Абсолютно необычный ведьмак

Пришел в себя я от боли. Не особо сильной, скорее лишь немного досаждающей боли во всем теле и действительно сильной, разрывающей на части боли в... ушибленной руке. Плечо ныло, а потому я перевернулся на спину и аккуратно потер руку, замечая, что обе кисти имеют непривычно бледный оттенок. Пожалуй, даже чересчур бледные. Как у человека, который, вероятно, всю жизнь просидел в четырех стенах и ни разу не видел солнца. Или это освещение такое? Я глубоко вздохнул и постарался аккуратно сесть, оперевшись спиной об огромный деревянный шкаф. Пару раз моргнул, ощущая нарастающее жжение в глазах и непреодолимое желание зажмуриться и не смотреть на тусклый свет свечи, однако все же перетерпел. Отвел взгляд от огня, я обнаружил рядом с собой мужчину. Не особо старого — на вид в районе сорока, может, сорока пяти лет — но так же невероятно бледного и — я аккуратно коснулся его рукой — абсолютно холодного. Рваный вздох вырвался сам собой, однако вместе с ним пришли и силы, которые я потратил на то, чтобы наконец подняться и, уперевшись руками в огромный металлический стол вроде тех, на которых обычно делают операции, осознал, что на мне надеты одни лишь мокрые от пота портки. Комната была небольшая. Стол занимал едва ли не треть места, еще одну треть занимали шкафы и полки, забитые книгами, свитками, пробирками и какими-то инструментами, предназначение которых мне было неизвестно. Остальное место было либо свободно, либо занято мертвым мужчиной и мной. Окон не было, а потому запах мертвяка казался еще хуже. Впрочем, когда я вообще трупы нюхал? Завидев неподалеку, между двумя шкафами и прямо за трупом темноволосого мужчины в странных одеяниях, что отлично подошли бы придворному какого-нибудь короля, дверь, я неуверенными шагами, постоянно придерживаясь рукой за стол, с которого ранее, похоже, и упал, двинулся к ней. Первая комната, как оказалось, была подвальной, а за дверью нашлась лесенка, по которой я с трудом поднялся в более просторную, заполненную запахом дерева и трав, комнату. Деревянные пол и стены, да несколько стульев вокруг сколоченного на скорую руку стола, не вселяли доверия в надежность этого места. Развешанные под высоким потолком пучки трав, засушенные цветы и разнообразные корешки создавали впечатление, будто я попал в домик лесничего где-то в глубине заповедника, вдали от цивилизации, что абсолютно не вязалось с одеждой мужчины, что сейчас спал вечным сном где-то подо мной. Создавалось впечатление, что местные обитатели не имеют не малейшего понятия о том, что на дворе уже давно двадцать первый век. Я резко дал себе оплеуху, пару раз моргнул, стараясь хоть немного унять жжение в глазах и двинулся к следующей двери. Мои ожидания не были обмануты — за дверью находился порог, а за ним лес. Под одним из деревьев вдалеке я заметил заплутавшего лиса, который, бросив в мою сторону слегка заинтересованный взгляд, двинулся по своим делам. Я никогда еще не видел так четко. Ввалившись обратно в дом, я быстро нашел взглядом накрытую шкурами лежанку, после чего без лишних мыслей завалился на нее, забывая о всем от слабости и усталости. Начало было не очень.

***

Когда я проснулся в следующий раз, солнечный свет уже не пробивался в комнату через распахнутые окна, с улицы слышалось негромкое завывание волков, однако холодно не было, хотя, насколько я помню, сейчас должно быть начало зимы. — Черт с ним, это меньшая из странностей. В этот раз подняться было многим легче, да и боли уже практически не чувствовалось — лишь глаза все еще неприятно покалывало, но, казалось, сейчас это была наибольшая моя проблема. В плане самочувствия. В остальном эта проблема была одной из наименьших. Я заметил неподалеку от не вселяющего особого доверия стола зеркало и, после секундных раздумий, поковылял к нему — несмотря на нормальное самочувствие, слабость все еще меня не оставила, а потому я старался не тратить энергию попусту. Впрочем, это действие явно не было бессмысленным, так как из зеркала на меня смотрел совсем другой человек. Волосы вместо привычного светло-коричневого обрели иной, черный цвет. Черты лица стали немного острее, рост меньше, а глаза... Парень из зеркала, которому на вид можно было дать не более четырнадцати, смотрел на меня темно-оранжевыми, кажущимися в темноте скорее даже алыми, словно пламя, глазами. Практически от начала и до конца радужку пересекал узкий, вертикальный зрачок. Я сглотнул. Вероятно, кто-то выразил бы больше эмоций по этому поводу, однако я лишь рвано выдохнул и, проведя рукой по абсолютно незнакомому лицу, отступил на шаг, сразу же упираясь ладонями в худые коленки. Возможно, реакция была настолько скупой из-за слабости, однако я предпочитал думать, что это лишь еще одно проявление моей привычной невозмутимости. Будучи относительно обычным парнем со своими относительно обычными заскоками, я все же выделялся своей невозмутимостью в подобных ситуациях. Выделялся тем, что умел довольно быстро адаптироваться — сказались частые переезды, связанные с работой родителей, а потом и поступление — но на этом в общем-то и все. В остальном я был относительно обычным парнем, который увлекался фэнтези и не мог определиться насчет своего будущего после первого курса не особо интересующего меня университета. Был. Помнится, когда-то я с пеной у рта доказывал, что малоизвестный польский писатель не должен был забрасывать перспективную серию о ведьмаке после первого же сборника рассказов, а теперь вот оно как. Глаза, бледность, мертвый мужчина где-то в подвале. И я. Непонятно где, непонятно когда и абсолютно не помню последние несколько месяцев так точно. К тому же я, вероятно, являюсь ведьмаком, который только что прошел мутацию, однако встречать меня и начинать обучать никто не спешит. Я не видел смысла давить нервные смешки, которые со временем перешли в негромкий, но весьма эмоциональный смех, который забрал у меня последние силы.

***

На следующий день я вновь спустился в подвал и с затруднениями, стараясь не избавить себя от желчи — ничем другим меня вырвать не могло — выволок из него серьезно пованивающее тело, после чего выкинул его во двор не особо понимая, что вообще делать дальше. Лопаты не было — или же я просто ее не нашел — а бросать тело вот так в потенциально недружелюбном мире было бы очень и очень глупо. Решение нашлось быстро. Неподалеку от дома, в самодельном стойле, находилась снежно-белая кобыла, которая без особого удовольствия пожевывала сено, которого у нее было в избытке и должно было хватить может даже на несколько лет. Сено неплохо горело. — Прости, конячка, — я прочистил горло, после чего еще несколько секунд осознавал, что это вообще-то был мой голос и рядом других людей нет, — Но сейчас это действительно важно. Разводить огонь я умел, так что споро натаскав сена и положив на него тело, я избавился от одной из проблем. По крайней мере, так мне казалось первые несколько десятков секунд. Потом я почувствовал вонь и понял, что вышло еще хуже, чем было. Впрочем, не прошло и минуты, как у меня появилась еще одна проблема. — Dh’oine diedh? — я моментально отшатнулся от начавшей чревовещать кобылы и, потеряв равновесие, упал прямо в узенький ручеек, который пересекал занятую домом полянку, моментально теряя всю свою невозмутимость. — Что, прости? — Человек... мертв? — с явным, будто певучим акцентом повторила кобыла вновь, не двигая ни одним мускулом на лице. Было заметно, что ей сложно говорить на... А на каком вообще языке мы говорим? Почему я вообще понимаю эту смесь всех основанных на кириллице языков? — Мертв, — я, вроде как, спокойно кивнул, стараясь вернуть себе на миг потерянное самообладание, — Прости за глупый вопрос, но ты кто? — Risseaeranna, — махнула она гривой, — Эльфийка с Синих Гор. — Приятно... Риса. Меня можешь звать Финном, — я поднялся, вновь отмечая, что кроме портков на мне ничего нет, — А позволь еще спросить, что ты делаешь... в кобыле? — Проклятье. Меня прокляли, а потом продали этому Dh’oine, решив, что рано или... — Поздно, — подсказал я. — Да. Рано или поздно он меня убиеть. — Убьет, — я со знанием дела кивнул, — Но зачем такие сложности? И почему ты раскрылась мне? — Ты... не знаю. Но знаю, что ты не уби... — Не убью. Ладно, — я поднял вверх правую бровь, не особо понимая ход ее мыслей и стараясь ничему не удивляться. Все происходящее с каждым мгновением лишь все больше походило на какое-то посредственное представление в цирке, однако я старался держаться молодцом, — А что насчет первого вопроса. — Им... Нужно было отдать долг. Отдали мной, — теперь я совсем не понимал ход их мыслей, однако виду старался не подавать. — Окей, — я провел рукой по лицу, стараясь взбодриться и начать хоть что-то понимать, — Как расколдоваться, знаешь? — Расколдо... Que? — Снять проклятье. Знаешь, как снять проклятье? — Нет! — она взглянула на меня, как на идиота. Укор легко было заметить даже в лошадиных глазах. — Хорошо. Далеко отсюда до Синих Гор? — Два... нет, три... четыре дня. — Знаешь, как добраться? — Да. — Чудно, — я вновь провел рукой по лицу и, махнув на прощанье Рисе, двинулся в сторону дома, — Сначала разберусь с телом. Потом, как отдохну — двинемся в путь. Надеюсь, твои сородичи знают, как снять с тебя проклятье. — А ты можешь его снять?! — остановил меня певучий оклик эльфийки. — Понятия не имею, как это делается, — честно признался я. — Тут есть книги. — Почему это должен быть именно я? — Так надежнее. Я обреченно вздохнул, отказываясь признавать ее правоту, однако понимая, что без нее мне из этого леса не выбраться — я не знал, где я, насколько этот лес велик и куда нужно идти — а потому был вынужден с ней согласиться. Так и потекли наши деньки. Я искал информацию в книгах и истреблял запасы провианта, постепенно привыкая к такой жизни. Похороненное под не особо толстым пластом земли и множеством камней тело чародея, к моему удивлению, не приманило никаких чудищ. Похоже, этот лес не был слишком уж опасным. Риса обучала меня Старшей Речи, рассказывала о травах и их предназначении, а также скрашивала дни, проведенные в вынужденном затворничестве, неосознанно помогая мне привыкнуть к новому положению дел. Однако она не спешила выводить меня из этого треклятого леса ровно до тех пор, пока не наступила глубокая осень, и уже я не решил все же дождаться оттепели. Она была доверчива, немного вспыльчива и, возможно, по-детски уперта, однако при всем при этом ей было больше двадцати, что заставляло задуматься о эльфах и их этапах взросления, ведь несмотря на все, она была довольно наивна и верила мне на слово, что бы я ни сказал, если это, конечно, вязалось с тем, что знала она. К сожалению, о моем прошлом и судьбе того чародея она знала немного, так как попала к нам совсем недавно, однако она смогла предоставить мне другую, не менее важную информацию: как оказалось, на дворе стоял тысяча двести пятьдесят третий год. Вводные данные о внешнем мире у меня были весьма неплохие, а потому я решил сконцентрироваться на одном конкретном домике в глуши. Книгах, обучении, за которое я взялся с небывалым и абсолютно нетипичным для меня рвением, и, зная, что мир этот довольно жесток, тренировках своего не особо мускулистого тела. Очень скоро все это принесло свои плоды.