Слепое доверие

Но все ожидания поломались, когда Лэйла тоже не открыла… — Приплыли, — лишь заметил брюнет, пока те находились у её дверей, — как найти двух особ в бескрайней Москве? Невероятная возможность и удача вильнули хвостом и исчезли в небытие, — Женя это отчетливо понимал, поэтому старался быстро найти новое логическое решение их проблемы. — Ненавижу, когда это происходит… — буркнул Вася и достал свой сотовый, — кстати, на звонки ни одна из девушек не отвечает. Пробовали и я, и Коля, всё без толку. — Если они не отвечают… В голове свидетеля тут же пронеслись несколько интересных умозаключений, — Вы оставляли сообщения на автоответчик? — Всего одно. — Обоим? — нетерпеливо спросил брюнет. — Именно, — удивлённо ответил Шакулин. — Я сказал, что мы знаем их адреса и что хотели бы пригласить каждую на допрос… вот. В то же мгновение следователь услышал громкую усмешку Жени, такую своенравную и едкую: — Ну вы идиоты, конечно! Вы упустили такой важный момент неожиданности, могли бы нагрянуть без предупреждения и оставить своё фирменное приглашение. — Эй! — обиженно ткнул пальцем в друга Вася. — Всё было сделано по протоколу! Предлагаешь, словно варварам выхватывать тех, кто может дать нам информацию? — Но со мной-то вы долго не церемонились. Я до сих пор помню то тёплое приветствие Павлова. Но чёрт с ним, чёрт со всеми нашими разборками, сейчас важно другое. Девушек нет дома, звуков из-за дверей мы тоже не слышали. Ты понимаешь, о чём я? — Калинкин с нарастающим энтузиазмом давал намёки своему напарнику. На лице Шакулина блеснула довольная улыбка, содержавшая в себе радость того, что вечно печальный свидетель снова раскрывает свои крылья. — Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, приятель. С девушками мы встречались на проводах Ильи, тогда мы не произвели на них слишком приятного впечатления, помнишь их реакцию? — Да, Данил сказал, что они быстро ушли, а Коля заметил их странное и нервозное поведение. Он описал его как «испуг», — Калинкин снова слишком показушно и элегантно запустил свои ладони в карманы куртки, — а потом вы, пара идиотов, стали названивать им. — Да, пара доблестных следователей исполнила свой долг, тем самым испугав девушек. Раз они не отвечали незнакомым номера и не явились на обычный допрос, значит, мы можем сделать вывод… — Им есть, что скрывать, — важно и лукаво закончил Женя. — И это также означает, что мы знаем, где их искать. Парень несколько секунд ожидал чёткого указания напарника, которое острым клинком кольнуло бы здешнюю тишину, но вместо этого так очаровательно невинно звякнул чужой вопрос: «Где?» Свидетель нахмурил брови: — Ну ты серьёзно?! Испортить такой момент! — Да мы что, спектакль ставим? Говори своё предположение! — Вась, ну представь себя в ситуации преследования. К кому ты постучишься в дверь? И тут Шакулина осенило: — К лучшему другу… — он резко схватил напарника за руку, и они ломанулись вниз по ступеням. — Нужно идти к Данилу! Он живёт совсем недалеко от этого адреса, я записывал на всякий случай! Брюнет громко посмеялся и крепче обхватил ладонь друга. — Чего хохочешь? — громко вздыхая, спросил Вася. — Ваш идиотский протокол сыграл нам даже на руку в этой ситуации! Теперь мы можем поймать сразу двух! — Весело тебе нарушать правила? — Раз уж я участвую в этой истории, то позволь мне самому решать, как распутывать узел расследования. Следователь распахнул подъездную дверь, неожиданно ошпарив свои лёгкие морозным воздухом, — Но ты же пытаешься его разрубить! — А я про что, — ответил Женя, — это намного веселее… В каждой клеточке тела словно зажглась шальная искра адреналина, подталкивающая медленно, но верно терять контроль. И словно не бывало тяжести, ещё утром давящей на плечи, словно не проводилось тягучих и болезненных диалогов с Васей; голова стала пустой. Одна за другой проносились под ногами ступени, и с каждым новым пролётом Женя неосознанно сжимал ладонь Шакулина всё крепче. Пусть он не видел, но зато прекрасно, осознанно чувствовал, что Вася улыбается, что он тоже ощущает лёгкость и импульсивность этого момента! Ладонь сжали в ответ, и выдох застрял где-то в гортани. И только теперь Калинкин мог услышать свой собственный пульс, так яростно стучащий ему в барабанные перепонки. Он жив… Лишь в секунды, полные непредсказуемости, ужаса и веселья, он жив. Женя хотел бы всегда ощущать пылкость в грудной клетке, что пробуждает его, но пока это возможно исключительно под воздействием большого риска. Странно, что только когда мы рискуем своей жизнью, мы понимаем, насколько она дорога… Переулки и улицы мелькали ощущением удушливых коридоров, чьи стены сжимают тебя, вызывая панический приступ клаустрофобии. Это нельзя было описать иначе. Калинкин мысленно считал каждый поворот, каждый пешеходный. Он доверял своему поводырю так слепо и искренне, как крылья птицы доверяются порыву ветра в ненастную погоду. Их скорый шаг играл настолько в унисон, что сложно было поверить в эту идеальную слаженность. Два человека, как кусочки пазла в картине, которую никто пока не сумел понять… — Женя, стой! — мягким рывком остановил его следователь. Его тяжелые и частые вздохи отдавались в ушах и запечатлевались в памяти. — Нужно перейти мост, — сказал Вася, прищурившись, осматривая округу. — По…понял тебя… — резко вдохнул Калинкин, и холод тут же освежил и проветрил его голову. — Надеюсь, ты не устал, — улыбнулся Шакулин, — осталось совсем немного. Брюнет лишь заискивающе, слегка сжал ладонь следователя, делая шаг вперёд. Неизвестно, что тогда было в голове Васи, но его глаза так заворожённо глядели на уверенный, пропитанный строгостью и холодом, профиль Калинкина, что в них можно было видеть блеск восхищения. И становилось непонятно: кто кого ведёт вперёд в это непростое время. Шорох снега под ногами перебивал шум толп людей, утыкающихся друг в друга по пути на другой берег. Устьинский мост сильно обдувало с севера, из-за этого правая сторона лица Калинкина начала неметь. Он старался идти в темпе, чтобы поспеть за зрячим напарником, но через миг брюнет, уже по знакомому ему сценарию, врезался в спину Шакулина. — Что там? Вась! — сжал его плечи Калинкин. — Тут это… мой знакомый, — радостно ответил парень. — Хэй! Владимир Александрович, здравствуйте! — крикнул он, подняв руку. «Как маленький ребёнок, ей Богу…» — невольно подумал свидетель, наклонив голову в сторону. Но, несмотря на внешнюю раздражительность, действия Васи вызвали у него мягкую улыбку, что выражала всю его шутливость. — Василий! — воскликнул обернувшийся к ним мужчина, — Как я рад вас встретить. Он пошёл навстречу к ребятам. Пекарь был в элегантном кремовом пальто и без головного убора. Слегка поседевшие волосы осыпал редкий снег, а его щетина уже становилась красивой, густой бородой. Щеки мужчины сияли нежно-красным румянцем, как у Санта Клауса на рекламных билбордах кока-колы перед зимними праздниками. Взгляд его был ясен и немного хитёр, серые глаза заглядывали куда-то глубоко в нутро собеседника, заставляя его пропитываться симпатией к Трилинскому. — Очень приятная встреча однако, — пожал он ладонь Васи. — А это та самая ваша находка? — усмехнулся он, посматривая за спину Шакулина, на брюнета. Его приятный голос коснулся ушей Калинкина, и тот вздрогнул. — Не совсем понимаю… — пробурчал тот, ожидая объяснений напарника. — Теперь я могу вас познакомить. Женя, это Владимир Александрович Трилинский — мой хороший знакомый и владелец пекарни «Пряничный домик», — он плавно поднял руку Жени, — а это… — Евгений Калинкин. Чувствую по голосу: вы старше, поэтому можете обращаться ко мне по имени. Парень далее самостоятельно вытянул вперёд ладонь, и его встретила практически горячая рука пекаря. Она крепко сжала холодные пальцы, словно в надежде подарить хотя бы щепотку своего собственного тепла. — Мне ужасно приятно, что мы теперь знакомы, Евгений. И никаких вопросов о глазах, о слепоте. Владимир деликатно избегал этих тем, что несомненно радовало и удивляло Калинкина. — Мне тоже. У вас потрясающая выпечка, — попытался проявить дружелюбие Женя. — Я часто слышу это, но от этого подобные комплименты не перестают греть мне сердце. Моя команда очень талантлива, я тоже горжусь ими, — учтиво и мягко улыбнулся мужчина. — Полагаю, вас угощал Вася, потому что такого молодого человека, как вы, я бы запомнил, появись он в пекарне. — Вы верно думаете. Я не часто ем сладкое. — О, это огромное упущение, Евгений! Сладкое поднимает настроение, а теперь, в такое время, оно особенно важно. Заходите к нам. Думаю, я смогу подобрать что-нибудь для вас. — Заманиваете вы лучше сказочной ведьмы, — отшутился Женя, но тут же испугался. Он готов был поклясться, что Владимир после этой шутки сжал его ладонь сильнее. — Вижу, я краду ваше время, господа, — сказал мужчина, но ладони свидетеля всё ещё не отпускал. — Думаю, вы работаете, да и мне необходимо зайти на почту. — Подождите, Владимир Александрович! Вы не подскажите, где находится в этом районе сорок второй дом? — вспомнил Вася. — Конечно. Направляйтесь вон к тому двору, а там через пешеходный переход и будете на месте, — улыбнулся Трилинский. — Теперь до свидания, друзья. — Спасибо и до встречи, Владимир Александрович, обязательно зайду в пекарню! — шуточно отдал честь Шакулин. Пекарь тихо посмеялся и напоследок наклонился к брюнету, прошептав ему на ухо: — У вас очень красивый взгляд, Евгений, не стесняйтесь его… До встречи, — рука Трилинского разжалась, и он удалился, оставив Калинкина стоять и не понимать, что только что произошло. Брюнета пропитало странно знакомое неприятное ощущение липких и приторно сладких слов, произносимых шёпотом. Тревога загремела в голове, переключая каналы памяти. «Мы просто поиграем, Женя»… Холодный воздух помогал дыханию не сбиваться, но волнение стало явным. Снова чудится, снова паранойя, это закончилось, всё давно прошло, всё в прошлом… — Ну чего ты, приятель, пойдём… — осторожно взял руку друга напарник. Тепло его ладони было роднее, оно казалось неподдельным, исходящим от самого сердца. И даже горячие руки Владимира Трилинского не смогли бы сравниться с руками Васи в способности согреть. — Да-да, я за тобой, — очнулся Калинкин. По намеченному Владимиром пути парни добрались до квартирного дома с шестью подъездами. — Данил писал мне, что третий, — сказал Вася, пролистав сообщения в мессенджере. — С чего бы ему вообще давать тебе свой адрес? Он решился помогать нам в случае чего? — И это тоже, — Шакулин позвонил в домофон. — Ещё он попросил кое о чём. Калинкин вызывающе выгнул бровь. — Он попросил альбом Ильи. Не смог найти его в день проводов, но сказал, что очень желал бы забрать его. Альбом ему дорог… как память о нём… — Тебя… сильно печалит их… история? Раздался сигнал разблокировки двери, и Женя молча отворил тяжёлый металл. — А почему?.. — Даже не спросил… значит, ждал нас? — Увидел в окно? Напарники озадаченно выдохнули, войдя внутрь. Шакулин шёл медленно, словно глубоко задумался. — Меня… действительно… Я… Брюнет неожиданно ласково сжал ладонь парня: — Не слишком ли много чувственности для такой работы? Такими темпами твоя нервная система совершит суицид. Зачем нужно было идти в этот Ад? Нельзя было найти работу поспокойнее? — уже негодовал свидетель. Шакулин, мягко улыбаясь, смотрел на хмурое лицо парня и не понимал, что в этих чертах вызывает у него подобное тепло внутри. — Спасибо за волнение, правда. — Скорее за логическое умозаключение… — Я понял, понял, — усмехнулся Шакулин. — Я просто хотел защищать людей от произвола других людей. Мне не хотелось видеть эту жестокость, но единственный способ её не видеть — это её искоренять. Моя работа приносит мне успокоение. Так я точно знаю, что делаю всё, что в моих силах… — следователь очерчивал пролёты лестницы задумчивым взглядом. — Я ни о чём не жалею… — Мне хотелось бы, чтобы таких людей, как ты, было бы больше, — тихо произнёс Калинкин. — Ты говорил, что тебе не нравятся полицейские, но Жень… — Шакулин крепко ухватил его за локоть и развернул к себе, — из-за чего бы ты в прошлом не разочаровался в нас, я даю тебе заверение… Дима, я, Коля… мы сделали бы всё возможное, чтобы защитить тебя. На сердце тут же стало легче. Калинкин с восхищением думал о том, что несколько недавних ещё незнакомцев… сейчас готовы были всячески защищать и поддерживать его. Да, излишняя подозрительность Павлова да глупейшая наивность Миколы порой надоедали, но… Они были такими искренними. Словно Женя вновь обрёл свою семью, причудливую, забавную семью. Семью… — Алиса… — его худые ладони крепко схватились за край ночной рубашки девочки, — мне, м-мне страшно засыпать. — А если я с тобой посижу? — ласковый голосок Алисы напомнил Жене его маму. Поэтому он согласно кивнул. Девочка тут же крепко обняла его, прижимая близко-близко к себе, словно боясь отпустить и потерять навсегда. Так обнимала его только мама, так же мягко и нежно. Жене захотелось расплакаться, но из последних сил он сдержался. Её волосы пахли домом, духами десятка воспитателей, молочной кашей и пыльными коридорами; они были шелковистыми и ужасно длинными. Такими, что Алиса могла случайно сесть на них. Калинкину нравилось их касаться. Так он мог хоть как-то рассмотреть девочку, запечатлеть её в своей памяти… Тёплые ладошки легки на щёки Жени, — Ты такой хороший, Женя… Ты такой умный и добрый. Мне порой кажется, что ты один меня понимаешь. Ты особенный, не такой, как другие… Самый родной. Она вновь сжала его в объятиях. — Женя… обещай мне, что, что бы ни произошло, мы останемся семьёй друг для друга. Хорошо? Я так хочу, чтобы ты стал счастливым. Я сделаю всё для этого. — Почему ты так хочешь этого? — озадаченно спросил Калинкин. — Потому что грустные и печальные люди умирают. Я сама это видела. Они долго грустят, а потом решают умереть. Ты же не захочешь этого, верно? Обещай мне! — грозно воскликнула девочка. — Обещаю… Я обещаю, Алиса, — его пальцы осторожно скользнули в пряди волос подруги. — Но скажи мне… Почему у тебя полосы на руках? Вопрос застал её врасплох. — Потому что до встречи с тобой я тоже долго грустила. «Грустила… А я стал ужасно грустить после разлуки с тобой…» — Женя тронул свои шрамы пальцами, горестно ухмыльнувшись. Чем было то обещание, данное Алисе? Проклятием или великим даром? Вечная память о ней… Придаёт ли она сил жить или же топит в серых песках одних и тех же воспоминаний? Вася постучал. К двери тут же подлетел хозяин квартиры и с какой-то странной замешкой отворил ребятам. — Здравствуй, Данил, — мягко начал Шакулин, — мы к тебе по делу, разрешишь? — Ох, это вы, простите, конечно! — Заметался тот, приглашая гостей войти. — У тебя голос нервный. Что-то случилось? Мы можем помочь, Данил, — стал прощупывать почву свидетель, заметив подвох. В квартире тихо. Где девушки? Не пришли? Не к нему? Женя ошибся? Или они успели уйти? Испугались? Но чего?.. — А ты чего это не спросил нас по домофону? Мог бы алкаша какого впустить. Впредь будь внимательнее, — ругал парня Шакулин, снимая с себя куртку. «Ну вот опять!» — вскрикнул мысленно Женя. Наклоняясь к напарнику, он прошептал: «Что ты творишь? Зачем в лоб?» Но в ответ он получил лишь уверенный и остужающий шёпот: «Забыл? Строить наивного идиота — моя работа». Калинкин опешил и, почему-то, улыбнулся, поняв, что они уже слишком хорошо понимают мысли друг друга. — Да я… тут ждал кое-кого. Подумал, что это… — замял парнишка. — Кого ждал? — твёрдо спросил брюнет. — Мы не… Но он не успел договорить. Входная дверь резко распахнулась. — Эй, Дань! Мы тут! Хвоста вроде нет!.. — затих женский голос. На пороге стояли Лейла и Нина.

***

— А говорили, что я не посыльный мальчик… — недовольно ворчал мрачный Коля, заводя машину. — Почему именно я? Каждый. Гребанный. Раз. — Коля, но я звонил… — Диме! Я знаю! — парень посмотрел в зеркало на Васю с виноватым и сожалеющим видом; на девушек, сидящих с обеих сторон от него. — А он решил снова напрячь меня поездками… — Рощин устало и томно выдохнул, — иногда так хочется знать, что находится в его башке. — Он же бережёт тебя, — ответил Шакулин. — От настоящей работы? — От опасности, что таит эта работа. Он заботится о тебе, Коль, ты же и сам это знаешь лучше меня, — Вася с улыбкой смотрел на кудрявый затылок друга. — А когда я начну принимать участие?.. Ну знаешь, по-настоящему. Я знаю так много, но не имею возможности всё это применить. — Возможно, Дима думает, что ты ещё не готов… — А как мне доказать, что я готов, если он не даёт мне шанса сделать это?.. — словно у самого Павловна спросил Микола. Вместо ответа он услышал тишину. Теперь вопрос казался исключительно риторическим, метафоричным… Павлов с самого первого дня службы Рощина в участке заприметил его, а потом изучал некоторое время. Он сам попросил начальство сделать Колю их помощником, их компаньоном. Он говорил, что у парня большой потенциал, хорошая работоспособность и «простой характер». Они легко ужились: Мик делал бумажную работу за Диму, а Дима всегда выбивал для друга лишний выходной. Но со временем Коля начал замечать, что мужчина держит его всё ближе и ближе к себе. Поводок становится короче с каждым днём, вместо того, чтобы рваться. Рощин чувствовал себя птенцом, которому не позволяют взлететь то ли из-за страха, то ли из-за зависти… Блондин взглянул вправо на серьёзное и спокойное лицо чего-то забывшего здесь Калинкина. — А что… — он пытался подобрать слова, — Жень, какого чёрта Вася сзади? — Он лучше ладит с людьми, к тому же, я не очень люблю незнакомцев. А здесь я могу подумать. — Прекрасно, — лишь прошептал Рощин, прежде чем автомобиль тронулся со стоянки. — В моей машине теперь сидят целых четыре мрачные рожи, да… Чем-то напоминает наши будни, правда, Вася? — Нам просто везёт, что ты терпишь нас, дружище, — усмехнулся Шакулин, оглядев плененных девушек. Они сидели так, словно тянулись друг к другу, обе пытались наладить зрительный контакт. Синие глаза Нины хищно и зло мерцали сквозь чёрные пряди ее каре. Напрягшаяся и молчаливая, она, видимо, сильнее всего не желала сейчас находиться в автомобиле следователей. Её лицо было очень симпатичным: острый подбородок и чёткие скулы наделяли его «холодной» красотой. Смоки айс придавал её взгляду ещё более угрожающий вид. Нина откровенно пялилась на причину своего плохого настроения — на Васю — наверное, желая ему провалиться под землю и запечься в Аду до хрустящей корочки. Шакулин чувствовал этот леденящий кровь взгляд, поэтому старался не провоцировать и смотреть больше в сторону или на Лейлу. Эта девушка казалась совсем другой. Кожа её была приятного коричневого оттенка, а кончики длинных волнистых волос были выкрашены нежно-розовой краской. В её глазах, и взгляде в целом, не было ни злости, ни холода, лишь мягкость и лёгкий испуг. Она нервно сжимала пальцы своих рук, боясь лишний раз посмотреть на Васю. — Есть что сказать до… официальной встречи? — вдруг спросил Калинкин, обращаясь к дамам. — С чего ты взял, что есть, что сказать? — грубо проворчала Нина, закинув ногу на ногу. Шакулин непроизвольно взглянул на сетчатые колготки девушки. — Если бы ничего такого не было, то вы не стали бы от нас убегать к Данилу. Всё просто, дорогуша, — Женя продолжал разговор так, словно знал, как добиться ответов. Это восхищало Шакулина. — Сейчас у вас есть прекрасная возможность спокойно побеседовать с приятной компанией симпатичных парней, где вас никто не осудит и не обвинит. — Прости, приятель, но симпатичны мне только девушки, — усмехнулась Нина и замолкла, прекратив беседу. Неловкость ощутили все. Никто не знал, как реагировать на неожиданное признание. После этих слов в голове Васи многое прояснилось. Стало ясно, какой «секретик» Нины хранил Илья… Любовь, которую необходимо держать в секрете. Думая об этом, следователь всё больше огорчался. Он боялся, что Женя начнёт использовать эту информацию в своих целях, но… — Похвальная смелость, но мы не о том, милая, — неожиданно нарушил тишину Калинкин, обернувшись и улыбнувшись пассажирам. У девушки не получилось вызвать отвращение у команды. — Мы с Васей — трусишкой, сидящим между вами — знаем о влюбленности Ильи. Ты уже не удивишь нас. — Как я могу быть уверена в своей безопасности? — вдруг вздохнула та. — Ну, я такая же жертва обстоятельств, как и вы. Вася не действует без указаний, а Коля, водитель, — вообще стажёр. — Хей! — воскликнул Рощин, — сейчас высажу тебя к чёрту! Обидно же… Только недавно с нами, а уже мнишь себе невесть что. А я его от Павлова защищал. Язык у тебя работает даже эффективнее кулаков! — Прости, приятель. Ты звонил Павлову? — Да. Дима ждёт нас в отделе, — сердито надулся Микола. — Вот. Вам нужно бояться того, кто встретит нас. Поверь мне, он не умеет брать показания… — на выдохе договорил брюнет и вновь спокойно устроился в кресле. Всего, чего он хотел добиться, он уже добился… — Жень, а где твоя трость и… очки? — окинул его взглядом уже остывший Коля. — Ты же обычно, ну, не любишь без них ходить. «Слепой?» — пронеслось в голове Нины, вызывая удивление. Она стала приглядываться к красноречивому юноше. Его хитрые речи совсем не сочетались с его мягкой улыбкой. Калинкин, казалось ей, скрывал свои истинные мотивы, и из-за этого у неё в груди кололась тревога. Нина не доверяла ему, ни одному слову. — Я забыл их в автомобиле Шакулина, когда мы бегали по адресам. А потом было уже неприлежно да глупо устраивать истерики, возвращаться за вещами. Я как-нибудь переживу. У нас каждая минута на счету… — меланхолично рассуждал парень, а потом вдруг добавил, — я… не пугаю вас своим внешним видом? — Нет. Ни капли, — не отвлекаясь от дороги, сказал Рощин, — если честно, приятель, твои глаза выглядят по-необычному красиво. Я вообще пожелал бы тебе не носить эти очки, но это, конечно, не приказ. Это дружеский совет. — Вась?.. Следователь медленно и довольно улыбнулся, — А я уже давно сказал тебе своё мнение, Женя. Никто этого не заметил, но губы Калинкина дрогнули то ли в ухмылке, то ли в кроткой улыбке. После этого он продолжил: — Очки подарила Крис. И они стали очень важны мне, я долго прятал за ними свои эмоции, но думаю… настала пора завязать с этой трусливой привычкой. — Он явно хотел сказать что-то ещё, но осёкся.

***

Когда вся дружная компания зашла в отдел, их сразу же встретил Павлов. Старший следователь был улыбчивым и не таким едким, как обычно. Дима сразу же, после того как просиять, поделился с ребятами хорошими новостями. — Эй, Кай, у меня для тебя маленький сюрприз. — Неужели? Мне бояться или радоваться? — съязвил он. — Очень смешно, Калинкин. Ещё одна такая шутеечка, и я всё отменю, — Павлов осмотрел девушек, а потом продолжил, — теперь ты работаешь не на голом энтузиазме. Тебе будет идти денежная сумма соизмеримая с зарплатой стажёра криминалиста. Я просто решил, что ты неплохо нам помогаешь, поэтому выбил тебе этот небольшой презент у начальства. — Надо же… — чуть было не растерялся брюнет, — Вася правду говорил, называя тебя честным человеком. Я даже не знаю, как тебя благодарить: перестать язвить или испечь пирог. — Ой, да перестань капать ядом на меня хоть на минуту! — пихнул парня в плечо мужчина. — Вася попросил меня попробовать доверять тебе так, как доверяет он. Я… полагаюсь на него, поэтому считай это началом наших доверительных отношений, Кай, — тепло улыбнулся Павлов Шакулину. Дима не стал медлить и поспешил раздать всем указания. В ходе распределения обязанностей Коля должен был доставить Шакулина к его автомобилю, а Женя остаться и помогать Павлову в отделе. Следователь заметил, что Рощин заметно помрачнел, поэтому отвёл его в сторону на пару слов, подальше от лишних глаз. — Я понимаю, почему ты обижаешься, дружище… — Конечно понимаешь, ведь это именно ты не позволяешь мне расти, — дуясь и сердясь, произнес Коля. — Мик… — Может лучше «посыльный мальчик»?! — воскликнул он. — Слишком долго терпел, хватит! Я так стараюсь, чтобы ты и все заметили мои старания, но всё, что я делаю — это пишу рапорты и доставляю поручения! Думаешь, как я!.. Неожиданно он угодил в чужие объятия. Дима прижал к себе мальчишку, что был явно повыше его. — Я всё замечаю и очень ценю твою помощь. Как же ты не видишь, Мик, что ты главная часть нашей команды. Коля… что бы я делал, если бы ты вовремя не удерживал меня от поспешных решений, если бы ты не оставался со мной каждую ночь, заполняя документы? Без тебя всё пошло бы прахом. Просто сейчас я… я не готов и боюсь подвергать тебя опасности. Я просто не могу представить свой рабочий день без тебя, понимаешь? Т ы понимаешь меня, Мик?.. И если я заставил тебя чувствовать себя ненужным, прости меня, пожалуйста, прости… И вдруг мужчина услышал, как Коля тихо плачет. Павлов всегда видел в нём очаровательного и смышлёного ребёнка, который сплетал всех членов команды между собой своим дружелюбием и заботой. И, наверное, Дима просто к этому привык, поэтому и не отдавал отчёт такой трудной задаче Рощина. Скорее всего, он соврал. Без Миколы Павлов не может представить своей жизни, а не рабочего дня. Он давно нечто большее, чем просто коллега… Старший следователь вёл троицу по уже знакомым для Жени коридорам. Он знал, куда они направляются и о чём будут говорить. Калинкин слушал размеренные шаги Димы, пытаясь ощутить его образ в своей голове. Павлов представлялся ему грозной скалой перед бушующим морем, такая же несгибаемая воля и такая же стойкость, достойные уважения. Волны бьются о скалу, а она стоит и даже не думает шелохнуться… Иногда Женя на зло самому себе признавал, что уважает эти качества в следователе. — Посиди с Лейлой и последи за ней, пока я разговариваю с Ниной. — Дим… — Я запомнил твои советы, Кай, — мужчина мягко надавил рукой на плечо парня, заставляя его вновь сесть, — я буду сама деликатность, обещаю. И они с Ниной скрылись за дверью. Калинкин сидел рядом с Лейлой в коридоре, оба молчали. Женя именно этого и хотел, но теперь выжидал момента, чтобы завязать беседу. Он понимал, что говорить более мягкой Лейле запретила Нина, и теперь, когда её не было рядом, удерживать девушку было некому. Идеальный шанс. — Вы… хорошо знали Илью? — тихо и осторожно начал брюнет. — Да… хорошо. Он был замечательным, — голос девушки дрожал. — Это он познакомил вас с Данилом? — Да. Пару месяцев назад мы… были вместе в кафе… — А зачем вы сегодня хотели встретиться с ним? Провести время за просмотром чего-нибудь или?.. Лейла не выдержала и начала громко рыдать прямо посреди диалога. Это был страх. Калинкин точно чувствовал его, этот ужас в чужом теле. Он, неожиданно испугавшись тоже, сел перед девушкой на колено и бережно взял её руки в свои. Этот страх, подобное чувство было ему так знакомо. — Тише, милая, что случилось? Мы можем помочь, скажи, чего ты боишься, — успокаивал он её. — За-записка!.. Я-я нашла… за-записку! М-мне страшно!.. В то же мгновение Женя ощутил, как в его ладони вложили кусочек бумаги, потёртый и тонкий. — Не нападайте на Нину, она ничего не делала, всё это время она лишь защищала нас! Поверьте мне! — воскликнула, плача, Лейла. — Н-нет… Конечно, мы не обидим ни её, ни тебя, — Калинкин медленно обнял девушку, пока та дрожала в его руках. Клочок бумаги, чувствовал парень, своей тайной обжигал его пальцы. Он понимал беззащитность, которую чувствовала Лейла, он понимал лучше всех… — Женя! — голос, до боли знакомый голос, — Что случилось?! Всё хорошо? Он сразу подбежал и стал ощупывать их обрывочными, мягкими касаниями. Так, как это не умел никто другой. Его наивнейшие и непрекращающиеся вопросы о самочувствии и причинах слёз заставляли Калинкина улыбаться. Он только крепче сжал Лейлу в своих объятиях в то время, пока одинокая слезинка счастья скатилась из-под его ресниц. Её никто не должен увидеть. — Позови Диму, расспрос приостановлен, — лишь ответил Женя, — мы получили новую зацепку, — и показал Васе записку.

***

— Не могу поверить, что это действительно был отрывок из Людмилы, — рассуждал Шакулин, сидящий за рулём. Пока они стояли в вечерней пробке, можно было подумать вслух. Калинкин сидел сбоку, освещённый апельсиновым фонарным светом, он казался полным тепла и радости. — Нам повезло, что ты узнал строки даже без всезрящего Гугла, — посмеялся парень. Женя вспоминал эти полдня, которые они провели за допросами девушек, вспоминал и складывал в конвертики памяти всю информацию, что им удалось выведать. Клочком бумаги оказалась вырезка из какой-то старой книги. Дима сразу же поместил её в триппер, но прежде успел отругать всех, кто её облапал.

«Смертных ропот безрассуден; Царь всевышний правосуден; Твой услышал стон творец; Час твой бил, настал конец».

Всё, что было на вырезке. Всё, что о ней могли сказать глаза. Вопросы, задаваемые каждой девушке, приносили… странные ответы. Коля и Дима занялись Ниной, а Женя и Вася поговорили с пугливой Лейлой. — Как у вас появилась эта записка? — Она оказалась в кармане моей куртки после прощания с Ильёй, — переводя дыхание, говорила Лейла. — Вы не видели, кто мог бы её подложить? Никаких странных персон не заметили? — Половина людей на этом мероприятии была для меня незнакомцами. Я ничего не заподозрила. — Я думаю, что это не конец пазла. Шекспир укажет на жертву, — вдруг сквозь тишину произнёс Калинкин. — Более интересный вопрос — почему «Людмила»?.. — В дневнике Белухина мои ребята прочли о некой Любе, подруге Ильи. Знаешь её? — Нет. Да и не видела никогда. Как я, мать его, вообще могу увидеться с девчонкой, что живёт практически на Чукотке? — усмехнулась Нина. — Значит, она была… — Ага, другом по переписке. Но Илья никому не давал её профиль. Говорил, что она очень стеснительная. — Эта Люба тоже очень странная фигура… Вы проверяли его переписки? — Да. Диалога с Любой не было. Видимо, он его удалил. Подозрительно, правда? — Лишь отчасти. Возможно, она разозлила его, и он на эмоциях заблокировал её и удалил переписки. Нельзя отметать эту возможность… — Почему вы пытались избежать диалога со следствием? — Потому что я знаю, что вам легче сбросить вину на любого идиота, который будет проходить мимо, лишь бы не делать свою работу. Вас заботят исключительно бумаги и сроки, а не человеческие жизни и честность. Будь вы хорошими копами, то этот кровавый мясник давно был бы пойман, — её хищный и упрямый взгляд напоминал Павлову его собственный. — Не говори про то, чего не знаешь… — Коля видел, как Дима старается держать бурю под контролем. Его брови опускаются, кулаки сжимаются и он… выдыхает. — Я тоже терял друзей. Я чувствую весь груз ответственности за каждую жизнь, что мы упустили, так что… давай лучше поговорим о деле, нежели будем играть в препирательство, теряя время. — Жень… — Шакулин лишь на секунду перевёл взгляд на парня, чтобы полюбоваться той гаммой цветов, в которой он тонул. — Да? — То, что ты сегодня делал и говорил… Спасибо тебе, ты правда молодец. — Стимулируешь меня похвалой? Как настоящий психолог, — усмехнулся брюнет. — Нет, это действительно важно… для меня. Я… буду счастлив, если смогу хоть немного осчастливить тебя в качестве оплаты за твою помощь нам. Его слова мгновенно заползли в самое сердце и стали лозами плюща, окутывающими его. «Идиот… Своим появлением ты уже сделал меня счастливейшим человеком в Москве», — подумал брюнет. Калинкин неожиданно повернулся на голос Васи и встретился с ним взглядом. Что-то живое теплилось в, казалось бы, уже давно потускневших глазах. Бесцветный блеск, что уловил следователь в этот момент, он не забудет никогда. — Я могу сказать что-то глупое? — С учётом того, что ты всегда говоришь умные вещи, думаю, тебе позволительно, — снова приглушённый смешок. — Я тоже хочу поблагодарить тебя за всё, что ты… что ты говоришь и делаешь для меня. Когда я нахожусь… когда ты рядом, это словно отдых, я забываюсь в круговерти дел и разговоров… Никогда прежде не чувствовал себя таким… живым… — тот блеск появился снова, — поэтому я посчитал, что ты должен услышать это: я чувствую, что хочу довериться тебе, как ты мне. Даю слово, что постараюсь быть более открытым по отношению к тебе, Вася… Его взгляд был словно фейерверк, собравший как в букет все краски мира. Словно слепящие фары встречки, влетящей в тебя через секунду. От этого ощущения скоро надвигающейся смерти замирало сердце Шакулина? Или что-то ещё могло заставить его остановиться? — Обещаю, всегда, когда я буду необходим тебе, я буду рядом, только протяни руку… — он улыбнулся, кладя ладонь на прохладную руку Жени, пальцы его вздрогнули, но в следующий же миг жадно сжали чужую тёплую плоть и вплелись в неё, как корни цветка вплетаются в почву. Он с ужасом и какой-то истерией впивался пальцами в кожу собственных предплечий. Везде был шум, ужасный громкий звук гудящей тишины, давящий на голову изнутри и вдавливающий глаза в черепную коробку. И тьма… непроглядная, холодная… тьма. «Где ты?.. Где ты?..» — кровь выступала под его ногтями, но он этого не чувствовал, — «ты же обещал… быть рядом»…