Булочка?

Если вы не знаете, то у Юнги очень плохо получается делать намёки. Если вы не знаете, то у Чимина очень плохо получается их понимать. Мин хмурым взглядом обводит находящихся в гостиной друзей и идет на кухню, зная, что Чимин наверняка вызвался делать чай. Ребята, кажется, снова решили зарубиться в монополию, а такие игры, несмотря на многолетнюю дружбу, заканчиваются чуть ли не синяками. Чимин нарочно, что ли, сегодня такой... Мало того, что на тренировках проявлял себя и выкладывался на максимум, заслужил похвалу от менеджеров и Намджуна, так еще и целый день в очень откровенных вещах ходит... Взгляд Юнги скользит по стройной фигуре Чимина, стоящего к нему спиной у кухонной тумбы. Где он взял эти безобразно короткие шорты? И... почему на нем толстовка Мина? Шортов из-под толстовки почти не видно, зато прекрасно видно округлые части булочек, стройные подкачанные ножки и хрупкие ручки, что бережно отжимают чайный пакетик ложкой. Разумеется терпеть безнаказанно сексуального Чимина Юнги не станет, потому бесшумно подкрадывается сзади, ныряет ладонями под толстовку и укладывает обе на плотные бёдра, прижимая упругие ягодицы к своему паху. — Чимин, может, сделаем булочки со сгущенкой? Пак от резкого контакта глотает ртом воздух и чуть ли ложку из рук не роняет, но даже несмотря на это прижимается спиной к торсу возлюбленного. Нет. Что за булочки и о какой сгущенке идет речь — он не понял. — Ты хочешь есть? Может, закажем? Готовить уже поздно... — Нет, — рычит Юн, — я хочу тебя. — Но как же булочки? — хмурится невинный Чимини, надувая и без того пухлые губы. Юнги начинает вскипать по-тихоньку, размышляя, как бы лучше и понятней преподнести свои мысли и желания. Краткость — сестра таланта и, видимо, сестра плохих намёков. — С тебя булочка, — очень терпеливо шепчет Юнги, толкаясь в ягодицы младшего пахом, — с меня сгущёнка. — Что? — Чимин либо издевается, либо у Мина действительно отвратительно получается намекать. — Я наполню твою булочку. Нет. Мимо. Даже не близко. Чимини только сильнее хмурится, упираясь пухленькими ладошками в столешницу. — Юнги, перестань говорить загадками... — Я кончу в твою задницу, — рыком отзывается Юнги, а Чимин заливается пунцом, склоняя голову чуть ниже, чтобы скрыть румянец волосами. — Оу... — шепчет тонсен, — ну давай... Так, может, проще говорить прямо? Как доходчиво и ясно в пять слов Юнги справился, а Чимин ведь только «за». Ухмыляясь своей находчивости, Мин разворачивает Пака к себе лицом и подсаживает на тумбу, заставляя раздвинуть ноги и обнять ими за торс. Ему как-то абсолютно параллельно, что ребята ждут чай, что ребята войти могут в любой момент, потому что, несмотря на прочные изолируемые стены, из гостиной в кухню ведет арка. Так даже больше возбуждает — вероятность быть пойманными или замеченными за чем-то непристойным. — Хё-ё-ён, — умоляюще очень-очень тихо стонет Чимин в горячие губы Юнги, — здесь нельзя... — Кто сказал? — Юн спускает ладонь вниз, подцепляет резинку шортиков и сжимает голую ягодицу Пака, и только сейчас понимает, восхищённо выдыхая в изгибы его шеи. — Ты что, без белья? А Чимину уже все равно, кажется; он ёрзает задницей по столешнице и чуть ли не хнычет. Юнги тоже глупый, если целый день не замечал какой он сегодня красивый и сексуальный, а дома выряжен так раскрепощенно. Открытые намёки, виляние пятой точкой — сработало, но только вечером... До Пака тоже доходит, что проще говорить прямо. — Кончи мне в задницу... А у Юнги аж член дёргается, реагируя на такие горячие и пошлые слова. Что-то в прямоте есть, и есть больше, чем в намёках. Юнги и Чимин это запомнят, как и ребята запомнят приглушенные стоны из кухни.