Без выбора

— Скажи мне, ты идиот? Я тебе на каком языке сказал, что мафия опасна? — Ацуши честное слово верил в то, что старик не сильно рассердится за то, что он умудрился за время короткого похода в магазин наткнуться на Портовую мафию. Не прокатило, и теперь он вообще жалеет о том, что рассказал ему об этом инциденте, — Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты не лез во всю эту муть с мафией такого прекрасного города как Йокогама? Это не просто опасно для твоей жизни, но и для моей. Поверь их сил с головой хватит на то, чтобы через тебя выйти на меня. — Почему ловить других преступников ты мне спокойно разрешаешь, а как только дело до Портовой мафии доходит так все, голову в песок? И если ты хочешь, чтоб я в полной мере понимал всю опасность этой сомнительной организации, то просвети меня побольше, — под конец этой пламенной речи у ребенка окончательно раскраснелись щеки, а глаза сверкали праведным гневом, — Да, я понимаю, кучка эсперов, да, очень хорошо организованная кучка эсперов, но почему бы не скооперироваться с государством и не распустить ее к чертям собачьим? — Экий, ты упорный, все-таки по тебе сразу видно, что ты крайне далек от политики и всего что с ней связано, — речь Кадзиро приобрела более спокойный тон, было видно, что он особо не стремился продолжить пустое перебрасывание слов, — Мы как полицейские не имеем каких-то исключительных прав или привилегий, ну, я имею в виду таких как у чиновников. Мы больше похожи на ручных собачек политиков. В крайних случаях нам позволено покусать неугодных людей, в других нас тянет поводок... — Это я уже прекрасно понял за два месяца приключений, к делу о мафии поближе, пожалуйста. — Тьфу ты, нетерпеливый какой. Короче говоря, у мафии есть сила, а где есть сила — есть власть. Им ничего не стоит припугнуть пару особо зарвавшихся личностей в верхушке и через них надавить на нас. А если все-таки решил пойти против них в лоб, то поздравляю, можешь заказывать себе гроб. — То есть они прям настолько сильные и пристрелить по-тихому их никак нельзя? — Ацуши сложил руки на груди, как бы всем своим видом крича: "я тебе нисколечко не верю". — Ну ты конечно можешь попытаться, но поверь ты не до конца понял насколько опасны эсперы. — В жизни не буду убивать. Я учитель, ученый, химик, да кто угодно; но точно не убийца, — весь его гонор пропал так же внезапно как и появился. Все-таки прошлая фраза звучала слишком абсурдно даже для него. Господи, да как он вообще смог во все это вляпаться. Еще недавно спокойно преподавал углубленный курс химии самоубийцам (никто другой его выбрать не рискнул бы), а сейчас старательно пытается вникнуть в строения преступного мира Йокогамы. Кажется, это называется деградацией. — Смотри не зарекайся, жизнь еще та шутница, оглянуться не успеешь, как ты уже совсем другой человек, — старик с усталым вздохом поднялся с дивана и грузным шагом прошел в свой кабинет, надеясь там, уже в спокойной обстановке, дописать некоторые документы и дождаться наконец своих онигири. А через часик можно позволить себе восьмичасовой спокойный сон. Но все планы на ночь были профессионально подтерты задорной мелодией телефона. — И черт меня дернул поставить эту музыку, напомни мне поменять её на реквием. И да, судя по всему, у нас дело. — Когда я говорил про дело, я не имел в виду одиннадцать часов ночи, — со смирением в глазах сказал Ацуши, — Я не то что напомнить могу, но и подсказать нужный репертуар могу. Я в своё время тоже печальный вой скрипки ставил на рингтон директора, кажется тогда я во второй раз за день сжег парту. Тем временем с негромкой связи доносились отрывистые фразы, которые имели смысл только для Сэридзавы. Но судя по тону собеседника и чересчур торопливой речи, можно было предположить, что случилось что-то весьма серьезное даже для полиции Йокогамы (хотя для них уже наверняка все вошло в разряд обыденности). Вероятней всего убийство или крупное ограбление какого-то особого весомого банка. Но когда старик стремительно попрощался и с невиданной скоростью начал искать свою куртку, он понял что все не так просто, как казалось изначально. — Что произошло?— с плохо скрываемым беспокойством выдал ребёнок, — Явно что-то неприятное. — Ограбление ювелирного магазина…— не надолго запнувшись старик продолжил, — С убийством и ребёнком-заложником. Это недалеко отсюда, надо срочно выезжать. Ты со мной? — Конечно с тобой, никогда еще не наблюдал за спасением заложников, — Ацуши наспех накинул на себя кофту и, схватив телефон, начал обуваться. — Нет ничего хуже заложника в практике. Придется действовать крайне аккуратно, любая ошибка может привести к непоправимому результату, — сказал старик и, как-то неестественно усмехнувшись, добавил, — Твое невезение случаем не передается воздушно-капельным путем? — Если это так, то я всей душой верю, что всем плохим парням, с которыми я умудрился сегодня встретиться, оно передастся в двойной дозе. — Классный способ сократить популяцию преступников.

***

Около шести часов вечера научно-исследовательское судно "Корали" стало на якорь на западном берегу Токийского залива, в одном из самом крупном портовом городе Йокогаме, чтобы пополнить запасы уже порядком истощившегося продовольствия, устранить мелкие технические неполадки и наконец дать членам экипажа и научным сотрудникам небольшой скудный отдых на суше вдали от безмятежно спящего Тихого океана. И пускай сон его зачастую краток и мимолетен, но он уже долгих четыре месяца верой и правдой служит морякам и пассажирам довольно скромного гидрографического корабля водоизмещением всего лишь в тысяча двести тонн. Целью всего этого достаточно длительного путешествия было более детальное изучение опасных для судоходства Франции зон около архипелагов и крупных островов. Официальной причиной столь стремительного создания экспедиции послужило заключение торговых договоров с рядом стран, а неофициальной — конкуренция с одними из самых мощных военно-морских держав. В кратчайшие сроки были набраны сорок пять человек экипажа, около десяти выдающихся исследователей глубин, а также два эспера с очень полезными способностями для полноценного изучения подводных глубин. Можно даже сказать, что правительству Франции крупно повезло, когда выяснилось, что у ребенка моряка, который просил начальство выдать разрешение на прибывание мальчика на борту, столь чрезвычайно подходящая для этого дела сверхспособность. Да и сам ребенок был очень умен и располагал необычайным любопытством ко всему, что было связано с путешествиями и бесконечной водной гладью. Отца его, и по-совместительству бывалого моряка, звали Пьер Верн. Он был довольно хорошо известен в узких кругах как опытный штурман с бойким характером и твердой рукой. И было совершенно неудивительно, что его сын Жюль Габриэль Верн характером и огромной тягой к горизонту пошел полностью в него. Поэтому как только он узнал про то, что они решили причалить у берегов Японии, одной из самой передовой стран Востока, поспешил отпроситься у отца на небольшую прогулку в городе. Пьер всегда знал о добропорядочности и разумности своего сына, поэтому с легкой душой отпустил его вместе с группой исследователей на ночную прогулку, при этом строго настрого запретив отделятся от них. И не будь у Габриэля навязчивой идеи купить на накопленные им деньги матери ожерелье прямо с японских берегов, то он ни за что бы в жизни не ослушался наказа. От группы он отделился легко, записку о том, чтобы о нем не волновались, предусмотрительно положил в карман куртки юному океанологу. А вот найти нужную ювелирную лавку было куда сложнее, чем он изначально предполагал, все-таки мало кто рискует работать по ночам. Но в конце концов не много побродив на прибрежной зоне, он нашел таковую. Магазинчик был совсем небольшим и легко терялся в водовороте серых пятиэтажек. И если б не яркая вывеска, увешенная большим количеством ярких лампочек, за которые так цепляется глаз, и витрины с выставленными драгоценными украшениями, то Габриэль непременно пропустил бы его. Тихо звякнул колокольчик на входной двери, оповещая хозяина лавки о новом полуночном покупателе. И какого же было его удивление, когда вместо очередной женщины в летах, перед ним предстал невысокий мальчишка с растрепанными каштановыми волосами. По одежде можно было сразу определить, что он не здешний и вероятней всего прибыл в Йокогаму совсем недавно. — Вам что-нибудь подсказать? — звонкий голос прозвучал как гром среди ясного неба по крайней мере для Габриэля, все-таки в своей жизни он никогда не был в Японии, и следовательно языка он также не знал (если конечно исключить те несколько ломанных слов приветствия). Можно конечно было попытаться объясниться на английском, но только маловероятно, что его поймут. Пришлось жестами показывать, что помощь ему не нужна и он сам способен со всем справиться. Продавец оказался понимающим и быстро отступил обратно за прилавок к прерванному чтению книги, не забывая при этом, краем глазом следить за покупателем. Мало ли что может произойти, а терять деньги не хотелось никому. Жюль Верн честно старался выбирать быстрее и не задерживаться в магазине больше чем на десять минут, но здесь было столько прекрасных украшений: тоненькие обручальные кольца или наоборот крупные мужские перстни, ожерелье из мелких жемчугов, из золота или серебра, в некоторых были сверкающие сапфиры и изумруды, другие обходились только виртуозными завитушками или представляли собой обычную цепочку. Единственным минусом была, пожалуй, цена. Мало того, что он мало что понимал в курсе валют, особенно таких специфических денег как йены. Оставалось только верить в то, что его с таким трудом накопленные пятьдесят франков примут. Искать обменник в столь поздний час не хотелось от слова совсем. Но для начала стоило определиться с ожерельем. Его мать безумно любила жемчуг и серебро, именно поэтому отец на свадьбу подарил ей прекрасный набор состоящий из двух небольших сережек и кольца, сделанных из стерлингова серебра и жемчуга. Ох, как бережно к ним относилась его матушка, лучше она наверно относилась только к огромной библиотеке доставшейся ей в наследство от бабушки. Отец даже порой подшучивал над сыном и говорил, что характером он пошел в него, а фантазией и любовью к побрякушкам в мать. Ориентировался Габриэль именно на набор матери, чтоб она смогла носить его полным комплектом, а не по отдельности. Пока он остановился на трех вариантах, все были примерно в районе одной цены, и отличались подвеской. Выбор был безусловно сложен для него, но в конце концов пришлось остановиться на недорогом колье с жемчугом и фианитами. Оно было не слишком вызывающим и на тонкой бледной шеи матери смотрелось бы просто идеально. Молчаливо подойдя к продавцу, Жюль Верн кое-как на пальцах объяснил, что именно хочет приобрести. Тот беспрекословно открыл витрину и достал нужное украшение, при этом подвинув к покупателю поближе, дабы тот мог удостовериться в целостности товара и как следует рассмотреть его. Только Габриэль поднес камень на уровень глаз, как в магазин ворвались трое вооруженных людей в масках при этом что-то крича на японском. Судя по тому как расширились глаза продавца, перспективы перед ними разворачивались не самые радужные. Это же можно было понять по наставленному на них оружию и вероятней все это обошлось бы обычным ограблением, если бы не ключи от витрины с громким звуком выпавшие из рук ювелира и прогремевший за ним выстрел. Это был второй раз в жизни Жюль Верна, когда на его глазах умер человек, и первый раз, когда перед ним совершился самый страшный грех человечества — убийство. Еще несколько минут назад человек стоящих рядом с ним был жив, дышал одним и тем же воздухом, ходил по земле. И было достаточно всего лишь каких-то жалких трех секунд, чтобы коротким метким выстрелом прямо в голову лишить жизни. Шок затопил разум и вместо того, чтобы сделать хоть что-нибудь, он просто стоял столбом и пытался осмыслить все происходящее. Он не видел и не слышал ничего: ни встревоженных и яростных криков грабителей, что орали на убийцу (вероятно убийство в их планы тоже не входило), ни явно оскорбительных слов в его адрес. И если бы не тяжелый удар по голове, после которого наступила темнота, то он бы наверняка простоял в ступоре минут десять.