Ересь Робаута

Он прыгает, с мечом, поднятым высоко, готовый обрушить удар на исчадий, выстроившихся перед ним, в панике поднявших своё оружие — Вспышка. Он прыгает, с мечом, поднятым высоко, готовый обрушить удар на исчадий, выстроившихся перед ним, в панике поднявших своё оружие — Вспышка. Он прыгает, с мечом, поднятым высоко, готовый обрушить удар на исчадий, выстроившихся перед ним, в панике поднявших своё оружие — Вспышка. Вспышка. Вспышка. Вспышка. Вспышка вспышка вспышка вспышка… Петля, в которой заточили воина-принца, длится приблизительно 0,671 секунды. Это максимально точное измерение, на которое способен его усовершенствованный разум. Благодаря эйдетической памяти он мог бы по этому факту вычислить, как долго он уже находится в ловушке этого мига. Он очень сознательно не делает этого, ибо подозревает, что это знание свело бы его с ума, а с безумием он давно уже покончил. Он больше не ощущает своего физического тела. Его разум укрылся в хранилищах его памяти, бесконечно переживая сны о лучших временах — а любое время лучше этой темницы, даже те, когда он был в заточении и его пытали, ибо в боли было изменение. И всё же он избегает тех конкретных воспоминаний, предпочитая вновь и вновь странствовать в грёзах по миру своей юности; вдыхать аромат биосферы, медленно выползающей из пучины вымирания; видеть надежду в глазах своего народа и слышать ликование в их голосах, когда они кричат в празднестве. Он видит сны и о войне, ибо война занимала большую часть его жизни до этого временного плена. Войне против ужасов звёзд, против детей Древней Земли, что преклонились перед тьмой и впустили её в себя. Войне против его братьев, что пали перед той же самой тьмой и сожгли мечту их отца дотла. Его отец… Его отец мёртв. Не так давно — всего каких-то несколько десятков миллионов циклов назад — кое-что произошло. Несмотря на темницу из застывшего времени, что держит его, он почувствовал, как умер его отец. Горе прожгло сквозь туман спасительных воспоминаний и вернуло его к ужасу его судьбы. Но он всё ещё в ловушке. Всё так же бросается на изображения врагов, что, несомненно, давно исчезли, оставив после себя лишь свет своего присутствия, застрявший в той же петле, что и воин-принц. Сколько ещё? — спрашивает он, хотя его рот застыл в том же яростном оскале. И тишина отвечает ему словом «навеки».

***

Задолго до того, как падение Империи Эльдар породило Тёмного Бога Слаанеш, Комморраг был притоном разврата, излишеств и жестокости, невиданных доселе в галактике. За долгие эпохи его существования бесчисленные триллионы душ были вырваны из своих миров, чтобы страдать и умирать в Тёмном Городе, чья агония на мгновение отдаляла проклятие, уготованное всем друкари. Но, несмотря на всё самообман и притворства Тёмных Эльдар, все они знают, что в конце концов их души принадлежат Той-Что-Жаждет — и теперь Она пришла забрать своё… В течение нескольких месяцев представители Асдрубаэля Векта, Верховного Повелителя Комморрага, и Эль’Уриака, Тирана Шаа-Дома, встречались и вели переговоры. Вект, пришедший к власти над Тёмным Городом после того, как Империум спалил Комморраг, протянул руку единственному оставшемуся друкари, которого можно было считать ему ровней, и предложил союз, дабы их раса смогла объединиться и вернуть себе место законных правителей галактики. Во всём Тёмном Городе знали, что переговоры — это фарс, и что оба лорда друкари стремятся уничтожить соперника и получить единоличную власть над своей расой. Каждый, от могущественнейшего Архонта до низшего раба-страдальца, знал, что это правда. Но произнести это вслух значило накликать смерть, ибо обе стороны были по-прежнему заинтересованы в поддержании маскарада дипломатии, пока их шпионы и убийцы работали за кулисами. А затем наступил то, что мон-кей называют Концом Света, и «переговоры о союзе» внезапно отошли для всех на задний план. Пси-удар от смерти Императора вызвал рябь в Эмпирее, которая докатилась до самого Лабиринтного Измерения — волну чистой энергии, что обрушилась на запечатанные порталы Паутины в Тёмном Городе. Некоторые из этих врат были закрыты тысячи лет назад и оказались почти забыты; но теперь они внезапно распахнулись, выпустив орды демонов внутрь Комморрага в худшую Великую Дисфункцию, какую только могли припомнить обитатели Тёмного Города. У Врат Кхейна, величайшего из этих падших порталов, стражи, размещенные там Асдрубаэлем Вектом, приготовились к худшему, когда до них долетели вести о демонических вторжениях в других частях Тёмного Города. Однако, к их удивлению, Врата оставались спокойны: ритмичный гул, исходивший от Врат на протяжении последних шести столетий, внезапно прекратился. Это отнюдь не успокоило друкари, а напротив, усилило их паранойю, но продолжающиеся бои в других районах Комморрага не позволили развернуть дополнительные меры безопасности. Кабалы мобилизовали свои силы для борьбы с демоническими ордами. Святилища Инкубов, Культы Истязательниц и Ковены Гемункулов — все сплотились для защиты Тёмного Города, ибо, несмотря на все их многочисленные разногласия, каждый понимал, что они обречены, если Нерожденным удастся закрепиться в их владениях. Однако истинную натуру друкари не так-то просто было обуздать, и тысячи Тёмных Эльдар воспользовались хаосом, чтобы устранить соперников или убить своих начальников, дабы занять их место. Были приведены в действие и более масштабные распри и интриги: целые бандформирования под прикрытием Дисфункции атаковали шпили вражеских Кабал, проливая кровь друкари и подпитывая демоническое вторжение. Возможно, этих предательств можно было бы избежать, если бы Асдрубаэль Вект взял руководство обороной на себя. Грозная репутация Верховного Повелителя подавила бы вспышки убийственных амбиций, по крайней мере, настолько, чтобы они не мешали борьбе с Нерожденными. Но Асдрубаэль Вект безмолвствовал, по всей видимости, довольствуясь тем, что оставлял защиту своих владений на откуп подчинённым. Эти подчинённые, жаждавшие проявить себя и опасавшиеся навлечь гнев господина, потревожив его, делали всё возможное, чтобы защитить владения Кабала Чёрного Сердца, но в остальном были готовы предоставить остальной Тёмный Город его судьбе.

***

Эльдрад Ультран, Аватар Иннеада, заглянул в будущее и заставил себя не плакать. Куда бы и когда бы он ни смотрел, его пророческий взор встречал лишь гибель. Впереди нависла эпоха страданий и опустошения, независимо от того, что выбирал он или кто-либо другой. Галактика полыхала войной, поскольку рабы Изначального Уничтожителя разрывали оковы, которые силы Порядка так отчаянно пытались на них надеть. Приближалась новая Война в Небесах, которая будет вестись как между Темными Богами и их избранными пешками, так и против чемпионов Порядка. Жертва Императора Человечества открыла малейшую возможную тропу к победе, но это была тонкая и рваная нить, окружённая кошмарными вариациями вечного проклятия и страданий для всех, кроме самых заблудших из Рабов Тьмы. Существовало несколько точек в пространстве-времени, где пути Судьбы расходились, горнил, где сталкивалось столько различных судеб, что никто не мог предсказать исход. И конечно, там были чемпионы Темных Богов, на чью нить даже Аватар Иннеада не смел смотреть слишком пристально; и парадоксальная богохульство, что восстало на Санкуре, которое свело с ума всех провидцев, осмелившихся на него взглянуть. Но… была ещё одна слепая зона в его видении, внезапно осознал Эльдрад. Ему потребовалось время, чтобы заметить это, потому что это было место, на которое он обычно избегал смотреть: последние десять тысяч лет Комморраг не приносил галактике ничего, кроме мук и страданий, его обитатели впустую растрачивали свой потенциал, сдерживая Ту-Что-Жаждет, откармливая её болью и душами своих жертв. Смотреть в Комморраг извне Паутины всегда было непросто, ибо потусторонние свойства Лабиринтного Измерения влияли на время способами, чуждым даже Детям Иши, но Эльдрад был старым волком в этом деле, и его силы возросли многократно благодаря связи с Шепчущим Богом. Он должен был быть способен заглянуть в Темный Город, но не мог. Что-то блокировало его зрение, окутывая сердцевину друкари тайной. Эльдрад изучил психический отпечаток преграды, его разум преобразовал узоры в кавалькаду эмоций столь интенсивных, что они едва не нарушили его концентрацию: отчаянный ужас от нежелательного прозрения, сотрясающий сами основы восприятия вселенной; пучины величайшего отчаяния; непостижимая воля что-то с этим сделать, какой бы ни была цена. Дрожь пробежала по душе старого Провидца, когда он узнал источник помехи. Что же Гвардия Ворона делали в Комморраге, что могло затмить его внутреннее зрение подобным образом? Он взглянул глубже, приблизив свою астральную проекцию к нитям затемнённой судьбы, сплетённым вокруг будущего Комморрага, словно кокон. На мгновение нити разошлись, позволив ему заглянуть внутрь, и — Что-то взглянуло в ответ, огромное, чудовищное и ОСОЗНАННОЕ — Он вышел из видения, захлёбываясь воздухом, агония его частичного божества вновь обрушилась на его тело с полной силой, теперь, когда он больше не отвлекал себя на неопределённости Судьбы. Вокруг него другие Провидцы Искусственного мира Ультве осторожно приблизились к нему, на их лицах явственно читалось беспокойство. Оглядевшись, Эльдрад увидел, что растительность в саду Провидцев погибла двадцатиметровым кругом вокруг него, попросту обратившись в пыль от мимолётного контакта с той сущностью, что он мельком узрел сквозь завесу, созданную Гвардией Ворона. И всё же это было не зря. Этот мимолётный взгляд был столь же тревожащим, как и когда он взирал на форму Демонического Примарха Вулкана, и Вулкан, в свою очередь, взирал на него, хотя и иным образом. — Призовите Арлекинов, — скомандовал он, и его голос был тяжёл от боли и решимости. — Услуги слуг Цегораха требуются незамедлительно.

***

В ироничном повороте судьбы, Тиран Шаа-дома, Эль’уриак, оказался вынужден стать объединяющей фигурой для нескольких фракций Комморрага в борьбе против легионов демонов. Будучи гостем Верховного Повелителя, Эль’уриак получил во владение целый шпиль в Высшем Комморраге, который когда-то принадлежал одному из ныне вымерших знатных семейств Тёмного Города. Слуги Тирана укрепили его задолго до прибытия своего господина, но даже так позиция Эль’уриака во время Дисфункции была куда более уязвимой, чем у его единственного равного по статусу и соперника — Векта. Чтобы обеспечить собственную безопасность, Эль’уриак не имел выбора, кроме как покинуть своё логово и сплотить разрозненные варбанды друкари под своим началом благодаря тёмной харизме и мощи своего войска — ибо Тиран не был глупцом и явился в Тёмный Город не без внушительной охраны, способной поставить на колени целые имперские миры. Но даже сражаясь с порождениями Изначального Уничтожителя, Эль’уриак размышлял, не является ли всё это частью некой схемы Асдрубаэля Векта — дерзкого, хоть и невероятно рискованного плана по устранению Тирана, сохраняя при этом собственные руки чистыми. Как выяснилось, это было не так. Вект не имел никакого отношения к Великому Разобщению и даже не знал о её приближении. Грандиозная сеть шпионов, осведомителей и жертв пыток, позволявшая Верховному Повелителю притворяться всеведущим в пределах Комморрага, оказалась бесполезной в предсказании смерти Повелителю Человечества и последовавших за этим психических последствий. Когда наступил Конец Света, лишь одно существо в Тёмном Городе знало, что происходит: Винсент Сикс, верховный апотекарий Гвардии Ворона, который прибыл в Комморраг, чтобы узнать ответ Векта на предложение своего Легиона. Даже он, чей разум был переполнен тайнами, невыносимыми для смертного, не предвидел окончательную жертву Его на Земле, но он знал, что грядёт Конец Света — великая стена света и ярости, что блокировала все попытки предвидения, хотя её источник был от него сокрыт. Испытывал ли он что-либо по поводу смерти Императора, против которого его Легион обратился так очень, очень давно, он не подал и виду, когда вновь посетил Асдрубаэля Векта, проскользнув сквозь защиты Верховного Повелителя так, будто их и не существовало.

***

Два лорда стояли друг напротив друга в личных покоях Векта, на вершине шпиля, вздымавшегося так высоко над землёй Комморрага, что требовалось специальное экранирование от украденных солнц Тёмного Города. Верховный Повелитель и верховный апотекарий вряд ли могли быть более разными по внешности, хотя даже сами Тёмные Боги вряд ли смогли бы взвесить и сравнить мерзость их душ, и не только потому, что множество грехов последнего были сокрыты даже от их взора. — Сангвиний мёртв, лорд Вект, — сказал Винсент Сикс. — Величайший чемпион Слаанеш пал. Его попытка завоевать Терру провалилась, и его сущность была уничтожена его же братом. Истинная и окончательная смерть, от которой даже Тёмный Принц не смог его спасти. — Если ты пытаешься убедить меня вступить в союз с Той-Что-Жаждет, — протянул Верховный Повелитель, — то у тебя это довольно плохо получается. — Неужели? — усмехнулся Винсент. — Я знаю вас, лорд Вект. Я знаю причину, по которой вы так долго медлили. Вы — решительное существо, и всё же вы размышляли над этим выбором месяцами. — Учитывая, что ты просишь меня продать себя и весь свой народ Богине, которую мы сами и создали, этого следовало ожидать, — парировал он. — Вам никогда не было дела до своего народа, лорд Вект, — ответил верховный апотекарий Гвардии Ворона, всё такой же невозмутимый. — Вы медлили, потому что знали, что принятие предложения поставит вас ниже Сангвиния, и ваша гордыня не могла с этим смириться. И это хорошо, ибо эта гордыня — часть того, что делает вас столь ценным в глазах Слаанеш. Но теперь Владыка Ангелов исчез. Воцарилось мгновение тишины, пока Вект обдумывал это. Это была правда, почти сразу же осознал он. Мысль о том, что он будет играть вторую скрипку при каком-то выскочке-эксперименте мон-кей, была до крайности унизительна, несмотря на все прочие преимущества, которые сулил Сикс. Но, согласно данным его сети шпионов, Демонический Примарх больше не существовал, будучи полностью стёртым из реальности во время того, что произошло на тронном мире Империума. — Но мне всё равно придётся преклонить колени перед Слаанеш, — сказал он, чувствуя, как его древнее сердце пропустило удар при произнесении имени Младшей Богини, — это был один из немногих табу, что всё ещё имели силу в Комморраге. — Слаанеш не нуждается в вашем поклонении, лорд Вект, — спокойно объяснил Сикс. — Лишь в вашем принятии тех даров, которые он так долго ждал, чтобы даровать вам. Если только вы не планируете лично совершить путешествие в Серебряный Дворец, чтобы воздать покорность перед троном Тёмного Принца, конечно же. То, как Астартес говорил об этом, заставило Векта подумать, что тот, возможно, и сам видел это зрелище, но это было невозможно. Верховный Повелитель изучал Ту-Что-Жаждет столь глубоко, сколь он или любой другой друкари осмеливался, не рискуя потерять свою душу в процессе, и он знал, что никто не может взирать на сущность, которую последние эльдары назвали Саи’лантреш, не будучи навечно порабощённым ею — и он не верил, что Сикс оставался бы верховным апотекарием Гвардии Ворона так долго, будь он столь скомпрометирован. Точная природа отношений между сынами Повелителя Воронов и Губительными Силами была загадкой даже для него, и той, которую Вект не испытывал ни малейшего желания разгадывать. — Довольно, — решил он с внезапным приливом амбиций, что было до боли похоже на голод. Эти колебания были недостойны его. Он был Асдрубаэлем Вектом. Он поднялся из раба, обречённого умереть на жертвенном алтаре культов наслаждения, что привели к Падению, чтобы стать владыкой величайшего города, оставшегося от Империи Эльдар — и всё же его амбициям был предел, ибо Эль’уриак всё ещё жил, и они оба знали, что ни один из них никогда не подчинится другому. По всем законам, с Тираном стоило были покончить века назад, но из-за урона, нанесённого Тёмному Городу захватчиками-мон-кей, Векту потребовалось слишком много времени, чтобы укрепить свою власть, и к тому моменту Эль’уриак уже сделал свои приготовления, начав холодную войну, в которой они сталкивались друг с другом через пешек и наёмников тысячи лет, ни один не в силах получить решающего преимущества. Более того, он знал, что Гвардия Ворона уникальна среди отступнических творений Императора-мон-кей тем, что они не лгут. И его агенты также сообщили ему о сделке, заключённой между ними и некронским Ур-Фарезоном — сделке, которую они соблюли и чьи последствия потрясали всю возрождающуюся Империю Некронов. Он не сомневался, что Гвардия Ворона получит какую-то выгоду от предложения, которое сделал их верховный апотекарий, но, опять же, он не желал знать, какую. Пока последствия, касающиеся его самого, были изложены чётко — а Винсент Сикс в течение дней, прошедших с момента первого контакта, рассказал ему, что, как ожидается, произойдёт, в мучительных деталях — остальное не имело значения. — Я принимаю ваше предложение, — сказал Верховный Повелитель Комморрага и убедил себя, что услышанный им смех был лишь игрой его воображения.

***

Как только Вект принял предложение Гвардии Ворона, немедленно начались приготовления, чтобы претворить его в жизнь. Врата Паутины в Высшем Комморраге, что оставались безмолвными на протяжении всего Великого Разобщении, открылись. Защитные печати и барьеры, наложенные на них тысячелетия назад мёртвой знатью Темного Города, разошлись, словно кожа мон-кея под ножом гемункула, и группа собратьев Сикса вошла в шпиль. Как и следовало ожидать, кабалиты отреагировали на это вторжение тревогой: лишь ужас, который Девятнадцатый Легион внушал даже здесь, в сердце власти тёмных эльдар, удержал первых стражников, встретивших сыновей Коракса, от немедленного открытия огня. Вект быстро позаботился о том, чтобы его подчинённые узнали, что Гвардия Ворона здесь как союзник, сплетая ложь о том, что они наняты им, чтобы помочь разобраться с последствиями Великого Разобщения. Как и всякая лучшая ложь, эта была отчасти правдой, и к тому моменту, когда её фальшь раскроется, что-либо предпринимать будет уже поздно. Если кто-то из членов Кабала Чёрное Сердце и задавался вопросом, какую цену заплатил Верховный Повелитель в обмен на помощь Гвардии Ворона и к каким последствиям для остального Темного Города приведёт эта сделка, то благоразумно держал свои вопросы при себе. Вект не сообщил ни одному из своих подчинённых точную природу пакта, который он заключил с Девятнадцатым Легионом, сказав лишь, что это решительно положит конец распре между ним и Эль’уриаком, и что сохранение секретности имеет первостепенное значение. В последующие за этим указом часы было казнено в общей сложности шестьдесят шесть шпионов и нелояльных кабалитов, пока Верховный Повелитель очищал ряды Черного Сердца от известных предателей, дабы гарантировать, что его соперник не получит вести о присутствии Гвардии Ворона, пока не станет слишком поздно. Артефакты невероятной мощи и ценности, каждый из которых был похищен из такого времени и места, куда невозможно было бы добраться кому бы то ни было, кроме сыновей Повелителя Воронов, были извлечены и собраны в устройство, подобного которому не существовало в галактике со времён самых мрачных дней Войны в Небесах — да и тогда лишь в виде светонесущих кристаллов, служивших чертежными досками расы-слуг ремесленников Древних. От врат Чёрной Библиотеки — рубиновое сердце Копья Телесто, всё ещё вибрирующее от последнего следа силы Сангвиния, оставшегося в галактике после уничтожения Владыки Ангелов. Из Архивов Стыда Тысячи Сынов — гримуар, написанный человеком, сошедшим с ума, вглядываясь в Колодец Вечности. Из Хранилищ Моравица — Матрица Акаши, созданная самым ярким умом Магмагорода как раз перед тем, как Красная Планета сгорела в огнях Ереси Жиллимана. Из Храма Запретных Утех Макрагга — всё ещё бьющееся сердце последнего монарха Империи Эльдар, который надменно присвоил себе титул Короля-Феникса, несмотря на богохульство перед Азурианом; некогда подаренное первому Ультрамарину, полностью посвятившему свою душу Слаанеш, а затем служившее фокусом тысячелетнего поклонения макраггских культистов. И, наконец, похищенная из опустошенного Волундра — ксенос-реликвия, изучение которой помогло в создании Железной Клетки, взятая из тех же руин, откуда явился Клинок Рассвета, способная проводить сырую, нефильтрованную силу Варпа, не разрушаясь. Все эти реликвии (за исключением гримуара) были собраны на вершине самого высокого шпиля владений Векта в чудовищное устройство, один лишь вид которого вселял ужас даже в самых закалённых пыточных дел мастеров тёмных эльдар при дворе Векта. Никто из них не имел ни малейшего понятия, какова могла быть его цель, но все с первого взгляда понимали, что оно — неправильное, нечто, чего не должно было существовать, но что существовало. Те немногие члены Гвардии Ворона, кто знал о нём, называли его Чёрный Трон. Знания, положенные в его основу, были первоначально получены от Владык Кузницы Душ, последних выживших оружейных дел мастеров Древних, полностью бежавших из Материума, чтобы спастись от К’тан и их рабов некронов. Какую мрачную сделку заключили между собой Владыки и Девятнадцатый Легион, было известно лишь избранной элите Повелителя Воронов, но эти знания были с пользой применены Гвардией Ворона. Затем эти знания были доставлены в Шоломанс, логово Гвардии Ворона, построенное в обрушившемся секторе Паутины, где творения Древних уступали место межпространственной пустоте, которая пугала даже самих Темных Богов. Там на протяжении тысяч лет (по меньшей мере, по меркам галактики, ибо время значило очень мало в залах Шоломанса) группа сыновей Коракса наблюдала за ростом и развитием бесчисленных архиеретиков всех мастей, которых затем выпускали на галактику. Самые тёмно-гениальные, склонные к ереси умы среди них были поставлены на многовековую задачу по изучению знаний Владык Кузницы Душ и включению их в то мрачное знание, которому научили их инфернальные наставники. Все, кроме одного, сошли с ума в результате, и этому единственному было позволено выпуститься из Шоломанса с величайшими почестями, какие только Гвардия Ворона могла оказать (после чего он немедля бросился в бесконечную пустоту между измерениями, чтобы навсегда оказаться вне досягаемости своих повелителей). Готовый проект был доставлен самому Повелителю Воронов, который затем отправил своих сыновей через Врата Оркуса, чтобы добыть материалы, необходимые для его постройки. Эта задача стоила жизней сотен Гвардейцев Ворона, и лишь горстке удалось достичь своих целей во времени и пространстве, в то время как души остальных были потеряны в Варпе, пока Повелитель Воронов не использовал часть геносемени, захваченного на Гидре Кордатус, чтобы воскресить их. И всё же ни один из сыновей Коракса не оспорил приказы своего повелителя, даже в сомнительной уединённости собственного разума, ибо все они знали цель и видение Повелителя Воронов — видение, которому в Комморраге предстояло сделать первый шаг к воплощению в реальность. После часов кропотливой работы Чёрный Трон был завершён. Даже в Комморраге, где хранились одни из величайших уцелевших образцов технологий эльдар, никогда прежде не собирали такого ужасающего чуда, не говоря уже о его использовании, и многие тёмные эльдары, взглянувшие на него, сходили с ума и бросались с шпиля вниз, чтобы разбиться насмерть, веря, что такая участь предпочтительнее, чем оставаться в присутствии этого сооружения даже на секунду дольше. Однако внутренний круг Верховного Повелителя состоял из одних из самых безжалостных и хладнокровных убийц, которых когда-либо видел Темный Город, и большинство из них смогли вынести присутствие Черного Трона, хотя и не без некоторой тревоги. По настоянию Сикса, Вект воссел на Чёрный Трон, позволив амбициям взять верх над осторожностью. Верховный апотекарий взял гримуар и раскрыл его — впервые за тысячелетия его страницы были разъединены. Несмотря на свой возраст и кажущуюся хрупкость, гримуар не рассыпался в прах в бронированной длани Гвардейца Ворона, ибо его физическая форма была лишь оболочкой, поддерживаемой отвратительной силой мрачных истин, которые он содержал. Когда его тайны были выпущены на волю, гримуар завис в воздухе перед лицом Висента, скрытым шлемом, страницы переворачивались сами, пока не дошли до конкретного заклинания, требовавшегося для этого великого деяния. Обычный человек умер бы уже от одного взгляда на этот фолиант. Псайкер сошёл бы с ума на те несколько секунд, прежде чем его тело было бы пересобрано в всё ещё живущие варп-врата. Даже верховный апотекарий изо всех сил пытался постичь смысл не-слов, написанных на древней бумаге чернилами, сделанными из смеси крови, слез и размолотых останков бессмысленных Нерожденных, что охотились на тех глупцов, что осмеливались вглядываться в Колодец Вечности. Кровь текла из его глаз и рта лишь от созерцания их. Но боль на пути к их целям не значила ничего для сына Корвуса Коракса, и потому Висент Сикс произнёс заклинание, активировал Чёрный Трон и навсегда изменил судьбу тёмных эльдар.

***

Комморраг была городом криков. Несмотря на то, что Тёмный Город кишел миллиардами друкари, хищники сильно уступали в численности массам их добычи, похищенной со всей галактики и утащенной туда в цепях, чтобы страдать и умирать для забавы и пропитания своих мучителей. Многие из старейших Тёмных Эльдар превратили крики в искусство, тщательно модулируя боль, причиняемую их жертвам, чтобы достичь определённых, точных нот. Хотя большинство из них были не более чем мелкими садистами с манией величия, среди них встречались и такие мастера этого ужасного искусства, чьи композиции заставили бы великих композиторов Старой Земли рыдать — прежде чем они в ужасе вырвали бы себе глаза. Но ещё за всю долгую и бесславную историю Тёмного Города сама реальность не кричала так, как в тот миг, когда был активирован Чёрный Трон. Через матрицу Акаши Трон соединялся с самыми глубокими слоями Эмпирея. Когда-то Матрица была создана для доступа к совокупной сумме всех знаний, чтобы привести к золотому веку открытий и технологического прогресса, который превзошёл бы всё в истории человечества. Теперь же, благодаря осквернению Девятнадцатого Легиона, она нацелилась на Царство Слаанеш, используя сокровище Телесто в качестве образца для эмпирических энергий Хаоса. В Серебряном Дворце, восседая на своём троне, Тёмный Бог Слаанеш поднял шестипалую руку и схватил ищущий щупалец мысли-материи, который спустился с открытой крыши, где свет души каждого жившего эльдара сиял, как звёзды, бесконечное напоминание о добыче, по праву принадлежащей Тёмному Принцу. Могущество бога хлынуло вверх по этому щупальцу и в Чёрный Трон. Если бы не технологии Древних, встроенные в устройство, оно бы взорвалось и, по всей вероятности, увлекло за собой весь Тёмный Город, погрузив весь этот кошмарный мир в Варп. Произошёл контакт между друкари и Тёмным Богом, отфильтрованный через Матрицу. На мгновение, выходящее за пределы времени, Асдрубаэль Вект узрел истину бога, которого его народ породил в бытие, будучи защищённым от уничтожения силой Чёрного Трона. Его душа была сохранена как от аннигиляции, так и от подчинения, что позволило ему увидеть Тёмного Принца незамутнённым взором — став первым существом, помимо Императора Человечества, Его сына Лоргара и Живой Святой Эфраель Штерн, кому это удалось за десять тысяч лет. Он увидел ужасающий голод и могущество Слаанеш, и крошечный шрам на лике Тёмного Бога — след от удара Обещанного Меча, который даже вся сила Тёмного Принца не смогла исцелить. И тогда он понял, что Гибель, что преследует всех Эльдар, не была непобедимой; что другие бросали ей вызов и оставались в живых, чтобы рассказать об этом. На его месте другая, более благородная душа, возможно, ободрилась бы этим откровением и свернула с избранного пути. Чёрный Трон, при всей своей ужасающей силе, полагался на свободную волю смертного владельца как на ключевую часть своих метафизических механизмов и разрушился бы, если бы Асдрубаэль Вект принял вызов и встал на путь противостояния. Но Асдрубаэль Вект не колебался. Сожаления и сомнения были для низших существ — к тому же, те, кто ранили Слаанеш, никогда не потерпели бы такого, как он. Амбиции, прагматизм и безграничный эгоизм соединились воедино, и, стоя перед пропастью проклятия, Вект шагнул в неё и схватил предложенную ему силу. Символизм Чёрного Трона был так же важен для его функции, как и его конструкция. Сердце последнего Императора Эльдар позволяло установить связь как с Той-Что-Жаждет, так и с каждым потомком Империи Эльдар; а тот факт, что Вект добровольно воссел в это устройство, позволил сделать предложение каждому друкари в Тёмном Городе, ибо это была его вотчина на протяжении тысячелетий, несмотря на случайного самозваного узурпатора. Всё, что требовалось для исполнения его цели, — это чтобы смертная душа (и, несмотря ни на что, Вект всё ещё оставался смертным, — факт, который преследовал его каждый цикл его существования так же, как и любого другого друкари, независимо от их силы и влияния) добровольно повернула метафорический ключ. Асдрубаэль принял Слаанеш. Ключ повернулся. И врата Ада распахнулись настежь, чтобы приветствовать его дома.

***

Асдрубаэль Вект восстал с Черного Трона преображённый, возродившись как Живая Муза, первый из Ша’илатов, новой породы эльдар. Сила Слаанеш текла через него, психический потенциал, являвшийся врождённым правом каждого отпрыска эльдар, был насильно пробуждён и использован, чтобы выковать прямую связь между ним и Тёмным Принцем. Он был ужасен, и он был прекрасен; воплощение чудесного ужаса, закованный в доспехи, выкованные из самых темных снов друкари, каким он был когда-то, с ореолом варп-огня за его головой. Темные эльдары, ставшие свидетелями этого вознесения, пали на колени в поклонении, даже почувствовав, как притяжение Той-Что-Жаждет к их собственным тёмным душам также изменилось. Верховный апотекарий Гвардии Ворона не солгал, ни прямо, ни путём умолчания. Предложение, которое он сделал Асдрубаэлю Векту, было полностью искренним и лишённым обмана, как и то, что он сделал некронскому лорду Ур-Фарезону. Ложь была недостойна сыновей Корвуса Коракса, которые смирились с самыми неприятными истинами тысячи лет назад. Вект, при всех своих изменениях, не был простой марионеткой Той-Что-Жаждет, не просто маской, узурпированной Самым Молодым Богом. Верховный Повелитель оставался самим собой, только став больше, чем он когда-либо мог бы быть, и на мгновение он был доволен тем, что просто купался в славе своего нового возвышенного положения.

***

«Мои друзья, мои враги, мои подданные, ликуйте, ибо Гибель Эльдар подошла к концу. Наша вражда с Богиней, созданной нашими предками, окончена. По моему ходатайству, грех нашей расы был прощён. Более не будет пожирать Богиня наши души в наказание за то, что мы отрицали и отвергали Её. Всё, что от нас требуется, — это принять Её, а не отворачиваться в страхе. Примите этот дар. Присоединяйтесь ко мне в этом священном Единении. Эта галактика лежит у наших ног. Всё, чего мы желаем, всё, чего мы заслуживаем, наконец станет нашим». Воззвание Асдрубаэля Векта, Первого из Ша’илат, Принца Живых Муз.

***

Великий ритуал Винсента Сикса был ощутим каждым друкари в Комморраге. От великих Повелителей до рождённых в чанах масс — все они почувствовали, как рука Слаанеш, что терзала их души так долго, как они себя помнили, превратилась в обещание объятий — если они только сдадутся. Многие поддались искушению немедленно, ибо жизнь в Комморраге не воспитывала существ с характером. Те же, кто сопротивлялся, делали это из упрямства, злости и эгоизма, отказываясь преклонить колени перед любым богом. Из миллиардов друкари, населявших Тёмный Город, лишь очень, очень немногие имели в сердцах нечто, что другие расы признали бы искрой добра, — как бы она ни была иссушена и раздавлена под тяжестью жестокой необходимости выживания, — и эти немногие оказались среди первых, кто пал, выслеженные своими преобразившимися сородичами, которые почуяли в них искру света и возжелали пожрать её. Превращение в Ша’илат было мгновенным и приносило боль и экстаз в равной мере тем, кто его принял. После перерождения Ша’илат стали подобны ещё более тёмным отражениям своих прежних «я», их тёмные души, явленные в полуреальности Комморрага силой Слаанеш. Используя ужасающие мифы, которые они оставили на тысячах разграбленных миров на протяжении веков, были сотканы их новые формы, срывающие последние предлоги того, что они были кем-то иным, кроме жестоких хищников, выпущенных на галактику, существующую лишь для того, чтобы они могли заставлять её истекать кровью. Могущественнейшие друкари, те, чьи души сияли величайшей жестокостью и развращённостью, были возрождены как Самые Живые Музы, меньшие отражения собственного мрачного величия Векта. Они походили на обычных Ша’илат, но были несомненно величественнее, и им были дарованы новые силы, сродни психическим способностям древних эльдар, так долго недоступные друкари из-за — как они теперь поняли — ошибочного страха. Из самых печально известных обитателей Комморрага, пожалуй, наиболее удивительным было то, что Уриен Ракарт, величайший из гемункулов, отверг Единение. Для его чудовищного разума Бог Варпа, созданный его народом (и чьё возвышение он помнил, будучи одним из немногих, переживших Падение и всё ещё активных в Конце Времён), был ничем иным, как космической ошибкой, результатом слабых умов, предающихся излишествам без понимания. Однако его помощники и творения оказались куда менее стойкими к обещаниям Слаанеш и разорвали его на куски в его же лаборатории, прежде чем разбить каждый запасной клон и самовоскрешающие механизмы, которые их господин и мучитель подготовил, обрекая душу Ракарта на вечность страданий в Серебряном Дворце. Многие гемункулы невольно последовали по стопам Ракарта, но не все. Те, кто принял Единение, были пересозданы в особенно гнусные экземпляры породы Ша’илат. Возможно, в насмешку над многоруким Ракартом, а возможно, просто потому, что эта форма лучше всего отражала их извращённую природу, они стали похожими на пауков, многоглазые существа, чьи конечности оканчивались шестипалыми руками, а из ртов стекали все яды и отравы, что они когда-либо создавали. И когда Эрейнта, «отвращения», выползли из своих логовищ со своими чудовищными прислужниками, чтобы предаться своим обострённым похотям, из глоток всех, кто их видел, вырвался великий крик ужаса. Бичеватели, те друкари, что пожелали обрести способность к полёту через министрации Ковенов гемункулов, также преобразились. Уже поглощённые хищными желаниями настолько сильными, что они отвергли естественные формы своих тел, они стали Дразо-Эльдорами, Зловещими Лётчиками, чьи крылья поднимали их ввысь на эфирных потоках, рождённых болью и страхом их жертв. Из-за того разврата, что изначально требовался, чтобы стать Бичевателем, очень немногие отказались от Единения. Те же, кто отказался, были разорваны на куски своими преобразившимися сородичами в небесах Комморрага, и их кровь пролилась дождём на улицы ниже, словно мрачное крещение. При всей своей дисциплине, инкубы не были более защищены от Единения, чем остальные друкари. Их Святилища были разорены конфликтами между теми, кто принял его, став Дракиур, Наводящими Ужас, закованными в броню фигурами, живущими ради экстаза битвы и трепета сокрушения противника, и теми, кто сопротивлялся ему. Лишь Великое Святилище было избавлено от затяжной битвы благодаря присутствию Дражара, Палача, который без милости и колебаний поражал любого инкуба, принявшего предложение Слаанеш. Те ведьмы и суккубы, что приняли Единение, были перерождены как Куил-Архаин, Слёзы Теней, создания из душистого дыма, крови и тьмы. Подобно тому, как они развлекали и питали население Комморрага своими гладиаторскими представлениями, так же теперь они будут вечно развлекать и питать Слаанеш. Наёмники-ксеносы, которых друкари использовали на протяжении бесчисленных циклов для усиления своих рейдовых отрядов, не были затронуты Единением, и вскоре они стали добычей бесчинствующих Ша’илат, которые искали жертв, чтобы утолить свои вновь усилившиеся развращённые аппетиты к ощущениям и боли. Нижний Комморраг превратилась в один гигантский охотничий угодья, где банды Сслитов, Ур-Гулов и прочих инопланетных пород сражались за выживание против пропитанных варпом монстров, в которых неожиданно превратились их бывшие наниматели. Тем временем миллиарды рабов всех рас, обитавшие в Комморраге, обнаружили, что у их хозяев внезапно больше нет терпения убивать их медленно, выжимая по пути каждую каплю труда и боли. Ша’илат теперь желали лишь предаваться своему чудовищному голоду, не думая о будущем — в конце концов, за пределами Тёмного Города была целая галактика, полная ждущих жертв, а проходы Паутины всё ещё были для них открыты. В глубинах под-ядра защитные руны, размещённые вокруг Врат Кхейна, истаяли, в то время как похищенные парии, подключённые к аппаратам жизнеобеспечения и оставленные в цепях вокруг портала, были вырезаны хохочущими Ша’илат. Огромный портал треснул и распахнулся, и оттуда хлынула орда демонов Слаанеш. Хотя Легионы Излишеств понесли тяжёлые потери во время Войны Ангела, где бесчисленные Нерождённые были изгнаны обратно в Имматериум, воинства Серебряного Дворца были столь же безграничны, как и грехи живых. В часы, последовавшие за открытием Врат Кхейна, через них прошло в общей сложности шесть Легионов — по одному из каждой категории, записанной безумными культистами Бога Удовольствия и Боли: один Легион Свежевателей, один Охотничий Легион, один Легион Гламиатрикс, один Легион Ужаса, один Легион Вечного Наказания и один Легион Куранта. Каждым из них командовал Хранитель Секретов, и они распространились по Тёмному Городу, предаваясь доступным наслаждениям и впервые вступая в контакт со своими новыми собратьями, Ша’илат. Некоторые из непокорных друкари попытались саботировать сеть порталов, соединявшую многочисленные суб-реальности Комморрага в одно целое, но Ша’илат хорошо осознавали эту уязвимость и превратили порталы в места засад. Десятки друкари были захвачены и пожраны, когда они пытались отрезать свой край от остальной части Тёмного Города в тщетной надежде, что это позволит сражаться с монстрами Слаанеш, уже находящимися внутри, или, что было столь же часто, когда они пытались сбежать в другую суб-реальность. Не единожды Ша’илат пропускали такого беглеца, позволяя ему ощутить миг триумфа, а затем он оказывался лицом к лицу с другими Ша’илат, поджидавшими его по ту сторону. С завершением ритуала Гвардейцы Ворона удалились, забрав с собой Чёрный Трон. Ядро Копья Телесто и сердце эльдар были поглощены активацией Трона, но остальная часть машины осталась нетронутой.

***

Эль’уриак с рыком прикончил ещё одного члена своей свиты, который сдался, поддавшись шёпоту обещаний Той-Что-Жаждет. Его бесило, что кто-то из его последователей может быть настолько слабовольным, чтобы принять лживые посулы этого «союза», который узурпатор Вект предлагал им. Тысячи лет он и самопровозглашённый Верховный Повелитель сражались друг с другом, сталкиваясь через посредников и убийц в великой игре, которая охватила всё общество друкари и не только. За это время он испытывал к своему противнику некое неохотное уважение — к той единственной душе во всей галактике, чьё мастерство, интеллект и жестокость (почти) могли сравниться с его собственными. И вот теперь — это. Вект решил, что раз он не может выиграть их игру, то будет жульничать и продаст не только свою душу, но и душу всего их вида, бросаясь прямо в пасть Той-Что-Жаждет. Эль’уриак прикончит его, хотя бы за это оскорбление его гордости.

***

Воззвание Векта было встречено самыми разными реакциями, но никто не отреагировал с такой яростью, как Эль’уриак. Тиран Шаа-дома возражал против предательства Верховного Повелителя не на каких-либо моральных основаниях: он был просто в ярости, что Та-Что-Жаждет избрала для такой роли его соперника, а не предложила её ему. Хотя многие из подчинённых Эль’уриака призывали бежать из Тёмного Города и вернуться в Шаа-дом, его уязвлённая гордость не допускала отступления. Вместо этого он повёл свои силы к источнику безумия, обрушившегося на Комморраг: к шпилю Кабала Чёрного Сердца, на вершине которого пылала разверстая в реальности рана, открытая Чёрным Троном. Что он собирался сделать, добравшись туда, не знал даже сам Эль’уриак, хотя он позаботился уверить своих последователей, что у него есть план победить Векта, закрыть разлом, а затем провозгласить себя спасителем Комморрага и великим объединителем оставшихся друкари. Эль’уриак ожидал, что его путь преградят приспешники Векта, но, хотя его силы столкнулись с бесчисленными демонами и Ша’илатами, те были всего лишь неорганизованной толпой, более озабоченной удовлетворением своих пороков, чем созданием единого фронта против его наступления. Это не успокоило его, а лишь усилило паранойю, ибо он знал, что если только Вект не был до неузнаваемости преображён тем зловещим пактом, что он заключил с Хаосом, у него должна была быть какая-то ловушка — и даже несколько, как он знал своего старого соперника, — приготовленная, чтобы остановить его. Тиран был прав, испытывая опасения, хотя сам Вект не был непосредственно ответственен за угрозу, которая поджидала его. В глубинах Тёмного Города, в сумрачной области, известной лишь как Элиндрах, Кхерадруакх, Обезглавливатель, пробудился.

***

Кхерадруакх, Обезглавливатель Кхерадруакх, чьё имя переводится как «охотник за головами», был древним даже по меркам Тёмных Эльдар. Было известно, что он бродил по Тёмному Городу со времён Падения, но среди старейших гемункулов — тех величайших и самых развращённых умов, что привели Империю Эльдар к гибели и пережили её средствами, которые даже друкари считали отвратительными, — ходили слухи, что Обезглавливатель существовал задолго до тех дней. Эти слухи были правдой, ибо Кхерадруакх был пережитком Войны в Небесах, живым оружием, созданным для охоты на врагов Древних. Бесчисленные дворяне некронов лишились своих голов от клинков или когтей первого из мандрагоров, который был создан путём слияния одного из величайших воинов эльдар с самой сутью тьмы, чтобы тот мог ускользать даже от одарённых К’тан сенсоров некронов, и наделён двумя дополнительными руками для лучшей службы. Пережив своё предназначение после уничтожения его создателей в конце Войны в Небесах, Кхерадруакх остался в Элиндрахе, довольствуясь лишь ожиданием конца вечности. Но расширение Комморрага в период медленного разложения эльдар в конечном счёте прорвалось в суб-реальность, где покоился ассасин Древних, пробудив его ото сна (к ужасу рабов, чья работа его потревожила). Первым контактом Кхерадруакха с далёкими потомками его сородичей стало зрелище разврата Тёмного Города, который даже в те времена был порождением кошмаров. Что он подумал при виде этого, никто, кроме него, сказать не может, но с тех пор услуги Обезглавливателя стали доступны для найма владыками Комморрага — по цене ужасной платы жизнями за смерть одного врага. За последующие тысячелетия Кхерадруакх даровал свои сомнительные дары другим друхари, уводя их в тени, чтобы те стали мандрагорами, все следы их прежней личности были стёрты. Действительно, тот факт, что даже старейшие гемункулы не припоминают случая, чтобы Тёмный Эльдар становился мандрагором, что превращение настолько тотально, что стирает все следы и память о предыдущей жизни мандрагора. Пока мандрагоры строили свою собственную цивилизацию во тьме, Кхерадруакх остаётся объектом поклонения для каждого из своих потомков, и он временами действовал, чтобы наказать тех, кто, по его мнению, нарушил некий кодекс поведения, неизвестный и непознаваемый для любого, кто не является самим мандрагором. Похоже, он мало заинтересован в прямом управлении своим убийственным потомством, предпочитая проводить время в охоте за черепами, которыми увешаны стены его логова. Хотя за века он убил сотни тысяч целей, в его внутреннем святилище есть лишь тысяча ниш, предназначенных для самых достойных жертв. К моменту Великого Разобщения, последовавшего за Концом Света, из этой тысячи ожидающих ниш были заняты девятьсот девяносто девять. Среди немногих учёных, знавших о коллекции Обезглавливателя — как друкари, так и других, — велось много споров о том, какая добыча будет сочтена достойной занять последнюю нишу, и что произойдёт, когда великое собрание будет завершено.

***

Элиндрах в основном избежал опустошительных последствий Дисфункции, и если мандрагоры, обитавшие там, и чувствовали зов объединения, то никто из них не поддался его зову сирены. Но теперь, когда Кхерадруакх вышел из своего логова и испустил великий вой, который могли слышать лишь те, кто предал себя тьме телом и душой, мандрагоры собрались и отправились на охоту. Дети Элиндраха вышли из своего измерения через потайные проходы, и безумие, пожиравшее остальной Комморраг, не касалось их. Те Ша’илат, что замечали их, пропускали их, а самые проницательные из тех, кто сражался с осквернёнными друкари, заметили в выражениях лиц своих мучителей при виде орды мандрагоров нечто, что можно было бы назвать, если не страхом, то настороженностью. Поднимались они всё выше, сквозь уровни Тёмного Города, пока не достигли высокого Комморрага, где силы Эль’уриака пересекали мост длиной в несколько километров от одного шпиля к другому, всё ближе и ближе к штаб-квартире Кабала Чёрного Сердца. Орда Тирана сражалась против Ша’илат и их союзников-демонов, но внезапно их противники отступили с поля боя, что ненадолго ошеломило Эль’уриака — и в этот момент мандрагоры нанесли удар. Мост, названный Мостом Тринадцати Мук, был столь же произведением искусства, сколь и инженерным сооружением. По крайней мере, так его видели друкари; представители низших рас, без сомнения, имели бы на этот счёт совсем иное мнение. Мост был сделан не из металла, камня или какого-либо иного обычного материала: вместо этого он был создан из тел тысяч пленников, доведённых архитекторами моста до пика страдания, сформированных в строительные блоки и замороженных в стазисе. Тринадцать разных мастеров пыток были наняты благородным Домом, который изначально заказал строительство моста, отсюда и его название — не то, что он носил при открытии, но после уничтожения Дома во время Сожжения Комморрага имя быстро сменили в рамках усилий друкари стереть любое напоминание об их унижении от рук Империума. Когда мандрагоры атаковали, Эль’уриак немедленно сплотил свои силы и сам вступил в схватку. Многие мандрагоры были сражены рукой Тирана, и на мгновение показалось, что эта засада провалится, как и несколько предыдущих, что устраивали Ша’илат войску друкари. При всей их силе и внушаемом ужасе, даже среди друкари, мандрагоры не были бессмертными, а их сосредоточенность на ближнем бою и тактике засад в ущерб всем прочим способам ведения войны означала, что чем дольше длилась битва, тем больше войско Эль’уриака могло использовать свои собственные преимущества. Именно тогда Кхерадруакх вступил в бой, нанеся удар Тирану из его собственной тени, отбрасываемой на Мост Тринадцати Мук светом украденных солнц Комморрага. Обострённые тысячелетиями пребывания на вершине убийственной политики Шаа-дома инстинкты позволили Эль’уриаку уклониться от первого удара. Но Обезглавливатель не отступил и вступил с Тираном в яростную дуэль. Хотя Эль’уриак был древним (а значит, и смертоносным, ибо ни один друкари не смог бы выжить иначе), Кхерадруакх был гораздо древнее и каждый миг своего долгого существования либо совершал насилие, либо готовился к нему, не заботясь о интригах и заговорах, которые занимали Тирана Шаа-дома тысячелетиями. Лишь благодаря могущественным реликвиям эльдар, которые Эль’уриак носил на себе, он не был убит в первые же мгновения боя, но даже так он почти сразу был вынужден перейти к глухой обороне. Тиран использовал свои устройства, но Обезглавливатель либо избегал их воздействия, либо игнорировал его вовсе, его потусторонняя природа делала его невосприимчивым к давно утерянным технологиям Империи Эльдар — когда Эль’уриак активировал своё поле теней, Обезглавливатель прямо рассмеялся в лицо Тирану, подумавшего, что его глаза не могут пронзить поле камуфляжа. Всё больше отчаиваясь, Эль’уриак пошёл на рискованный удар своим собственным сверкающим клинком, но Кхерадруакх парировал удар, а затем пригвоздил Тирана своим ответным ударом к Мосту Тринадцати Мук.

***

Тиран Шаа-дома смотрел на своего убийцу с полным непониманием. Он мог понять предательство Векта, даже если ему всё ещё было шокирующе, что его давний соперник может опуститься так низко. Но это? Это было за гранью его понимания. — Зачем? — выдохнул он, с трудом выговаривая слова из-за хлынувшей в рот крови, пока меч, пронзивший его, пригвождал к стене. Вокруг них его последователи сражались с самым большим скоплением мандрагоров, какое он когда-либо видел или о котором слышал за пределами Элиндраха. — Это… это уничтожит нас. Положит конец всему, чем мы являемся. Ты убиваешь… единственную надежду нашего народа. Кхерадруакх склонил голову набок. — И хорошо, — просипел он. — Пусть всё закончится, вся эта гротескная маскарадная пошлость. В огне или во тьме — нет разницы. Я больше не буду в этом участвовать, так или иначе. Не дав Тирану ответить, Обезглавливатель вырвал свой клинок из груди жертвы и, в том же движении, вновь взмахнул им, на сей раз стремясь к шеи. Жизнь Эль’уриака оборвалась — но когда его душа покинула тело и устремилась в Эмпирей, его мучения только начинались. Обезглавливатель поймал голову Тирана прежде, чем она ударилась о землю, с удивительной аккуратностью. Он извлёк голову из шлема, откинул длинные волосы Эль’уриака одной из своих когтистых лап. На протяжении долгого мгновения первый из мандрагоров вглядывался в ничего не видящие глаза Эль’уриака, изучая трофей на предмет любого изъяна, сверяясь со стандартом, который никто другой так и не смог постичь. Затем он кивнул самому себе, запрокинул голову и издал протяжный вой на зловещем языке своих детей-тьмы. Как один, все мандрагоры прекратили бой с друкари и отступили обратно в тени Моста Тринадцати Мук. К удивлению тех Тёмных Эльдар, что сражались с ними плечом к плечу прежде, те не забрали с собой тела павших врагов, оставив их там, где они пали, подобно псам, что игнорируют испорченное мясо. На мгновение воцарилась оглушённая тишина. А потом раздались взрывы, корабль содрогнулся, подчиняясь силе тяжести, и начался вопль.

***

С вершины своего шпиля Асдрубаэль Вект наблюдал за гибелью своего бывшего соперника и смеялся. Он получил огромное удовольствие, наблюдая за продвижением Эль’уриака по городу, и хотя часть его была разочарована, что у него не будет возможности растерзать Эль’уриака собственными руками, убийство тем самым Обезглавливателем было почти так же хорошо. К тому же, он теперь настолько превзошёл Эль’уриака, что было бы оскорбительно опускаться до личной схватки с ним. Затем небрежным взмахом руки он активировал одно из многочисленных средств на случай непредвиденных обстоятельств, которые он рассредоточил по Комморрагу за тысячелетия своего правления почти безраздельным Верховным Повелителем Тёмного Города. Устройства уничтожения, размещённые в ключевых точках Моста Тринадцати Мук, активировались, и вся конструкция рухнула в бездну между шпилями, унося с собой уцелевших последователей Тирана Шаа-дома. Учитывая огромные размеры шпилей, у падающих было достаточно времени, чтобы осмыслить свою неминуемую гибель — за исключением тех, кого схватили дрето-эльдойры во время падения, чья судьба была гораздо, гораздо хуже. В тот миг, когда Эль’уриак пал, мандрагоры прекратили бой и растворились в тенях, оставив силы друкари в шоке. Кхерадруакх повёл своё потомство обратно в Элиндрах, отдав приказ каждому существующему мандрагору присоединиться к нему там. По всему Комморрагу и за её пределами, тенерождённые убийцы внезапно исчезли, к удивлению (и облегчению) той добычи, которую они в тот момент преследовали. Когда все мандрагоры вернулись в Элиндрах, Кхерадруакх вошёл в свою чертогу, и трофей его последнего убийства присоединился к остальной части его коллекции черепов. С черепом Эль’уриака, добавленным к его святилищу, Кхерадруакх наконец-то смог завершить великий ритуал, над которым он работал с тех пор, как предки Тёмных Эльдар впервые вторглись в его владения, и он узнал, насколько низко пали потомки его товарищей по Войне в Небесах. С помощью эфирных формул, разработанных на основе теневого знания, изначально переданного Обезглавлевотелю Древними, чтобы он мог лучше служить им, Кхерадруакх полностью отделил Элиндрах от Комморрага. Связи теневого царства с Тёмным Городом были разорваны, и все порталы, ведущие в него, теперь открываются лишь в бездонную черноту, от которой содрогаются даже извивающиеся Нерождённые твари.

***

Окутанный тенями, которые делали его невидимым даже для чувств демонов Расточителя, Винсент наблюдал, как Элиндрах отрывается от Тёмного Города. С помощью чувств, недоступных смертным, он следил за сдвигом измерений, запоминая пульсацию реальности и ирреальности. Когда всё было кончено и Элиндрах исчез, верховный апотекарий кивнул самому себе. Наблюдать за этим экспериментом было интересно, и ему нужно было каталогизировать свои наблюдения для остальной части Легиона. Он знал, что Элиндрах вернётся. Вновь созданному царству Кхерадруакха потребуется добыча, чтобы его обитатели могли пировать. Но теперь, когда оно оторвалось даже от искажённой реальности Комморрага, очень немногие места в галактике будут безопасны от мандрагоров. Хорошо. Придёт время, и мандрагоры снова сыграют свою роль в формировании хода галактической истории. Кхерадруакх был в долгу у Повелителя Воронов, и этот долг будет выплачен сполна на полях сражений Войны Кошмаров. Однако на данный момент работа верховного апотекария в Комморраге была завершена. Чёрный Трон выполнил свою функцию, и последний актив, имеющий отношение к Воронам, покинул Тёмный Город. Что бы ни случилось дальше, это в руках Векта; Девятнадцатый Легион выполнил свою сделку с Верховным Повелителем как по букве, так и по духу, и со временем пожнёт плоды Единения.

***

В другой части Тёмного Города был заключён маловероятный союз между двумя другими друкари, которые отвергли Единение: Лелит Гесперакс, Верховная Суккуба Культа Раздора, и Леди Аврелия Малис, Архонт Кабала Ядовитого Языка. Эта парочка была странной, ибо если Аврелия была отвергнута Вектом по неизвестным (но активно обсуждаемым) причинам, после того как столетиями была его вернейшей союзницей, то Лелит и её Культ тысячелетиями пользовались покровительством Верховного Повелителя без каких-либо проблем. Мало кто из друкари удивился тому, что Архонт отвергла Единение — уже хотя бы потому, что её инициатором был Вект, — но отказ Лелит оказался куда более шокирующим. Те немногие, у кого хватило смелости спросить суккубу о причине, получили простой ответ: она не примет никакую власть, кроме той, что сможет добыть сама. Однако отчаянные времена порождают немыслимые союзы. Столкнувшись с угрозой уничтожения, верховная суккуба и Архонт решили сотрудничать, пока не выбрались из Тёмного Города, и направились в Порт Потерянных Душ, где их ожидали корабли Кабалы Ядовитого Языка, недавно вернувшиеся из рейда в реальном пространстве. Созданные, чтобы доставлять в Комморраг миллионы рабов, эти корабли имели более чем достаточно места, чтобы перевезти друкари, примкнувших к этим двум воительницам, хотя и без какого-либо намёка на комфорт. Как и Эль’уриак, Аврелия Малис жаждала лишь одного — убить Векта за его предательство, а также за множество прежних оскорблений, нанесённых ей Верховным Повелителем. Но ею не поглотила гордыня так, как это случилось с Тираном Шаа-дома (не то чтобы кто-то из них к тому моменту знал о его судьбе), и она понимала, что если Великий Предатель и падёт, то не сегодня. Однако она поклялась, что со временем вернётся и положит конец Асдрубаэлю Векту раз и навсегда, даже если для этого придётся оставить Комморраг в руинах. Путь к Порту Потерянных Душ был полон опасностей, пока Комморраг погружался во всё более глубокий хаос, а материя Царства Хаоса просачивалась в саму основу Тёмного Города, меняя природу кошмара, который он собой представлял, если не его тему и ужас. Порталы Паутины, ведущие за пределы объединённых суб-реальностей Тёмного Города в большую сеть, были искажены силами Хаоса, создавая врата в Варп, которые, хоть и уступали Вратам Кхейна, всё же позволяли демонам Слаанеш проникать в Тёмный Город. Ланун’фит, личная свита Лелит, состоящая из элитных ведьм, отняла жизни многих демонов и Ша’илат, хотя ни тех, ни других уже нельзя было назвать по-настоящему умирающими. В течение первых четырёх часов изнурительного продвижения сама Королева Ножей осознала, что победила ту самую Квил-Архайн не менее трёх раз. Некогда известная как Идилиана, Верховная Суккуба Культа Красной Скорби, эта сущность стремилась победить Лелит и преподнести её душу Слаанеш как ради престижа, так и из зависти, и возвращалась из Эмпирея каждый раз, когда Королева Ножей уничтожала её воплощённую форму. Осознание того, что их бывшие сородичи обрели бессмертие, вызвало смятение среди друкари, однако Малис несколько успокоила его, заявив, что лишь в Комморраге Ша’илат способны возвращаться после уничтожения так же быстро, как Идилиана. Убейте их в любом другом месте, провозгласила она, и их возвращение из Серебряного Дворца займёт куда больше времени, с риском быть подлинно уничтоженными в процессе. Никто не посмел спросить, откуда у Архонта эти сведения: в Тёмном Городе было открытой тайной, что Леди Малис знает множество вещей, которые она не должна была никак знать.

***

Пакт Ша’илатов Хотя утверждение Малис о том, что Ша’илаты не были столь уязвимы для опасностей смерти за пределами Комморрага, в целом было верным, детали их кажущегося бессмертия в пределах Тёмного Города оставались скрытыми даже от неё, несмотря на ясность видения, дарованную ей её кристальным сердцем, взятым из останков существа, родом из Паутины. Пока Ша’илат погибал в пределах того, что было признано Комморрагом на момент, когда Вект принял предложение Слаанеш, он мог возвращаться почти мгновенно. Его сущность возвращалась к месту активации Чёрного Трона, где была открыта постоянная брешь в Материуме, ведущая в Царство Слаанеш. Оттуда тень могла вернуться в реальность или же лететь по Тёмному Городу на бестелесных крыльях, пока не достигал другого испорченного портала Паутины, через который затем могла рематериализоваться, втягивая энергию Варпа в Тёмный Город, с каждой такой реинкарнацией всё глубже затягивая эту реальность в Эмпирей. Как и следовало ожидать, Ша’илатам не потребовалось много времени, чтобы превратить это бессмертие в игру, а игру — в соревнование. Некоторые духи предпочли оставаться бестелесными, а немногие даже попытались взимать дань со своих павших собратьев за использование порталов, вымогая у них воспоминания о последних кормлениях в обмен на разрешение пройти.

***

Узнав об этом, Лелит Гесперакс лишь рассмеялась, заявив, что её самопровозглашённая соперница не сможет и царапнуть её, даже если Та-Что-Жаждет подарит ей тысячу или больше жизней на попытки. Эта непринуждённая бравада Королевы Ножей стала столь необходимым подъёмом боевого духа для всего войска. И всё же наступление друкари с каждым моментом становилось всё труднее, так как Ша’илат в ответ на неповиновение своих бывших сородичей собирались во всё больших количествах. Спустя несколько часов объединённое войско было вынуждено остановиться, окружённое со всех сторон ордой Ша’илат, к которой присоединился один из Легионов Излишеств, проникших в Тёмный Город через Врата Кхейна. И тогда явился Дражар, возглавляя оставшихся инкубов, которые не приняли предложение Слаанеш — будь то по личным или философским причинам, либо из-за страха перед гневом Дражара, последовав они иному пути. Его парные клинки косили Ша’илат, как солому, и любой, поверженный Палачом, не восставал вновь в виде бестелесного духа — вместо этого они поглощались силой, что текла через Повелителя Клинков, силой, что некогда принадлежала не кому иному, как Азуриану, Королю-Фениксу и первому из пантеона Эльдар. Пусть эта сила и была осквернена и уменьшена предательством Дражара своего долга как Феникс-Лорда Архры, её всё ещё оставалось достаточно, чтобы разорвать связь между Ша’илат и Той-Что-Жаждет. Какова именно была участь таких духов, друкари понять не могли, но очевидно было, что Ша’илат её страшились, отступая перед Палачом. Вместе Дражар и Лелит сразились с Хранителем Секретов, который возглавлял Легион Вечной Расплаты, окруживший друкари. Сказать, что они работали в команде, было бы неправильно, ибо и Верховная Суккуба, и Палач были прирождёнными бойцами-одиночками, отвергавшими любую поддержку и помощь в бою дольше, чем большинство друкари вообще помнили себя. Скорее, их невероятное мастерство позволяло им сражаться друг с другом в унисон, подобно диссонирующему балету, за которым Хранитель Секретов не мог уследить настолько, чтобы в конечном счёте не быть поверженным — с клинком Дражара в глотке и двумя обманчиво простыми ножами Лелит, вонзёнными в его чёрные, как обсидиан, глаза. Изгнание Великого Демона сломило силу Легиона, который рассеялся и бежал, оставив после себя лишь проклятия и обещания возмездия. Безмолвный, как всегда, Дражар встал в один ряд с Лелит и Малис в качестве одного из лидеров друкари, сформировав неустойчиво сбалансированное Триумвират, существование которого стало возможным лишь в этих уникальнейших обстоятельствах. С дополнительной силой инкубов и их предводителя друкари смогли возобновить наступление к Порту Потерянных Душ. Предстояло пересечь ещё множество суб-реальностей, и, несмотря на то, что Ша’илат поддерживали связи между всеми районами Комморрага в своих целях, не все порталы Паутины всё ещё функционировали. Это делало навигацию по Комморрагу — всегда рискованную в лучшие времена — чрезвычайно опасной. Несмотря на победу над Легионом Излишеств, слуги Той-Что-Жаждет слетались к друкари, словно выведенные гемункулами пираньи на окровавленного, бьющегося в агонии мон-кея, брошенного в их аквариум смеющимся Архонтом, и за каждый метр земли им приходилось сражаться. Однако, по странной удаче для друкари, в Тёмном Городе вскоре появилось новое отвлечение для Ша’илат и слаанешитских Нерождённых.

***

Он совершает прыжок, с мечом, занесённым высоко над головой, готовый обрушить удар на исчадий, выстроившихся перед ним, в панике поднявших своё оружие — Он — Он — Он падает. Впервые с тех пор, как петля началась, он спотыкается и падает ничком на землю. От этого потрясения принц-воин отрывается от своих спасительных воспоминаний и возвращается к реальности, к сиюминутному моменту — потому что теперь, в долгожданный, очень долгий миг, настоящее наконец-то изменилось. Он моргает, впервые за… нет, он смакует тихую тьму под своими веками. Он отгоняет от себя эту мысль, прежде чем безумие снова успевает овладеть им. Теперь, когда он наконец свободен, он не может позволить себе снова поддаться этому порочному кругу. Он открывает глаза и видит, что образы его врагов исчезли, не осталось и следа от их недавнего присутствия. Перед ним туннель, в котором он преследовал своего сына-отступника, обрушился и завален обломками. Материал, из которого они состоят, не совсем камень, но совершенно очевидно, что эта груда лежит здесь нетронутой уже очень и очень долго. Медленно он поворачивает голову. Вид уходящего вдаль туннеля позади него — самое прекрасное зрелище, которое он когда-либо видел, и прекрасно оно лишь потому, что это нечто новое. Он слышит и новые звуки, помимо биения своих двух сердец. Его сверхъестественное восприятие улавливает далёкие-далёкие крики и прочие шумы войны. Некоторые из этих криков — человеческие. Там есть люди, которые нуждаются в его помощи, и это осознание помогает ему собраться, обрести цель, задачу, что позволяет удержать угрозу безумия на расстоянии. Фулгрим, Примарх Детей Императора, направляется обратно через лабиринт, ведомый шумом к Тёмному Городу.

***

Во время Сожжения Комморрага Фениксиец отправился в погоню за Фабием Байлом, жаждая возмездия за многочисленные грехи Повелителя Клонов. Хитростью и ценой одного из своих клонов Байлу удалось заманить Фулгрима в стазис-поле производства темных эльдар в обширной сети туннелей, что пролегали под подобием поверхности Комморрага, в лабиринтах, где осмеливались обитать лишь гемункулы и их творения. В отличие от имперских устройств, останавливающих время, это позволяло Фулгриму сохранять осознание себя в зацикленном мгновении, в котором он был заморожен — жестокий изъян, типичный для технологий тёмных эльдар. Фабий не знал об этом факте, когда покупал устройство у одного из своих контактов-гемункулов, хотя, заставило бы это знание его колебаться или передумать, оставалось такой же загадкой, как и всё остальное, связанное с работой коллективного разума Повелителя Клонов. Так или иначе, активация Чёрного Трона заставила реальность Комморрага начать сливаться с Имматериумом, изменяя сами законы физики, от которых зависел стазис-пузырь, что привело к его коллапсу. Освободившись из своей тюрьмы, Примарх Третьего легиона вернулся в город, который он некогда поставил на грань уничтожения пять тысяч лет назад, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он разрывает себя на части. Фулгриму потребовалось немного времени, чтобы понять, что происходит: он выучил язык темных эльдар давным-давно, будучи скованным цепями и вынужденным слушать насмешки своих мучителей. Идея, что предводитель темных эльдар (коим он и предполагал этого «Асдрубаэля Векта») продаст душу свою и всего своего народа ради власти, едва ли удивила Примарха, хотя масштаб последовавшего разрушения был неожиданным. Хотя разум Фулгрима сильно пострадал от его испытания, его тело и снаряжение были в идеальном состоянии, за исключением нескольких лёгких ран, которые союзники Повелителя Клонов сумели нанести в попытках остановить его. Его память также была столь же безупречной, как и всегда — что было скорее проклятием, чем благословением, ибо это означало, что он помнил каждый из циклов, проведённых в заточении — и он с лёгкостью смог повторить свои шаги назад к тому, что служило поверхностью Комморрага. Он вышел на поверхность неподалёку от Врат Кхейна, как раз вовремя, чтобы стать свидетелем того, как орда слаанешитских демонов надвигается на район грязных лачуг, в которых тысячи рабов прятались, ужасаясь разрушению, обрушившемуся на их ад. Не колеблясь, Примарх Третьего Легиона бросился наперерез инфернальной орде. В его руках был Огненный Клинок, меч, выкованный для него его братом Феррусом Манусом в более невинную эпоху, меч, которым он поразил Жиллимана, дабы спасти Императора. Этот деяние наделило оружие собственной силой, усилив его сверх даже значительных кузнечных талантов полубога, который с тех пор поддался шёпоту Владыки Разложения. Столкнувшись с Нерождёнными, Огненный Клинок вспыхнул мучительно ярким светом, который сжёг вездесущие тени Комморрага и заставил демонов замереть. Нерождённые узнали Фулгрима, огонь его души пылал ярче всех душ в Комморраге. Когда Огненный Клинок рубил их десятками, они взывали к своему Тёмному Богу, и вся мощь одного из легионов, ныне бесчинствующих в Низком Комморраге, обрушилась на Примарха, ведомая Хранителем Секретов с долгой и грязной историей, связанной с легионом Детей Императора.

***

Демонический натиск прекратился, и Фулгрим воспользовался передышкой, чтобы перевести дух, не опуская при этом охрану. Демонов по-прежнему оставалось великое множество, но сейчас они держались в отдалении, взирая на него с ненавистью и страхом. Вскоре он увидел, почему они отступили: из толпы вышел высокий создание, и она расступилась перед ним, как шёлк под лезвием ножа. Это был один из великих слуг Хаоса, даже выше его самого, с четырьмя руками — две из которых заканчивались яростными когтями, а две другие — шестипалыми кистями, покрытыми лиловой хитиновой бронёй; в одной из них он сжимал длинный клинок, что отсвечивал отражённым светом, чьё происхождение Фулгрим определить не мог. — Вот ты где, — проговорило оно с мурлыканьем, сочившимся обещанием грядущего насилия. — Я не верил, но, похоже, в этот день Слаанеш и впрямь благоволит ко мне. Но… кое-чего не хватает. Ты смотришь на меня с ненавистью, но она… холодна. Безлика. Неужели ты не узнаёшь меня, Фулгрим? — А должен? — ответил Фулгрим. — Все вы, порождения Варпа, выглядите одинаково отвратительно. В противоположность сладострастному голосу Великого Демона, голос Фениксийца был отвратительным рычанием — результат того, что он лишился языка от пыток тёмных эльдар. То, что он вообще мог говорить понятно, было заслугой его физиологии Примарха и титанических усилий его голосовых связок, а также столетий опыта. Он мог легко получить кибернетический имплантат или клонированный в чане язык, но всегда отказывался. Если он не мог вернуть сыновей, потерянных из-за друкари, никого из их бесчисленных жертв, то он будет носить шрамы того, что они с ним сделали, как напоминание себе и всем, кто на него посмотрит. — Мне действительно больно, — рассмеялось создание. — Но я прощу твоё невежество, ибо оно — наименьшее из твоих прегрешений и ничтожно по сравнению с ними. Позволь же мне просветить тебя, дабы ты познал всю глубину своего греха пред Тёмным Принцем. Я должен был привести тебя к величию, но ты отверг меня на Лаэре, даже когда истреблял моих последователей и разрушал мой храм. Мне пришлось скрываться в твоём тупом сыне… как его звали? Ах, да. Веспасиан. По крайней мере, я сумел извлечь некоторое удовольствие из его мучений, пока он лежал в твоём лазарете, немой и обездвиженный, не в силах поведать о своей участи остальным твоим сыновьям. Лицо Фулгрима дёрнулось, и ухмылка демона на мгновение стала шире, прежде чем превратиться в гримасу. — А потом сыны Циклопа изгнали меня, — продолжил он, и в голосе его уже не было и следа прежнего веселья, — положив конец крушению плана, созревавшего веками, который должен был озарить тебя и весь твой Легион. — Разумеется, тебе пришлось заплатить за это прегрешение, — продолжал он, и Фулгрим слышал в его голосе полнейшую убеждённость в том, что произносимое им — простая истина, такой, какой мир был, есть и будет. — И тогда я прошептал на ухо одному из владык этого города, чтобы они узнали, где будешь ты и твои сыны, пока твой брат Феррус был… неизбежно задержан кознями Повелителя Чумы. Руковицы Фулгрима сжались в кулаки, но Хранитель Секретов был слишком увлечён своим повествованием, чтобы заметить это: — Я планировал забрать твоё тело себе, когда друкари покончат с ним, и использовать его, чтобы повести разбитые остатки твоих сыновей на Терру, дабы просто показать Хорусу и другим цену неповиновения. Вместо этого сыны Короля Ночи спасли тебя. Но это не имеет значения. Хотя я ждал этого момента целую вечность, он всё же настал. Я — Лакшиус, принчи́к, и ты всё равно будешь моим… Левый кулак Феникса врезался в голову Великого Демона. В мгновение ока Примарх преодолел расстояние, отделявшее его от Лакшиуса, и ударил его с такой силой, что осколки его черепа разлетелись в стороны, а сам он был вынужден отступить на несколько шагов. — Ты причинил боль моим сыновьям, — сказал Фулгрим, и голос его был спокоен, как тёмная пучина под толщей океана. Он ударил снова. И снова. И снова. Каждый удар был сильнее предыдущего, наполненный всей яростью человека, которого снова и снова, бесчисленное множество раз, загоняли за грань безумия и возвращали к рассудку, пока это не сорвало все маски и притворства, обнажив несокрушимое ядро, что было закалено в пыточных друкари целую вечность назад. Перед ним был архитектор его собственных страданий и страданий его Легиона, тот, кто посмел отрицать свободу, которую он лишь недавно обрёл вновь. Маска спокойствия Примарха треснула, а затем рассыпалась полностью, обнажив скрытую ярость — гнев, который тлел тысячи лет ещё до того, как Фулгрим подвергся заточению в временной петле на долгие тысячелетия, раз за разом разрывая и вновь собирая его рассудок. — ХВАТИТ! БОЛЬШЕ ТЫ НЕ БУДЕШЬ НАМ ВРЕДИТЬ! — проревел Фулгрим, его изуродованное лицо исказилось маской ослепительной ярости, и Лакшиус вскрикнул от боли и шока. Великий Демон отшвырнул Примарха ударом ноги и попятился назад на всех шести конечностях, взирая на Фениксийца с чем-то, напоминавшим ужас, на своих чудовищных чертах. Раны, нанесённые ударами Фулгрима, уже должны были затянуться, но этого не происходило. — Не может быть, — прошептал Лакшиус через обломки клыков, глядя на Фулгрима своими многочисленными глазами. — Ты не можешь быть настолько силён! Как? КАК?! В своём нынешнем состоянии ослепляющей ярости Фулгрим был не в состоянии отвечать на вопросы демона. Но позже, когда огонь его гнева вновь сменится привычным ледяным холодом, он найдёт время поразмыслить над этим и придёт к возможному ответу. Все Примархи в той или иной степени были псайкерами — благодаря таинственным обстоятельствам их создания. До Сожжения Комморрага Фулгрим был одним из наименее одарённых в этой области среди своих братьев. Однако теперь его скрытая мощь вливалась в каждый удар, который он обрушивал на Хранителя Секретов, и тот был полностью застигнут врасплох таким развитием событий, ожидая встретить искусного фехтовальщика, а не ходячее воплощение ярости, скорби и ненависти, удерживаемое вместе лишь самой тонкой нитью самоконтроля. Осознав это, Фулгрим также поймёт, что ему необходимо заняться исцелением ран своего разума, дабы не превратиться в угрозу для собственных союзников. Но в тот момент Фениксийца заботило лишь одно — чудовище перед ним. Фулгрим поднял свой меч с того места, куда он упал от удара демона. Огненный Клинок вспыхнул в его руке, и тени, которые этот свет отбрасывал от наблюдавших демонов, казались маленькими и испуганными существами. — Хватит, — произнёс Примарх Легиона, надвигаясь на съёжившегося Хранителя Секретов. — Анафема! — взвизгнул он, глядя на Огненный Клинок, видя нити судьбы, что связывали его с тем роковым моментом на Терре, когда его владелец использовал его, чтобы поразить Тёмного Владыку Хаоса и помешать ему убить Императора и претендовать на господство над галактикой. Объятый ужасом, он попытался отползти, но Фулгрим был быстрее и прижал его своим сапогом, поднимая Огненный Клинок в двуручном хвате для удара сверху. — За Веспасиана, — провозгласил он. — За всех моих сыновей. Огненный Клинок обрушился вниз, и сущность Лакшиуса была выжжена на всю вечность. В Серебряном Дворце Слаанеш вскрикнула от ярости, когда ещё один из её могущественнейших слуг был вырван из её рук, психозвук её гнева прошёл сквозь Чёрный Трон и прокатился эхом по Тёмному Городу. Фулгрим услышал этот звук — чувствами как естественными, так и иными — и мрачно улыбнулся. Он давно утратил способность к истинной радости, но удовлетворение, казалось, всё ещё было в его власти.

***

После уничтожения Лакшиуса перепуганные рабы, ставшие свидетелями поступка Примарха, вышли из своих укрытий, чтобы присоединиться к нему, и Фулгрим приветствовал их, радуясь тому, что, несмотря ни на что, пламя сопротивления всё ещё горит. Люди и ксеносы одинаково сплотились вокруг Фениксийца, образуя орду потерянных и обездоленных, которым не хватало всего — от сплочённости до нормального оружия, — всего, кроме воли к борьбе, желания нанести ответный удар своим мучителям, пусть даже на мгновение, прежде чем их убьют. Друкари, Ша’илаты и Нерожденные одинаково гибли под этим натиском, под последним восстанием рабов в Комморраге. Хотя тысячи рабов умирали с каждым мгновением, они умирали свободными, что было больше, чем любой из них мог надеяться до возвращения Фениксийца, — и всё же каждая смерть была новой занозой, вонзающейся в душу Примарха. Но он стоически переносил это, зная, что оставшимся в живых нужно видеть его сильным, чтобы хрупкие искры надежды в их сердцах не угасли. И ради этого Фулгрим вынес бы ещё тысячу лет в петле времени. Однако смерть в бою не была целью Фулгрима. Он знал, что его отец мёртв — почувствовал это даже внутри петли, — и предполагал, что Империуму потребуется его помощь, если он хочет выстоять. Кроме того, было очевидно, что он не может уничтожить Комморраг, даже с помощью каждого раба, всё ещё живого в Тёмном Городе. Следовательно, побег должен был стать его целью, точно так же, как он был целью бесчисленных миллиардов пленников на протяжении тысячелетий, с тех пор как первые эльдары, развращённые даже по декадентским меркам их Империи, нашли убежище в Паутине. Из краткого разговора с некоторыми из освобождённых рабов Фулгрим узнал, что Порт Потерянных Душ был ближайшим вероятным выходом из их текущего положения. Знания Фулгрима о географии Комморрага устарели на столетия, но достаточно много его новых последователей прибыли в Тёмный Город через Порт, чтобы иметь смутное представление о его направлении, и повстанческая орда двинулась в путь, полная решимости хотя бы умереть на пути к свободе, а не дрожать от страха. Будучи крупнейшим космопортом Тёмного Города, Порт Потерянных Душ стал ареной одних из самых ожесточённых боёв после Единения, так как друкари, отвергшие предложение Слаанеш, получили подкрепление в виде вернувшихся рейдеров, которые не знали о произошедшем в Комморраге, пока не пересекли последний портал Паутины и не прибыли в Порт. В тот момент, когда это произошло, они тоже почувствовали обещание Той-Что-Жаждет, но, не слышав Провозглашения Векта, лишь немногие из них были готовы сдаться. Естественно, это привлекло ещё больше Ша’илатов и демонов, которые были столь же жаждущими полакомиться друкари, как и свежими пленниками, которых те привезли в Комморраг. Не один корабль рейдеров пытался улететь, но защиты Порта были подчинены Ша’илатами, и, хотя они позволяли новым кораблям входить, они тут же уничтожали любой корабль, пытавшийся уйти. Так вышло, что бывшие рабы во главе с Фениксийцем сошлись с войском друкари под предводительством Триумвирата в Порту Потерянных Душ. Первый контакт произошёл, когда Королева Ножей внезапно покинула свой Культ, пересекла целую площадь, ранее предназначенную для обработки новых рабов, и атаковала Фулгрима, который парировал её первый удар Огненным Клинком. Фулгрим и Лелит Гесперакс уже скрещивали клинки однажды прежде, во время Сожжения Комморрага. Тогда Верховная Суккуба была всего лишь свежерожденной из чана, недавно сбежавшей из лап своего создателя-гемункула. Несмотря на свою молодость и неопытность, ей удалось выжить в краткой схватке с Фениксийцем, прежде чем смятение битвы разлучило их. Для искажённого восприятия времени Фулгрима их противостояние произошло всего несколько часов назад, и его эйдетическая память позволила ему узнать её, несмотря на изменения, которые наложили на неё прошедшие тысячелетия. Для Лелит же вид Фулгрима был неузнаваем — перед ней был величайший вызов, с которым она когда-либо сталкивалась, тот единственный противник, которого она не смогла победить. Не то чтобы Фениксийца это особо заботило: в то время Лелит была всего лишь одной из многих друкари, что стояли у него на пути, когда он стремился повергнуть весь Тёмный Город в наказание за преступления друкари против его Легиона во время Ереси Робаута. Но когда они сошлись, Фулгриму стало очевидно, что тот ничтожный гладиатор, с которым он кратко сражался во время Сожжения Комморрага, стала куда опаснее за прошедшие тысячелетия. Никто из спутников Фулгрима не посмел вмешаться: даже те, кто не узнал Лелит, понимали, что это поединок, на исход которого они не могут повлиять. Что касается Ланун’фиетов, когда они догнали свою госпожу и оправились от шока при виде большого мон-кея, который как-то умудрялся успевать за ней (никто из них не был достаточно стар, чтобы помнить Сожжения Комморрага и зрелище имперских Примархов, ведущих атаку), они знали, что любое намёк на то, что их Верховная Суккуба требуется помощь, обернётся тем, что их зарубит сама Лелит. Однако вопрос о том, кто в конечном счёте одержал бы верх, Фулгрим или Лелит, в тот день остался без ответа, ибо Ша’илаты не были столь сдержанны, как спутники любого из дуэлянтов. В один момент Примарх и друкари сражались на утыканных шипами стенах портовых рабских загонов; в следующий — они были вынуждены расцепиться, чтобы разобраться с налетающими Драто-Эльдорами и Фуриями Хаоса, которые стремились воспользоваться их отвлечением. Первые несколько летунов были безжалостно сражены, но появлялись всё новые, и их сопровождала новая орда ужасов Слаанеш на земле. Между Фулгримом и Лелит возникло безмолвное, неустойчивое перемирие, и они сражались бок о бок. Их пример побудил их соответствующие силы поступить так же, обратив оружие от друг друга к общему врагу. Когда Малис и Дражар наконец догнали боевой отряд Лелит (их собственные силы были куда медленнее проворных ведьм), они на мгновение опешили при виде друкари, сражающихся если и не строго вместе с рабами, то по крайней мере не против них. Однако Архонт Кабала Ядовитого Языка быстро адаптировалась и повела свою элитную стражу сквозь свару, чтобы достичь Фулгрима (которого она узнала, хотя даже она не имела ни малейшего понятия, как он здесь оказался). Средь кровопролития был заключён формальный союз, по которому живые будут работать вместе, чтобы вырваться из лап Проклятых и Нерожденных, что захватили Комморраг. Вместе им удалось вывести из строя защиты Порта Потерянных Душ, позволив стоящим на якоре кораблям покинуть Комморраг. Замолкание огромных батарей — некоторые из которых были стары ещё во время Падения, в то время как другие были добавлены после Сожжения Комморрага — было встречено неровным ликованием как бывших рабов, так и друкари. К несчастью, в какой-то момент во время их атаки на батареи борьба повстанцев наконец привлекла внимание Асдрубаэля Векта, который наконец-то покинул своё место на вершине самого высокого шпиля Тёмного Города. Наделённый Слаанеш силой как Первый из Ша’илатов, Вект орудовал мощью, равной могущественнейшим Князьям Демонов, дополнительно усиленной метафизическим весом его тысячелетнего правления Комморрагом. Кроме того, его власть над остальными Ша’илатами была большей, чем всё, чем он командовал как Верховный Повелитель. Небрежным взмахом руки трон, на котором он возлежал, наблюдая за погружением Комморрага в безумие Слаанеш, превратился в летающую баржу вместе со всей вершиной шпиля и начал опускаться вниз, к возмущению в симфонии ужасов Тёмного Города. Даже для Векта пересечение множества подсфер, отделявших его шпиль от Порта Потерянных Душ, требовало времени. Но это время теперь быстро истекало, и поэтому, уверенный, что его добыча (ибо он не удостоил ни Фулгрима, ни Триумвират чести называть их врагами) не сможет сбежать до его прибытия, Вект спроецировал своё изображение над Портом Потерянных Душ. Огромная проекция взирала сверху на повстанцев, друкари, мон-кей и ксеносов.

***

Как и все подобные анклавы Комморрага, Порт Потерянных Душ существовал в реальности, заключённой в пузырь и соединённой с остальной частью Паутины. Он был создан с помощью технологий, которые эльдары и на пике своего могущества, когда они использовали дары, оставленные Древними, чтобы перекроить Лабиринтное Измерение под свои нужды, понимали лишь наполовину. В результате у космопорта не было настоящего неба, а вместо него был энергетический купол, от взгляда на который у любого, кто смотрел на него слишком долго, начинала болеть голова. И теперь в небесах Порта Потерянных Душ возникло зрелище, куда более тревожное. Для темных эльдар оно выглядело несколько похожим на голографические проекции, которые используют распорядители на аренах Тёмного Города — примерно так же, как Обломок похож на тёмного эльдара, которым он когда-то был. Несмотря на недавние изменения, все присутствовавшие тёмные эльдары узнали Асдрубаэля Векта. Лицо Верховного Повелителя было известно любому, кроме самых жалких рабов Комморрага, а собственное эго Векта позаботилось о том, чтобы оно пережило его вознесение более-менее неизменным, если не считать исчезновения тех немногих признаков возраста, которые не могли стереть даже почти постоянные сеансы воздействия лучших мучений, что мог предложить Тёмный Город. Несколько секунд огромная проекция просто взирала на жалкие души, которые осмелились бросить вызов его власти. Затем она изрекла: — Я вижу вас.

***

Такая небрежная демонстрация психической силы, какой была проекция Векта, была достаточна для того, чтобы Фулгрим понял, что Верховный Повелитель стал существом на много порядков выше Лакшиуса. Даже его брату Магнусу пришлось бы напрячься, чтобы создать подобную проекцию, особенно через несколько межпространственных порталов. Измождённый часами боёв и всё ещё психически потрясённый своим заточением, Фулгрим знал, что ему нечего надеяться противостоять Векту в открытом столкновении, даже с силой Огненного Клинка. Бегство было единственным вариантом, но погрузка измождённых масс рабов на корабли друкари заняла бы время, которого у них не было, тем более что казалось, что временный альянс между ними и Триумвиратом исчерпал себя, и друкари вот-вот собирались напасть на Фулгрима и его последователей, чтобы первыми попасть на свои корабли и оставить их умирать. Как раз когда ситуация снова готова была обернуться насилием — которое, по всей вероятности, обрекло бы обе стороны на ту ужасную участь, что уготовил им Принц Живых Муз, — внезапно появились около сотни эльдар в ярких костюмах. Целая труппа Арлекинов Несмолкающей Песни буквально бросилась между двумя сторонами, на мгновение шокировав их и лишив дара речи. В течение этой короткой паузы Теневая Провидица труппы представилась как Лаэриал Рэй, посланник Второго Кабала — той самой тайной коалиции между Империумом и теми эльдар, что следуют за Эльдрадом Ультраном, — и заявила, что прибыла помочь обеим сторонам спастись от безумия, обрушившегося на Комморраг. Ибо, хоть у них и были причины ненавидеть друг друга, их по крайней мере объединяла общая вражда к Слаанеш и её прислужникам. Фулгрим знал о дипломатических усилиях своего брата с эльдар Искусственного мира из расспросов Омегона о том, как его сыны нашли путь в Тёмный Город все те тысячелетия назад. Имя Несмолкающей Песни также было ему знакомо, ибо его брат Ангрон рассказывал, что с ним выходила на контакт подобная группа эльдар во время Войны Зверя, прежде чем он тоже канул в лету истории. Тем не менее, Фениксиец оставался непреклонен, ибо он знал, какими разобщёнными могут быть Дети Иши и насколько коварными они бывают. Прежде чем паранойя могла разрушить их единственный шанс на спасение, Лаэриал Рэй приблизилась к Фулгриму и прошептала ему на ухо одну-единственную фразу, слишком тихо для даже сверхъестественного слуха других эльдар поблизости. Чем бы она ни была, этой фразы хватило, чтобы убедить Фулгрима: Теневая Провидица действительно действует от имени Второго Кабала. Этого было достаточно, чтобы убедить его выслушать и сотрудничать с планом Провидицы. Говоря быстро, Лаэриал сообщила Фулгриму, что её люди могут провести его повстанцев через незапятнанные врата Паутины и доставят их в безопасное место, в то время как Триумвират сможет забрать свои корабли и скрыться до прибытия Асдрубаэля Векта. Поскольку время быстро истекало, а лучшего варианта не было, Фулгрим принял предложение.

***

Приказ великого Провидца Арлекины пришли в Тёмный Город не только для того, чтобы обеспечить спасение тем, кто сопротивлялся безумию Верховного Повелителя. Ведомые своими Теневыми провидцами, они явились, чтобы запечатать как можно больше порталов Паутины, дабы лишить Ша’илат доступа к обширным просторам Лабиринтного Измерения. Не все порталы удалось закрыть вовремя, ибо служители Слаанеш уже успели захватить многие из них, а последователей Смеющегося Бога было мало. Однако Маски сосредоточили свои усилия на нескольких ключевых вратах, которые, по оценкам, с наибольшей вероятностью могли стать путём для демонических вторжений на Искусственные Миры. Тем не менее, потери были велики, и менее чем один из десяти арлекинов, отправленных в Комморраг, сумел спастись. Что хуже, из-за того, насколько Слаанеш была сосредоточена на Тёмном Городе, очень немногие души павших были спасены Цегорахом из её пасти, что обрекло их на вечные муки в Землях Хаоса.

***

Когда темные эльдары и их бывшие жертвы, ставшие союзниками, разошлись, Лелит Гесперакс пообещала Фулгриму, что однажды вернётся, чтобы закончить их поединок, и на этот раз живым уйдёт только один из них. Холодно ответив, Фулгрим сказал, что с нетерпением ждёт этого, и что, несмотря на то, что в этот день они сражались вместе, ей и её сородичам не удастся вечно уходить от суда за свои грехи. Бывшие рабы покинули Комморраг через потайные Врата Паутины, которые хранители Арлекинов много-много лет содержали в Порту Потерянных Душ, используя их для проникновения своих трупп в Тёмный Город, а также для спасения изредка особо важных пленников, чью судьбу Смеющийся Бог и его слуги считали особо значимой. Лаэриал Рэй прошла через Врата последней и обрушила их за собой, чтобы слуги Той-Что-Жаждет не могли последовать за ними — по сути, захлопнув врата прямо перед носом Асдрубаэля Векта, ибо Верховный Повелитель достиг Порта Потерянных Душ как раз вовремя, чтобы увидеть, как его добыча ускользает. Путешествие по Паутине было полно опасностей для бывших рабов. Передвижение по Лабиринтному Измерению было испытанием даже в лучшие времена; не только потому, что восставшие пленники были далеки от хорошего состояния здоровья, но и потому, что Проклятие Комморрага (как позднее стали называть события предательства Вектом своего вида) послало ударные волны по всей сети. Целые секции Паутины обрушились, создав проходы в Варп, а также в другие, более странные реальности. Многие погибли от опасностей Паутины, старых и новых, но оставшиеся шли дальше, зная, что смерть в этом чужеродном царстве всё же предпочтительнее того, что они оставили позади. Фулгрим вёл их вперёд, воодушевляя как своим примером, так и своими словами — потеря языка изувечила его некогда прекрасный голос, но его ораторское мастерство осталось неизменным. И, с помощью проводников-арлекинов, они в конечном счёте достигли места назначения.

***

Вокруг Фулгрима тысячи людей и ксеносов рухнули на колени и рыдали, чувствуя, как свет солнца впервые за долгое время озаряет их с небес. Примарх не мог их винить, ибо сам ощущал нечто подобное; лишь врождённое чувство осторожности заставляло его оглядываться в поисках любой возможной угрозы. Угрозы не было. Портал, из которого они вышли, находился внутри пещеры, слишком маленькой, чтобы вместить тысячи беженцев, которые теперь толпились на бескрайнем покрытом травой просторе, простиравшемся так далеко, как мог видеть Фулгрим. Хотя из-за массы людей и ксеносов вокруг было трудно быть уверенным, Примарх был почти уверен, что чувствует в воздухе следы промышленности — намёк на то, что планета обитаема. — Где мы? — спросил он у арлекина. — Этот мир когда-то был колонией Империи Эльдар, пока спор между двумя знатными Домами не превратил его в безжизненную скорлупу и не был покинут. Для Империума он известен как Никея, — ответила эльдар. — Согласно словам лорда Эльдрада Ультрана, твои братья должны прибыть сюда относительно скоро. Никея. Да, теперь, когда эльдар это произнесла, он узнал это солнце, хотя запах воздуха сильно изменился — во время его первого и единственного предыдущего визита на этот мир процесс терраформирования всё ещё находился на ранней стадии. Даже теперь он не знал, почему его отец выбрал этот мир местом для Совета, собранного для решения судьбы Библиариума — и теперь уже не узнает, хотя открытие, что планета когда-то принадлежала эльдар, могло быть важным. Затем до него дошёл смысл остальных слов арлекина. — Какие именно из моих братьев? — спросил Фулгрим с опаской, уже думая о наихудших сценариях. По пути через Паутины он расспрашивал других спасённых душ о текущем состоянии галактики, и хотя никто из них не знал много, услышанное рисовало поистине мрачную картину. Деградация Империума в его отсутствие стала гораздо хуже, это было ясно. — Семнадцатый и Двадцатый, как мне сообщили. В течение долгого мгновения Фулгрим просто стоял, ошеломлённый. Одна мысль повторялась в его сознании снова и снова: Лоргар жив. Тут он заплакал, обнаружив, что всё ещё способен чувствовать радость.

***

С уходом Фулгрима и войска друкари Тёмный Город полностью перешёл под контроль Ша’илат. Оставшиеся друкари были перебиты, а Комморраг был заново освящён как оплот Слаанеш в пределах Паутины. На каждом Искусственном Мире Провидцы приказали запечатать порталы Паутины, ведущие в части Лабиринтного Измерения, соединённые с Тёмным Городом. На вершине своего шпиля Асдрубаэль Вект взирал на то, что его выбор сотворил с его владениями, и это зрелище было ему по душе. Но оно ещё не было готово, и не станет таковым, пока Шаа-дом, королевство его мёртвого соперника, не будет присоединено. По его приказу гонцы Драто-Эльдоир разнесли приказ Верховного Повелителя по всему городу. Предстояло собрать великий легион, сформированный из отрядов каждой Кабалы, для первой истинной войны Ша’илат. Они отправятся через Паутину в Шаа-дом, чтобы принести Единение их смертным собратьям там. Вект не ожидал серьёзного сопротивления: с гибелью Эль’уриака, убитого таким образом, что исключало любое воскрешение гемункулами, эта зависимая реальность уже погрузилась в хаос, хотя и зов Слаанеш ощущался там слабее, чем в Комморраге. И как только Шаа-дом будет присоединён к Тёмному Городу, Ша’илат покинут Паутину, во всей полноте своей новой и ужасающей силы, чтобы обрушить месть Слаанеш на галактику, забывшую своё место — под заострённой пятой истинных избранников сапога Слаанеш.

***

В своих покоях на борту «Нескончаемой Агонии» герцог Трэвеллиат Слискус прервал свою очередную работу. Несколько часов назад на него снизошло вдохновение, и он немедленно удалился, чтобы воспользоваться им, но был потревожен звонком связи как раз в тот момент, когда собирался приступить к внутренним органам. — В чём дело? — резко спросил он. — Мой господин, тысяча извинений, — послышался голос его приспешника, звучавший подобающе испуганно от риска навлечь неудовольствие герцога, вторгшись в его личное время. — Но возникла… ситуация. — Я на это и надеюсь, раз ты осмелился побеспокоить меня, когда я отдал прямые указания не делать этого, — ответил Слискус с обманчивой мягкостью. — Говори. Что случилось? — Речь идёт о вратах Паутины в системе, милорд. Через них проходят посетители. — Посетители, говоришь? Кто? — Личный флагман Леди Малис вместе с несколькими кораблями Кабала Ядовитого Языка, многоуважаемый господин. Кроме того, в трансляциях с кораблей утверждается, что на борту находятся как Королева Ножей, так и лорд Дражар. И, э-э, с довольно большим числом последователей. Похоже, в Комморраге произошло нечто довольно… драматичное. Леди Архонт просит о личной встрече с вами при первой возможности. — Ну-ну-ну, — улыбнулся Трэвеллиат, и от вида его зубов его «холст» заплакал. — Вот это интересно.