Милый безумец

В какой-то момент, когда пламя от потухших свечей вдруг гаснет, знакомый жжённый запах бьет в нос, ты вдруг начинаешь осознавать, что перед тобой именинный торт, а тебе уже давно за двадцать. Оправиться после комы мне удалось с трудом: вечно накатывала тошнота, тело слабо принимало мой разум и отказывалось действовать сообща, я едва мог держать карандаш в руке. Но в школу все же пришлось вернуться. Никто не мог поверить в то, что я снова в строю и вроде могу функционировать. Спустя год после аварии я заикался так сильно, что порой приходилось выбывать из разговора и успокаивать себя. Людей это пугало, я и сам не был в восторге. Но самое ужасное — мигрени, от них я все ещё не смог избавиться. Что же может быть хуже мигреней? Я бы с уверенностью ответил, что ничего, но воспоминания все ещё терзают меня, как и прежде. Конечно, боль со временем утихает, а я все реже вижу его во снах, но в первые месяцы было особенно трудно. Я ношу его брошь с собой, иногда даже прикалываю к пиджаку, но обычно она покоится во внутреннем кармане как напоминание о мимолетном счастье. Я слез с антидепрессантов, закончил школу и поступил на юриспруденцию. Неебически тяжелый путь в нескольких словах. Я холоден к этому, больше ничего сказать не могу, увы. Навык обесценивать то, что мы имеем, возведён у меня в абсолют, чем я, конечно, не горжусь, но о чем говорю открыто. В моей жизни больше не происходило ничего яркого, будоражащего сознание, от чего бы кровь закипала, и в экстазе расширялись зрачки. Стабильность приглушает чувства. Я начал забывать его, а на первом курсе даже попытался завести отношения со старшекурсником, но не срослось: сначала я узнал о его измене, а затем принял решение разорвать все связи. Я не чувствовал боли или сожаления. На душе было пусто и глухо, а я просто смирился с этим и погрузился в учебу. И вот сейчас, сидя в глупой мантии и шапочке с кисточкой, свисающей к затылку, с дипломом, заключающим о степени магистра, я медленно впадал в уныние. Оркестр нелепо отыгрывал классику, декан говорил о чем-то высоком, я не слушал. Годы в университете пролетели незаметно быстро, но успели изрядно измотать. Я чувствовал себя стариком в теле вполне себе молодого человека, и совсем не понимал, что же делать теперь. К слову, я никогда не выглядел на свои 25, скорее лет на 20, а во фраке вообще походил на школьника. Бросил курить, начал бегать по утрам, не пропускал сеансы психотерапии, по воскресениям ходил в бар с друзьями. А вот жизнь любить так и не научился, её я благородно терпел, а потом и смирился. Стал взрослым, скучным, мял в руках свой диплом магистра и думал о том, куда бы податься. Смешно осознавать это, ведь раньше я думал, что дальше 17-ти не протяну, не видел ни в чем смысла, не понимал всей соли. Милый подросток внутри меня закипал от непонимания и злобы, он все твердил: «Ну и в кого же ты превратился? Зачем тебе все это?» Я улыбался. Сейчас все закончится, приду домой. Вечером в бар, свидание с парнем из тиндера. Глупый подросток внутри бунтовал. Что же ты думаешь? Мне теперь всю жизнь биться в отчаянии? Я, может, хочу пожить для себя, может он мне уже не нужен. Он мне не нужен. Но как? Я бессердечный. Церемония закончилась, я все не мог решить, какой надеть пиджак и стоит ли опоздать на пару минут, чтобы он не думал, что для меня это настолько важно. Уныло потянулся к телефону, проверил сообщения — пусто. — Эй, зануда, пойдёшь с нами? — подруга шутливо потрепала меня за плечо, в ее поникших глазах было слишком много энтузиазма. — Эм-м, нет, у меня намечается кое-что, — я вежливо улыбнулся, — я бы и рад, но никак не могу. — Может в следующий раз? — Да-да, конечно, — скулы свело, — в следующий раз. Следующего раза, как вы понимаете, не было. Каждый из нас это прекрасно знал, но нарушить этикет и выплюнуть правду в лицо никто не осмелился, мы разошлись. Итак, я стоял у входной двери, но уходить не спешил. Начищал ботинки и укладывал волосы, то и дело разглядывая себя в зеркале и проверяя часы. Да, немного опоздаю. Хотел присесть на пуфик, но помнутся брюки, тут же встал. Нужно немного выпить, будет легче завести разговор. Впитал красное полусухое, стало жарковато и я игриво накинул пиджак на плечо. Пусть думает, что мне абсолютно плевать и я уверен в себе. Первое правило интернет-свиданий: никогда не звать человека в любимое тобой место. Серьезно, не стоит. Вдруг все накроется, закончиться полнейшим позором и разочарованием. Не хотелось бы встретить этого человека в любимом месте или доводить себя до паранойи, наслаждаясь любимым виски. Следуя правилу, я пригласил его в незнакомый мне бар, достаточно солидный, но унылый. Обстановка внутри так и кричала: доживаешь свои последние деньки, старичок? Я вошёл внутрь, взгляд ровно пробежался по присутствующим. Бинго! Я облегченно вздохнул: его столик располагался рядом со стойкой, и, к счастью, он не пустовал. Я подошёл ближе, приветственно кивнул и сел напротив. Дэниел едва заметно улыбнулся, он выглядел раскованно, уверенно и статно. — Задержался в пути, пробки, сам понимаешь, — я картинно смахнул прядь волос со лба. Его определённо впечатлил мой жест: — Ничего, выглядишь потрясающе, кстати. — Что ж, тогда выпьем. Моя наглость приободрила его. Официант принёс два бокала шерри-бренди. Далее последовал классический разговор « где работаешь, с кем живёшь, какая чудесная погода». Дэниел успел изрядно мне наскучить. — Работаю в аналитическом отделе Барклиз, — он покрутил бокал в руке, — иду на повышение кстати. А чем занят ты? — А я — стриптизер в Atik, могу сделать приличную скидку на приватный танец. Он откашлялся, а его глаза округлились: — Серьезно? — Да нет уж. Закончил магистратуру в Оксфорде, сейчас вроде как безработный. А что, может мне и правда стоит сходить на собеседование? — Тебя и без него примут, — он сверкнул улыбкой, — можем сходить туда, если хочешь. Когда я потянулся его целовать, резко заиграл рояль, и я дернулся в испуге. У меня чуть не остановилось сердце, а он рассмеялся. — Шопен, — заявил он и опрокинул в себя шот виски, — впервые вижу этого пианиста. Я обернулся и замер. Внутри вдруг все перевернулось: это был он. Он был как вспышка света, как отрезвляющий удар в лицо. У меня задрожали ноги и я стал бледен, как цвет его безупречной рубашки. — Поедем ко мне? — Дэниел склонил голову на плечо. — Так скоро? — засуетился я, — м-может посидим ещё? Здесь неплохо. — Как пожелаешь, можем хоть всю ночь здесь проторчать, — в его словах — вызов, я притих. Каждая нота болезненно отозвалась в груди. Я снова обернулся. Пианист не прекращал играть. Я увидел его в профиль, к горлу подкатил ком. Это не может быть совпадением. Я едва мог дышать, ощущал себя все тем же подростком, одетым в нелепый костюм и выпивающим в компании малознакомого мужчины. Его тяжелая тёплая рука скользнула меж бёдер, сквозь ткань брюк я почувствовал его перстень и вжался спиной в кресло. Рояль не замолкал. — Мне нужно выйти, я скоро, — я вскочил с места, он возмущённо плеснул руками. Вырвался наружу, согнулся напополам и упёрся руками в колени. Кровь пульсировала в висках, как вулканическая лава. Ты должен быть сильным, хватит, он ждёт тебя. Проклятый пианист никак не вылезал из головы, заполняя все мысли до одной. Все в моей голове. Мне нужен доктор. Тебя не существует. Ты лишь моя иллюзия. Я выдумал тебя, когда лежал в коме, это не может быть правдой. Я отдышался, поправил рубашку, выдохнул и развернулся в сторону входа, чтобы возобновить своё неловкое свидание и поскорее вернуться домой. — Нужна помощь? — поинтересовался незнакомец. Я поднял на него взгляд. — Блять… — я зажал рот рукой, попятившись назад. — Ага, — он устремился ко мне навстречу, широко расставив руки и лучезарно улыбаясь. — Не-ет, — я отчаянно замотал головой. — Именно, — продолжал ухмыляться он. Я не вытерпел и бросился к нему в объятия. Он сдавленно рассмеялся, пока я изо всех сил жался к нему. Живой, осязаемый, настоящий. Я не верил тому, что происходило в тот момент. — Твоя щетина колется, — Джеймс потрепал меня за волосы. — Что за бред, у меня никогда её не было. — Да я шучу. Ты так повзрослел, вытянулся, еле узнал тебя. Отлично выглядишь. — Почему ты вернулся? Почему так поздно? — Дела, понимаешь. Кстати, если посмотришь наверх, может сможешь увидеть, как твой дружок проводит время в раю. Никак не могу понять, зачем ты решил ему помочь. Он ведь тебя об раковину, — Джеймс скорчил лицо, полное неприязни, — а твои руки, помнишь? — Плевать. Как ты… — Нашёл тебя? Это было просто, но вот пасть на землю — другой разговор. О, милый, я здесь надолго. Я лишился всего, родители все ещё ненавидят меня, но они когда-нибудь поймут. Или нет, — он напряжённо свел брови, — неважно, знаешь, даже если ты любишь своего парня больше меня… — Парня? — я повёл бровью, — нас ничего с ним не связывает, уж поверь. — Правда? — восторженно произнёс он и обхватил меня за плечи, — ты что-нибудь чувствуешь ко мне? Столько времени прошло, скажи, что любишь меня. — Просто заткнись и поцелуй меня, придурок. Он притянул меня к себе, тёплые руки обнимали талию. Все вдруг встало на свои места: он со мной, и мы оба счастливы. Я представлял это, когда засыпал, слушал музыку и ехал в метро, выглядывая в окно, когда подолгу не думал ни о чем, когда меня вдруг спрашивали, чего я вообще хочу от жизни. Думал, что желать быть счастливым — болезнь, психотерапевт выписывал мне лекарства от моих мечтаний, а я становился приземленнее и рациональнее. Но сейчас я ощущал его прикосновения, дыхание, тело. Если бы меня вдруг спросили, что такое счастье, я бы схватил его за запястье и, подняв наши руки к небу, торжественно произнёс, что, мол, вот, любуйтесь, я отыскал его. — Может бросим все и свалим отсюда? — внутри меня горел подростковый протест и коктейльные шоты. — Да, но есть одна проблемка, — Джеймс натянуто улыбнулся и скрестил руки на груди. О, черт, как же я мог забыть. Дэниел неспеша покуривал сигарету, видимо, он с самого начала наблюдал за происходящим, но предпочёл благородно не вмешиваться. — Все-таки зря я бросил занятия фортепиано, музыкантам везёт куда больше банкиров, разве я не прав? Во мне нет никакой изюминки. Скучный и глупый клерк, — он иронично усмехнулся, — а вот ты прямо напичкан изюмом, настоящий кексик! Жаль, я ему не понравился так же, как ты. Джеймс смущенно кивнул и притянул меня к себе: — Нам пора. — Не смею задерживать. — Прости, вышло абсурдно — сказал я. Дэниел отмахнулся и скрылся за стеклянной дверью бара. Я чувствовал мир, и в то же время не замечал ничего. Шли рука об руку: падший ангел и я. Наш союз — плевок моральным устоям. Ничего святого за душой, но дышалось легко, мы были свободны и счастливы. Мы присели на скамью в парке, сумерки загадочно растворяли звезды. Влажный асфальт блестел, как свежий паркет. Я был спокоен, голова покоилась на его плече. — Ты не скучаешь по дому? — я приподнялся и взгляну ему в глаза. — Нет, у меня есть ты. Если мы вместе, то я дома. Где бы мы ни были.