One of Us

      Зима. То время, когда все люди обычно очень не любят выходить на улицу, греясь в тёплых домах. Кто у камина, а кто просто под пушистым пледом. Те же, кто осмеливался выйти на улицу в морозы, могли застать либо прекрасную картину зимнего города, либо слякоть. Тут уж как повезет. Джеймсу Мэдисону обычно не везло. Точнее, всегда. И сейчас, будучи человеком постоянно больным, он, простывший, сидит в аэропорту и ждёт своего друга, который должен прибыть из Франции, где пробыл около года и даже Рождество отметил в Париже. Джеймсу это навевало некоторую хандру. Столько лет быть неразлучным с кем-то, чтобы потом даже такой праздник отмечать в одиночестве… Впрочем, он был готов это простить. Если бы не был — потерял бы лучшего друга. Никто ведь не захочет чего-то подобного. Даже если этот самый друг только и делает, что задирает нос, пытается кому-то насолить или охмурить какую-нибудь девушку. И, конечно, подшутить над Мэдисоном по поводу «А чего ж ты себе никого не найдешь». Почему-то все эти случаи забылись сейчас, когда Джефферсон наконец появился в поле зрения виргинца. Растрёпанный, выглядящий уставшим после перелёта, но всё-таки с горящими от счастья глазами, наконец в Америке.       Джеймс поднялся со своего места, где просидел порядка нескольких часов и спешным шагом направился к своему другу, пробывшему на другом континенте так долго, что сейчас просто не получится удержаться от объятий. Возможно, слишком долгих. Возможно, прерванных неловким кашлем со стороны Томаса. Но всё же таких ожидаемых. Хотелось столько всего сказать из того, что очень сложно сказать по телефону, но момент был прерван ехидным смешком откуда-то из-за спины Джефферсона. Мэдисон скорее подумал бы, что это какая-то очередная девушка, но, подняв взгляд, обнаружил лишь ухмыляющегося юношу, похожего на его товарища как две капли воды. И можно было бы подумать, что это всего-навсего двоится в глазах от счастья, но сколько было сходств, столько и различий. Да и объяснение ситуации не заставило себя долго ждать.       — Джеймс, — с улыбкой начал Том, указав одной рукой на своего знакомого. — Это мой кузен. Жильбер. Прибыл из Франции, английский знает с натяжкой, а ему тут ещё учиться. Мне придётся за ним присматривать.       Далее последовало представление Мэдисона Жильберу и какой-то диалог между двоюродными братьями на французском, который по-прежнему сопровождался ехидством на лице иммигранта и активным отрицанием со стороны виргинца. Впоследствии, когда речь заходила о Джеймсе, Лафайет не называл его никак иначе, кроме как «amant de Thomas». И хотя последующее общение не очень сложилось, иногда француз присоединялся к посиделкам друзей, чуток раздражая тем, какие шутки начинал, уже совсем немного выпив. Пить он не умел совершенно и в таких случаях большая часть его фраз отличалась ярко выраженным акцентом и речью, состоящей из какой-то мешанины двух языков, что делало понимание его речи сверхспособностью, которой пока что никто не владел.

***

Три года спустя

      Третий день подряд Джефферсон просыпается в гостиной дома кузена, на раскладном диване, вслух проклиная то, что тот решил не тратиться на дом побольше, где хватило бы места хотя бы на гостевую комнату. Затем падает на мягкий коврик на полу, глядя в потолок. Лафайет к этому времени уже уходит, полностью доверяя Томасу свой дом. Виргинец же в свою очередь предпочитает поваляться подольше (да, на полу), бесцельно глядя в потолок. В целом, после возвращения в Америку, у него началась череда весьма скучных будней, перетекающих изо дня в день. Единственное, что его забавляло — приходить к Джеймсу в какую-то забегаловку, в которой тот теперь работал, когда разорилась компания, являвшаяся прошлым местом заработка. Правда, не сказать, что сейчас его друг был рад ему настолько же, насколько был рад в день приезда Джефферсона. Мэдисон жутко не любил отвлекаться от важных дел, а присутствие Томаса этому способствовало, за что того выставляли за дверь после каждого его визита.       Всё то же душное помещение, около светлых деревянных столиков миленькие синие диванчики, которые так не нравились Джефферсону. То ли из-за того, что синий был одним из его нелюбимых цветов, то ли потому что они, по его мнению, не очень хорошо смотрелись вместе с красными занавесками на окнах и стойкой того же цвета. Однако, шанс немножко развлечься и развеяться, мешаясь лучшему другу под ногами, заставлял его приходить сюда снова и снова, садиться на табурет возле стола и наблюдать за тем, как Джеймс старается делать вид, что слишком занят своей работой, чтобы обратить внимание на пристальный взгляд Томаса. И всё до тех пор, пока тот его не окликал. Каждый раз. Но не в этот.       — Джейми-и, — протянул Джефферсон, скучающе подперев подбородок рукой. — Ну Джейми. Хватит пытаться меня игнорировать, у тебя это плохо получается. Ты обещал, что мы сходим куда-нибудь в честь моего возвращения.       — Я немного занят, если ты не заметил, — тон отвечающего явно не свидетельствовал тому, что тот прямо-таки наслаждается своим родом деятельности, но о его скуке так точно, а это лишь подлило масла в огонь авантюризма Томаса.       — Тебе ведь тоже скучно, — констатировал юноша, наклоняясь к своему другу через стол. — Давай, просто пойдем отсюда. Это не так уж сложно.       Это действительно оказалось несложно. Сложнее было уговорить Джеймса уйти. Но после этого Джефферсон с видом победителя потащил его невесть куда. По пыльным улицам, сквозь толпы прохожих он тащил своего товарища в одному ему известном направлении. Мэдисону оставалось только гадать, где они окажутся, когда это неугомонное существо достигнет своей цели. А Том всё бежал и тянул его за собой. На самом деле, никуда особо они не пришли. Просто в маленький бар, где из посетителей лишь подозрительный парень в капюшоне, стоящий в уголке и не пьющий ничего, старик, который явно алкоголем только и жил, учитывая его внешний вид, а ещё какая-то молоденькая миловидная девушка с весьма аппетитными формами, подчеркнутыми красным платьем с декольте и юбкой немного выше колена. Джеймс видел, как Томас глянул на неё, отчего тяжело вздохнул, ожидая увидеть очередную сцену флирта. И вновь мимо. Джефферсон лишь заказал себе и другу по стакану виски, вальяжно усевшись на кожаный диван в углу зала.       Разморило от алкоголя обоих достаточно быстро. Уже после третьего стакана виски, те начинали ностальгировать по школьным временам, когда всё было так беззаботно и не нужно было заботиться ни о каких проблемах, кроме невыполненного домашнего задания. После пятого Джеймс уже жаловался на жизнь и одиночество, которое пережил, пока Томас хорошо проводил время с французскими дамочками. И это на самом деле было так. Почему-то юноша воистину тосковал, когда единственный друг уезжал даже на пару месяцев, а не на год, как обычно. И сейчас, несмотря на обычную внешнюю серьёзность, он сознавался в этом всём, а второй внимательно слушал его. Косые взгляды обеспечивал и дед, сидевший за барной стойкой, и молодой бармен, и девушка. Но друзья продолжали разговаривать, пока их совсем не выперли из здания. Пьяные, не совсем в состоянии нормально идти, но в состоянии творить странные вещи. В итоге, утром Лафайет обнаружил их, проходя через парк по пути в университет, спящими на скамейке рядом с озером, а рядом лежала погрызенная с двух сторон (ну явно не утками) буханка хлеба. И сделав вывод, что ничего в этой жизни уже не понимает, направился дальше, не решившись их будить.