1 января 2019 г., 00:31
Ацуши снилось, что он гуляет по огромному полю, усеянному пёстрыми цветами. С одной стороны росли яркие жёлтые одуванчики, чуть поодаль дикие люпины, а возле самого горизонта начинались подсолнухи. Их крупные, наполненные семечками головки тянулись к солнцу, а широкие листья укрывали стебли от жарких лучей. Тёплый ветерок продувал тонкую рубашку насквозь, от земли же веяло прохладой. Ацуши улыбался сам себе и шёл босыми ногами по мягкой траве.
Он будто услышал, как его кто-то зовёт. Остановился, обернулся — на сотни метров вокруг не было никого, и только толстый пушистый шмель пролетел мимо его носа. Взгляд Ацуши был увлечён насекомым: он внимательно следил за тем, как оно летит в сторону подсолнухов, как чёрная точка почти пропадает на фоне цветов и… В один миг из воздуха появилась фигура человека. Он повернулся к Ацуши и как будто позвал его к себе, хоть его тонкие губы были всё так же закрыты в лёгкую улыбку.
Ноги сами понесли Ацуши к подсолнухам. Он не мог вспомнить ничего об этом человеке, но он будто знает его всю свою жизнь. Хотелось сказать ему что-то, окликнуть, но из груди не вырывалось ни слова. И Ацуши мог только отмахиваться от взлетающих с цветов ярких бабочек, подходя всё ближе к огромным подсолнухам. А бабочек становилось всё больше, и, разом взлетев, они застелили своими яркими крыльями всё. Когда Ацуши наконец пробрался к подсолнухам, там не было ни человека, ни цветка, который он держал в руках.
***
Следующий сон Ацуши встретил в холодном ельнике. Влажный воздух пробирал до костей, вороны жутко каркали, а солнце почти уже садилось. Под ногами путались корни, и сами ноги путались, проскальзывая и запинаясь. Запах от колючей хвои забивался в лёгкие и раскрывал их, заставляя дышать глубже. В лесу было тихо и спокойно, и Ацуши нравилось неторопливо шагать, ставя ноги в ботинках между извилистых корней. Его снова кто-то позвал, и он снова завертел головой по сторонам. Толстые стволы и пушистые лапы веток закрывали почти всё, и дальше нескольких десятков метров Ацуши видеть не мог. Но он увидел вдали край бежевого плаща — того самого, который был на человеке из прошлого сна. Ацуши тут же сорвался с места и побежал к нему, вцепляясь взглядом в лёгкую ткань. Но человек тоже не стоял на месте — он будто убегал, увлекая Ацуши за собой. Чем дальше они оба бежали — тем гуще и темнее становился лес. Теперь Ацуши приходилось раздвигать руками колючую хвою. Ноги путались в корнях, подворачивались, и несколько раз Ацуши запнулся, но успел пойматься. Каким-то чудом он всё ещё видел перед собой его, ловко идущего впереди — подол плаща не закрывал ног, которые будто не замечали угловатых корней под собой. В лесу почти уже стемнело. Руки приходилось держать по обеим сторонам от лица, тяжёлые ветки пытались то ли остановить, то ли к земле преклонить. Ноги болели от беготни по неровной земле. Ацуши даже не понял, как выбрался из крепких объятий колючей хвои. Теперь он шёл по ровной земле, а исколотая кожа постепенно проходила. Он убрал руки от лица и посмотрел вперёд. Под его ногами разверзся утёс, а под утёсом волновалось глубокое синее море. С остальных сторон этот край утёса ограждал густой ельник. Утёс был высоким, а снизу, почти у самой морской глади простирались острые скалы. Тому человеку некуда было бежать — разве что вниз, на верную погибель… Но воды не окрашивались кровью, а значит, он всё ещё жив, просто вновь ускользнул из-под носа ищущего… Но куда?***
Третий сон начался с сильного сухого ветра. Глазам было больно, и Ацуши сильно щурился, чтобы иметь возможность видеть. Вокруг него было только чистое, безоблачное небо, мимо иногда пролетали крупные птицы, а одна из них, спикировав прямо в сухую землю, превратилась в того самого человека. Он стоял в десятке метров, и Ацуши наконец смог смутно рассмотреть его глубокие, невероятно красивые глаза. Сильный ветер трепал его тёмные курчавые волосы и прибивал к ногам подол всё того же плаща. Ацуши протянул к нему руку, но человек в ответ только улыбнулся и, развернувшись к нему спиной, стал спускаться по крутому склону, поднимая ногами пыль. Ацуши только сейчас заметил, что они оба в бескрайних высоких горах, и на километры вокруг только выжженная солнцем земля да торчащие камни пород. Он тут же бросился следом, пытаясь окликнуть всё так же неизвестным именем и остановить, но голос будто пропал. А человек продолжал спускаться, пропадая из вида за торчащей глыбой. Пришлось догонять. Бежать вниз было сложно — ноги то и дело подворачивались, держать равновесие было трудно, а от резкого спуска начинало закладывать уши. Бежевый плащ сливался по цвету с землёй и песком, но Ацуши чётко видел его и шёл за ним на полусогнутых ногах, чтобы не рухнуть вниз. Склон не становился положе, и спускаться всё ещё было трудно, а в ушах звенело от сильного ветра. Но внезапно человек спрыгнул с выступа и скрылся под протоптанной дорожкой. Ацуши замер на секунду, а потом, подойдя к краю, также спрыгнул. За спиной он увидел низкую пещерку, в которой и скрылся человек. Под низким сводом начинался грот, в котором стояло гулкое эхо от ветра и чего-то ещё, что Ацуши пока разобрать не мог. В конце небольшого каменного коридора было светло, и человек свернул направо, уходя к свету. Ацуши пошёл за ним. Он повернул ровно там же, переступив через тонкий ряд сталагмитов. Его ноги увязли в мокром песке, а в нос ударил запах соли. Ацуши стоял на песчаном берегу моря, со всех сторон окружённом скалами. Солнце отражалось в волнах и слепило глаза, а мокрый песок противно прилипал к подошвам ботинок. И Ацуши вновь стоял на месте один. И вновь он клялся, что в следующий раз точно догонит его…***
Но в этот раз бегать было не нужно. Ацуши оказался посреди виноградника, между красивых лоз спелого винограда. Он касался кончиками пальцев резных листьев, пробегался по крупным, налитым соком ягодам. Мягкие лучи закатного солнца отражались от гор и скатывались по листве, наполняя вкусом каждую виноградинку. Хотелось сорвать крупную кисть и по одной переложить ягоды в рот, перекатить на языке чуть горьковатую мякоть… От ягод Ацуши отвлёкся на зов неизвестного, но родного до боли голоса. Он медленно повернулся, и буквально в паре метров от себя увидел того самого человека. Теперь он не убегал, не уходил по лесам, горам и полям от него. И Ацуши теперь видел, сколько любви и нежности по отношению к нему таится на дне кофейно-карих глаз. Ацуши улыбнулся, и ему улыбнулись в ответ, поманили за собой рукой, махнув перед лицом тонким запястьем. И Ацуши потянулся к этому запястью, но руку отдёрнули и погрозили пальцем. А потом человек развернулся и пошёл вперёд, в даль виноградных лоз и мягкого солнца. Он иногда оборачивался, смотрел, идёт ли за ним Ацуши — а он шёл, — а после вновь отводил взгляд на позолоченную лучами листву и дремлющие в вечерней тишине горы. Ацуши шёл за ним, как апостол идёт за своим мессией. Он всё хотел поймать тонкое запястье, сплести свои пальцы с костлявыми его, но он всё выскальзывал из его рук, как скользил по мягким листьям тёплый ветер. Ацуши шёл за ним слепо, не смотрел никуда, только на тонкую шею и тяжёлые тёмные кудри. Хотелось зарыться в них рукой — наверняка они на ощупь шёлковые и мягкие. Но Ацуши просто не мог его поймать, дотянуться до него…***
Пятой ночью сон начинался тяжело. В голове было гулко и шумно. Чуть позже стали различаться чужие голоса и шум колёс автомобилей. У кого-то звонил телефон, открывались и закрывались тяжёлые двери, по асфальту стучали каблуки. Из темноты выплыли очертания города и переполненной людьми улицы. Всё было однотонным, пасмурно-серым, люди сливались и мельтешили перед глазами. Ацуши снова как будто позвали, но теперь отчаянно, с нотками страха в голосе. Он резко обернулся и на другом конце наводнённой людьми улицы увидел его — единственного, кто в этой серой массе имел цвет. Он поднял руку, обращая на себя внимание, и Ацуши сделал то же самое. Навстречу, к нему… Ацуши смело шагнул вперёд, и толпа подхватила его, понесла бурной рекой вперёд. Он чувствовал себя утопающим, задыхающимся, из лёгких будто выжали весь воздух. Ацуши думалось, что только рядом с ним он сможет дышать и жить, потому он бежал со всех ног, распихивая недовольную толпу локтями. Он иногда подпрыгивал, отыскивал его взглядом в толпе и старался дать понять, где он сам. Ацуши бежал к нему и видел, что он идёт к нему навстречу — от этого сердце заходилось в конвульсиях, стучало гулким эхом в ушах. Между ними оставалось не больше десятка метров. Ацуши широко улыбался и тянул руку навстречу ему. И он тоже тянулся навстречу, пробирался сквозь толпу к нему. Всё внутри трепетало, кончики пальцев дрожали, предчувствуя скорую встречу с его рукой, с его теплом. По спине бежали мурашки, ноги подкашивались, и перед собой Ацуши не видел почти ничего…***
Ацуши просыпается в своей кровати. Он смотрит на свою вытянутую к потолку руку и понимает, что всё это опять было лишь сном. Странный незнакомец завладел его ночными мечтаниями, и если бы он был реален, Ацуши сказал бы, что влюбился. Но, к сожалению, никогда, нигде и ни с кем в жизни он не видел его, потому и не говорил такого. Сегодняшнее утро не встретило его ярким солнцем и тёплым ветром — только серый, промозглый дождь и затянутое тяжёлыми облаками небо. Но делать нечего — нужно идти на занятия в колледж, и Ацуши нехотя выбрался из пелены мыслей о своём странном ночном госте. Ничего не обещало быть необычным — рутинные сборы, выход из дома точно по расписанию, ритуал поглаживания дворовых котов, которые зевали и лениво потягивались. Только лужи хлюпали под толстыми подошвами ботинок, и от этого маленький ребёнок внутри Ацуши ликовал. Перейдя дублёр широкого шоссе, Ацуши стал медленно спускаться в подземный переход, смотря на улыбающуюся ему девочку лет семи. Он улыбнулся ей в ответ и почти помахал рукой, но нога соскользнула со ступеней, и Ацуши понял, что летит вниз на гранитный пол. Он успел только зажмуриться и повернуть голову, чтобы не разбить нос Но, как не странно, упал он вовсе не на твёрдый гранит. Он чувствовал тепло под своим лбом, а после на его плечи легли чьи-то до одури тёплые руки. И от этого по успевшей прозябнуть коже (зря Ацуши не взял с собой куртку) пробежались мурашки. — Ты в порядке? Мурашки снова прошибли Ацуши. Этот голос… Ацуши был готов поклясться, что узнает его из тысячи. Он поднял глаза на человека, который поймал его, и увидел его — того самого, в которого успел влюбиться за какие-то пять недолгих снов. Тот самый, за которым он гнался в тысяче миров… Кофейно-карие глаза смотрели так же светло, с сочувствием и желанием помочь. Тяжёлые тёмные кудри обрамляли лицо, ни капли не изменившееся. Ацуши не мог оторвать от него взгляд. Сердце колотилось как бешеное, слова стояли комом в горле, а на глазах наворачивались слёзы. — Я нашёл тебя…
