была нежная красота и открытость ещё юной наследницы Браун или мужской характер и холодное обаяние её уже совсем взрослого старшего брата. Однако, если первое вызывала тепло, то второе чувство уважения и даже некого страха.       В прихожей хлопнула дверь, заставляя сидящих в гостиной вздрогнуть, а прислугу поспешить к пришедшему человеку, характер которого хорошо здесь знали. Молодой господин, а именно им являлся вошедший в дом, не любил ждать без веской на то причины и сам никого ждать не вынуждал, поэтому служанки торопились как могли, ожидая распоряжений.       Айзек помнил когда впервые увидел его. Тогда вся семья Браун посетила городскую квартиру Мюрей с отличным для того поводом. Ему тогда исполнилось двенадцать, и он, как и любой ребёнок в столь трудном возрасте, стремился к новому и создавал себе кумиров. Именно в тот день по воле судьбы он и выбрал себе ориентир, тот идеал, к которому хотел прийти в будущем. Это случилось за доли секунды, с первого взгляда.       Только вышедший в свет граф Майкл Джей Браун был красив, умен и красноречив. От него исходило нескончаемое обаяние, желание совершать великие дела, но так же всегда сохранялось спокойствие и холодный расчёт. Такая смесь восхищала мальчика и притягивала к себе. Чёрные глаза графа всегда были полны игривой хитрости и властной строгости, женщины покорялись этому взгляду, а мужчины порой боялись с ним столкнуться. В свои шестнадцать он уже был хорош во многом: знал французский, немецкий и испанский, владел парой фраз на китайском. Дипломатия и управленчество поддавались  ему без особых усилий, хоть на тот момент только в теории.       Время шло, и дом Браун переживал не самые лучшие времена. Анна-Мария Браун, мать Майкла и Мэри, безнадежно заболела после происшествия с мужем. Отец их был убит своими же партнёрами по бизнесу за какие-то акции компании, которые все равно им не достались. На похоронах её не было, всё это, весь тот груз ответственности лёг на плечи девятнадцатилетнего Майкла.       — Всё меняется, — эта фраза вернула мальчика к реальности. — Больше не будет как раньше. — с этими словами молодой граф устало рухнул в кресло. Он жестом остановил сестру, которая хотела кинуться к нему, потёр переносицу и прикрыл глаза. Повисла тишина.       ***       — Тогда по наивности своей мы думали, что это может быть шутка, но нет. Как прежде уже действовительно не было. Майкл все больше пропадал на работе, забыв об учебе, его отрадой были только вечера, которые стали с ещё большим размахом устраивать в высшем обществе. К слову, немного позже я и Мэри тоже не заметили, как нас поглощает эта прочная бездна. И тут надо сказать, что там совершенно иные правила, Вэл. И, собственно, только благодаря им ты можешь удержать своё положение. К несчастью, понять это можно только, если увидишь на примере. Майкл сумел нарушить эти законы, за что и расплатился. Собственно тогда я понял, насколько опасная игра была вокруг нас. — Айзек задумчиво посмотрел на собеседника, который явно был озадачен фактами из биографии друга.       — Я только слышал о Лишении, но никогда не видел… — через пару минут молчания вдруг сказал мужчина. Сейчас его знаний действительно не хватало, чтобы полностью понять завершение этой истории. Подобное случалось редко и заставляло мужчину нервничать. В такие моменты Валенс Де Круа начинал слегка заламывать пальцы, что выглядело не очень приятно и вынуждало окружающих его останавливать.       — Друг мой, не волнуйтесь. Это знание дано не каждому. И знаете, будь моя воля, я бы с удовольствием отказался от того, что знаю и видел, — покачал головой блондин. — Меня ведь не спрашивали, когда заставляли смотреть. Человека выкидывают на улицу без гроша, да ещё и привив ему самую ужасную манию. Я думаю, ты понимаешь, что это так просто не достать на улице.       — Неужели ты про… — начал было гость, изумленно округляя зелёные глаза.       — Да-да, молчи. Ты все прекрасно понял, — поспешил остановить его писатель, оглядываясь будто бы их мог кто-то услышать. — Вэл, прошу, это должно остаться между нами. Морфий, да и весь высший свет не потерпит разглашения.       — Я знаю. Да я и не думал о том чтобы болтать об этом… Но, Айзек, разве это человечно?       — О какой человечности речь, Вэл?! О какой?! — тут молодой человек не выдержал и вскочил с дивана. — Эти люди собирают целый зал, чтобы те смотрели на то, как корчится изгнанник. Они смеются и радуются, издеваясь над ним. Где ты тут увидишь людей?! Где там человечность?! — он размахивал руками и ходил по комнате.       — Айз, но с этим ведь можно что-то сделать? — шокированный рассказами друга Валенс наблюдал за писателем, пытаясь понять всю неоправданную жестокость этого мира.       — Нельзя. Остаётся смирится и играть по правилам, — твёрдо сказал блондин, резко остановив своё движение.       — Вот как… А что с Мэри? — решил задать ещё один вопрос собеседник писателя. Тот улыбнулся и пожал плечами. — Кто знает, мой друг, кто знает.