Без выбора

Ацуши всегда был тихим и спокойным ребенком. Да любопытным, да открытым для общения, но он никогда не лез на рожон, не участвовал в драках и "рейдах", которые зачастую устраивали приютские дети. Он лишь спокойно сидел в небольшой библиотеке и зачитывался книгами по естественным наукам. И пускай почерпнуть знания из огромных пыльных справочников по химии и биологии для одиннадцатилетнего ребенка было сложно, но он старался изо всех сил понять устройство этого безумно интересного мира, и одновременно с этим он будто бы просто пробуждал свою память от очень долгой спячки, заставляя ее работать в прежнем, когда-то давно позабытом ритме. И это не могло не зарождать в ребенке еще большее желание учиться и познавать. Только вот по-настоящему стоящих книг в приютском доме было очень мало, и их все он умудрился прочитать за несколько месяцев. После чего, обнаружив отсутствие литературы на заинтересовавшую его тему, впал в уныние, которое затянулось на неделю. А дальше ему было просто не до этого, так как директор приюта соизволил обратить внимание на маленького мальчика, что по своей неуклюжести и неаккуратности разлил ведро с холодной водой прямо перед ним. Кажется, именно с тех пор его жизнь превратилась в свой собственный, персональный ад. Постоянные избиения и моральное унижение от человека, который, по идее, должен заботиться о детях, создавали ощущение ирреальности всего происходящего, будто бы все это совершенно неправильно, а сам он заслуживает совершенно другого, чего-то лучшего. Хотя чего может заслуживать такой урод, как он? Этот жизненный этап закончился так же быстро, как и начался, так как случилось то, что предвидеть никто не мог... Он все вспомнил. Толчком к этому послужило очередное издевательство. Тогда директор решил, что ему стоит как следует промыть свою голову в чане с ледяной водой, чтобы очистить свою душу хотя бы от толики грехов. И в тот момент, когда мысли от нехватки воздуха начали путаться, сил сопротивляться больше не было, а в рот и в нос забилась обжигающая своим холодом вода, весь мир словно прошили насквозь трещины, разбив неполную картину на осколки, чтобы через несколько секунд срастить их под правильным углом, как будто долго незаживающий вывих наконец-то вправили. Мир сразу заиграл новыми красками, а огромный поток знаний и драгоценных воспоминаний о прошлом, пускай и захороненным в том, другом мире, дали то, что он уже успел потерять, а точнее надежду на лучшее будущее и осознание того, кто он есть. Воспоминания не мешались, не подавляли друг друга, они четко распределись на "до смерти" и "после смерти". Вот только нахождение в ледяной воде, ровно как и недостаток кислорода, не способствовали размышлениям о чертовщине, в которую он попал. Сейчас самым главным было только одно - выжить. И Ацуши был абсолютно уверен только в одном: он не хочет умирать во второй раз. Поэтому, собрав последние крупицы детских сил, сделал внезапный рывок в сторону, благо эффект неожиданности был на его стороне, и хватка директора была просто неспособна удержать его голову. Чан перевернулся, и откашлявшись от воды, он наконец смог вздохнуть полной грудью. Правда надышаться ему так и не дали, удар под дых вышиб из него не только последние крохи воздуха, но и уставшее от измывательств сознание, дав ему наконец-то провалиться в блаженную темноту. Пришел в себя он уже у себя в комнате. Ну как в комнате, скорее в помещении, пропахшем насквозь пылью и с гуляющими по полу сквозняками. И, вопреки всем законам физиологии, тело практически не болело, а голова, которая в данный момент должна была просто раскалываться от боли, была хоть и не самой легкой и свежей, но вполне работоспособной. Накаджима четко понимал, что такого просто-напросто не может быть, да и вообще проанализировав все свои "детские" воспоминания, он понял, что обладать такой высокой регенерацией ребенок, да и обычный человек, просто не мог, а законы этого мира мало чем отличались от его собственного, следовательно здесь имело место быть что-то странное и необычное, и это он обязательно выяснит позже, когда наконец сможет собраться с духом и встать с постели. Потом он как следует обдумает все уже в библиотеке, там и обстановка подходящая, да и под руками гораздо больше материала, с которым можно хоть что-то сделать. Сидеть на одном месте он уж точно не собирается, хотя загадывать наперед было глупо. Сначала надо было определить, как так случилось, что после своей смерти от рака легких он умудрился попасть в параллельную реальность (ведь своим прошлым это точно не назовешь) и что в этой самой реальности кардинально отличается от его собственного мира. Несмотря на то, что у нормальных людей от такого был бы большой шок, Ацуши был максимально спокоен, так как чувствовал себя не спонтанно брошенным в омут с головой, а уже более-менее уверенным в своих силах и знаниях. Все-таки факт того, что воспоминания вернулись к нему в более позднем возрасте, сыграл свою роль. Наверное именно это ощущает человек, что страдает амнезией, а потом все вспоминает. Устало вздохнув, Ацуши неуклюже поднялся с пока еще теплого футона и вяло поплелся в сторону кухни, надеясь найти хоть что-нибудь съедобное. Но понял, что это не его уютная трехкомнатная квартирка с язвительным соседом-затворником, который готовил как шеф-повар элитного ресторана, и если его поймают за руку за воровством хлеба, то шанс дожить до своего одиннадцатого дня рождения существенно снизится, поэтому недолго думая, Ацуши поковылял в библиотеку, которая находилась на втором этаже, глубоко в душе желая остаться наедине с книгами на несколько часов. Но вероятность того, что директор оставит его наконец в покое, была микроскопически мала. А план о побеге из этого места был только на стадии разработки, если точнее, то только в самых смелых мечтах. Без информации или хотя бы мало-мальски важных документов, все попытки будут обречены на полный провал, а рисковать своим новым шансом на нормальную жизнь он не будет, да и кучка бумажек поможет наконец определиться со своим статусом и найти все подводные камни, если таковые имеются, ну и медицинские документы уж точно не будут лишними, пускай до сих пор хронические болезни никак не проявили себя, но ничто не помешает им вылезти позже, когда ждать будешь меньше всего. Однажды он уже умудрился умереть от собственной беспечности и нежелания обращать внимание на очевидные вещи, во второй раз он этот трюк проворачивать не собирается. Если говорить кратко, этим он и займется на досуге, а точнее, ему надо найти место, где хранится полная информация о приютских детях и молить бога о том, чтобы она не хранилась в электронной базе. Так как с ней будет гораздо больше мороки, чем с обычными бумажными архивами. В общем, дел было невпроворот, а времени на исполнение безумно мало, и если он не хочет задерживаться в этом месте, то ему стоит поторопиться с поисками данных, а потом и с разработкой самого плана. Устало вздохнув, он остановился перед покрытой тонкой сетью трещинок деревянной дверью библиотеки, и слегка приоткрыв ее, убедился, что в помещении никого, кроме него, не было, закрыл и медленно сполз по двери на холодный дощатый пол, усеянный разнообразным мусором, и заплакал... От безысходности, от удушливого отчаянья, которое как пресловутый рак отдавало болью по всему телу, путая мысли и не давая собраться духом. Оно росло, расползалось по венам, словно самый горький яд. Накаджима никогда не был везунчиком или баловнем судьбы, ему все в жизни давалось с неимоверным трудом и усилиями. Когда он загорелся желанием изучать химию, ему пришлось облазить не одну библиотеку и впитывать все знания по-максимуму, так как денег в их семье почти не было из-за того, что чуть ли не все сбережения, накопленные матерью, уходили на дорогостоящее лечение отцу и маленькую сестру, а на него уже просто не хватало. Приходилось приспосабливаться и искать заработок на стороне. Благо, что грузчики и уборщики всегда были нужны обществу. Позже ему пришлось разрываться между университетом и заботой о семье, и найти себе хотя бы парочку друзей не представлялось возможным. Потом наступило черное и по совместительству самое запоминающиеся время в его жизни, и в конце концов обычная старшая школа, где он мог спокойно работать и наслаждаться жизнью в полной мере. И вот сейчас, смотря на свою жизнь через призму своего перерождения, он понимает, что всегда был один: ни друзей, ни знакомых, даже коллегами по работе он обзавелся только в школе и то слишком поздно. Все в его жизни наступило слишком поздно, он ведь совсем не желал себе такой участи, он просто хотел быть обычным, таким как все. И вот история снова повторяется, только теперь Ацуши не допустит прошлых своих ошибок, в этой жизни он победит одиночество и станет тем, кем он так и не стал. Хрупкое душевное равновесие нарушилось окончательно, тихий плач перешел в надрывные рыдания. Благо, истерика не продлилась долго. Она была похожа на мимолетную вспышку эмоций, что били через край и требовали долгожданную свободу, и видимо он очень глубоко ошибался, если позволил себе думать, что его спокойствие — это как само собой разумеющееся. Все-таки теперь он ребенок, и пускай в душе ему двадцать семь, то в психологическом плане ему все еще десять. И когда все слезы были выплаканы, а воспоминания засунуты как можно глубже, чтобы ненароком не вызвать новый нервный срыв, Накаджима наконец смог мыслить более-менее трезво (насколько это вообще было возможно в такой ситуации). Первым делом, он решил, что ему стоит каким-нибудь образом достать ключи у директора или его секретаря. Директор, как вариант, отбрасывался сразу — уж быть утопленным в тазике он не собирается. А секретарь подходил по всем параметрам: невнимательный, ленивый, забывчивый, ну и просто канцелярский червь. Такого обмануть было не так уж сложно, но шанс того, что он попадется, был все так же высок.

***

Сказано, сделано. Уже ночью под покровом темноты, Ацуши старательно прикидывался ветошью и ожидал того момента, когда секретарь наконец доделает все свои отчеты и выйдет из кабинета. Тогда-то он и начнет действовать. Конечно, план был неидеален, а точнее был составлен на коленке и был прост как пять копеек, но если говорить на чистоту, то шанс того, что все получится, был настолько призрачным, что до сих пор не верится, как он до такого докатился, благо хоть внутри ощущалось небывалое спокойствие и уверенность в своей удаче. (Кажется, здесь самое время забыть про то, что он обещал самому себе не рисковать здоровьем) И вот долгожданный час наступил. Высокий смуглый мужчина вышел из архива и начал замыкать дверь. Едва ключ завершил первый поворот, как в конце коридора послышался громкий звон разбитого стекла. Реакция не заставила себя ждать, удаляющиеся от места его укрытия шаги были тому подтверждением. Выждав еще пару секунд, он быстро вылез из ниши и уже хотел было забрать ключи, как его прервал звук скрипящих половиц с другого конца коридора. Пришлось быстро выхватить нужную ему вещь и на первой космической снова спрятаться в нишу. Заполз он как можно дальше, чтобы ненароком не выдать себя, особенно при директоре, чья поступь была слишком хорошо знакома ему. — Что здесь происходит? — сухой, безэмоциональный голос директора приюта разбивает мертвую тишину и витавшее в ней чувство страха, заставляя инстинктивно вжаться в бетонную стенку еще сильнее. — Да, ничего серьезного, ваза случайно разбилась, — пускай Ацуши и не видел работника приюта, но со сто процентной вероятностью мог предположить, что сейчас он глупо улыбается и поправляет съехавшие с носа очки, — Видимо, дети поставили ее слишком близко к краю. Смотря на то, как нервно дернулась тень директора, Ацуши понял, что тот в ярости, хоть и старательно это скрывает. А значит остается только молиться на то, чтобы тот не заметил тонкую черную ниточку, ведущую к его скромному укрытию, все-таки он никак не рассчитывал на его появление здесь. — Понятно, надеюсь, вы уберете осколки и больше не будете доделывать работу во внеурочное время, — тень еще несколько секунд постояла, а потом медленным шагом двинулась по коридору. А Ацуши тем временем наконец-то смог спокойно вздохнуть и стереть пару капель пота, что от волнения и страха выступили на лбу. Теперь дело оставалось за малым.