Бабочка

Лань Ван Цзи практически никогда не поддавался на провокации со стороны Вэй У Сяня, хотя тот порой из кожи вон лез, лишь бы добиться от него реакции. Он ожидал чего угодно: что Хань Гуан Цзюнь и правда ляжет спать и заодно уложит его, даже напоминания о том, что они не просто так сюда прибыли и последующей ночной охоты прямо на территории Башни Кои. Шутка ли – где-то здесь была припрятана последняя часть тела Не Мин Цзюе, его голова, хоть пока заклинателям и не удалось ее обнаружить… Но вот он уже лежит на кровати в гостевых покоях и не может поверить в происходящее. Затея уже сама по себе выглядела сомнительно и странно, не говоря об участии в ней Лань Чжаня. Тот стоял над ним точно изваянный из нефрита. Спокойный и горделивый, безупречный в своем траурном облачении. – Ты можешь лежать спокойно? – попросил заклинатель ровным тоном, как будто готовился проводить над ним ритуал изгнания, например. Вэй Ин уже и сам понял, что неосмотрительно обрек самого себя на настоящее испытание. Оказалось, что быть обреченным лежать в одной позе из-за стечения обстоятельств или произвола одного заклинателя, установившего комендантский час; и самому сохранять неподвижность – это совершенно разные вещи. У него начало затекать все тело разом, а еще зачесались такие места на теле, о которых он доселе и не подозревал. Хотелось поерзать и покрутиться, но он подавил это желание. Сначала ради Лань Ван Цзи, потому что он попросил. – Ван Цзи-сюн, – начал канючить он примерно через минуту потому что тот явно погрузился в созерцание, а Вэй У Сянь не был ни цветущим лотосом, ни горным ручьем, куда как более подходящим для любования. Он проследил за тем, как Лань Чжань протягивает руку, чтобы оправить его одежду. Движение легкое, выверенное, никакой суеты, да он как будто играл на гуцине, а не… не делал то, что он делал и еще только собирался сделать. А именно сейчас он собирался прикоснуться к его губам, призывая соблюдать тишину. И это простое касание запечатало их не хуже, чем заклятие молчания. – Притворись спящим, – попросил Хань Гуан Цзюнь, легко скользнув прохладными подушечками длинных пальцев по его чересчур потеплевшей щеке. Вэй У Сянь попробовал припомнить, когда ему доводилось делать это? В детстве? Когда еще были живы его родители и надо было лежать подле отца тихо-тихо, так, чтобы не дрогнули даже ресницы и дышать очень ровно и медленно. Маленький А-Сянь знал, что тогда папа возьмет его своими сильными руками и отнесет в постель. Потом это закончилось… – Лань Чжань, – протяжно затянул он, повернув голову за ласковой рукой, что тут же ускользнула от него. – Я же не смогу держать глаза все время закрытыми! К его радости Хань Гуан Цзюнь поступил именно так, как он и рассчитывал, не понадобилось даже подсказок. Он прошуршал своей лобной лентой и мягко завязал ему глаза. Теперь Вэй У Сянь не мог бы любоваться его спокойным, умиротворенным лицом, но через просвет около носа имел возможность видеть его руки. – У него теперь твои глаза, – проронил Лань Ван Цзи, привычно разгладив повязку, но не притрагиваясь к коже. Конечно он заметил выражение недоверия и пояснил: – Я сразу заметил некоторое сходство, но теперь… Он не договорил, а Вэй У Сянь не поддержал этой темы. Разговор ни к чему бы не привел. Лань Ван Цзи и так видел, что он привык к новому телу и бед не знает. В высшей степени глупо и неблагодарно горевать из-за того, что молодой господин Мо ростом не вышел, когда он дал Вэй Ину шанс вернуться, о котором тот и не помышлял. Он мог бы еще немного порассуждать о превратностях судьбы и, возможно, сделал бы интересное открытие, но вместо этого полностью сосредоточился на том, что делал Лань Ван Цзи. Это было похоже на легкий массаж. Множество прикосновений, в которых до этого момента Хань Гуан Цзюнь долгое время себе отказывал. Он положил руку ему на грудь, туда, где теперь не было шрама от ожога, и тем не менее оба его помнили. Провел до живота, разглаживая одеяние, зачем-то забрался кончиками пальцев под пояс. Вэй У Сянь прикрыл глаза, чтобы попробовать почувствовать это, как когда-то в прошлой жизни. Лань Чжань был словно соткан из снега и льда, но от его прикосновений по телу Вэй Ина всякий раз разливались мягкие волны тепла, надо было лишь поймать это ускользающее ощущение. Он очень постарался, буквально обратился в осязание. Одежда мешала. Нужно было скинуть хотя бы верхнюю, чтобы все чувствовать яснее, но ему было совестно перед Хань Гуан Цзюнем, несмотря на то, что они оба были мужчинами и к тому же тот уже видел его совсем без одежды, когда-то в холодном источнике. «Вот оно!» – мысленно возликовал Вэй У Сянь. Было приятно до мурашек, когда Лань Чжань пробрался в его рукав, погладив запястье и следом ладонь. Хотелось ухватить его за руку и продлить это ощущение, но Вэй Ин только расплылся в блаженной улыбке. Прохлада на коже и мягкое упругое тепло, раскатывающееся под ней, по всему телу. Голова немного закружилась и пришлось открыть глаза, чтобы убедиться, что он еще не летит с кровати. Лань Ван Цзи тем временем слегка распахнул ему ворот, который до этого сам же поправлял. Следующим местом, до которого он дотронулся, было горло и небольшая впадинка между ключиц. В этот раз что-то пробежало по позвоночнику и вернулось, заставив Вэй Ина затаить дыхание, пока это чувство не рассеялось где-то в районе лопаток. Если бы Лань Чжаню вздумалось сдавить его горло, Вэй У Сянь не был бы против, это прогнало бы наваждение, которому он поддался в чужих руках. Однако не было ни боли, ни удушья, только ласка, от которой он совершенно перестал контролировать свое дыхание. Лань Ван Цзи склонился к нему, едва ли намеренно щекоча рассыпавшимися волосами шею, и прикоснулся губами к обнаженной груди прямо под ключицей возле сердца. Внутри заныло, и Вэй У Сянь сам не знал отчего. Из-под повязки он успел разглядеть лицо Лань Чжаня. Кому-то другому оно могло показаться холодным и бесстрастным, но кажется он начал учиться читать на нем тени эмоций. Хань Гуан Цзюнь был похож на водоем, спокойную гладь которого не тревожат узкие лодки. Если смотреть, на поверхности видны лишь лотосы и солнечные блики, но это еще не значит, что где-то в изумрудных глубинах не таятся рыбы. Вэй-сюн вырос у воды, был отменным пловцом и не понаслышке знал, что на глубине скрывается целый мир. Губы к губам. Он все гадал, когда Лань Ван Цзи, наконец, решится поцеловать его, а теперь вдруг стало горько. Он так давно был знаком с Лань Чжанем, но не знал его, не стремился смотреть внимательно и замечать, как делал это Лань Хуань, не пытался понять, что у него на душе. До самой смерти не давал себе труда не то, что нырнуть в это озеро, а даже из любопытства сунуть голову под воду с мостков. Все его наблюдения были стихийными, носили случайный характер, а выводы зачастую бывали поспешны, когда надо было остановиться и приглядеться. Он немного выждал, а потом слегка разомкнул губы, очень стараясь отвечать на поцелуй так, чтобы не показаться чересчур напористым, не спугнуть. Его невыразимо влекло к Лань Чжаню все эти годы с самого начала, а он не понял, пока не поцеловал его… и даже когда сделал это. Поцелуй был медленным и осторожным, как греза, подкравшаяся под утро, когда в окно уже заглядывают солнечные лучи и птицы будят громким щебетом. Кто бы мог подумать, что холодный и отстраненный Хань Гуан Цзюнь способен быть таким… чувственным. И как только Вэй У Сянь углядел эту сторону его натуры, когда, повинуясь порыву, пририсовал Лань Чжаню на портрете цветок в волосах. Даже почувствовав капельку влаги на щеке Вэй У Сянь не пошевелился. Лань Ван Цзи все решил сам, но столько лет держал в себе. Ждал, даже когда уже пора была забыть, и сейчас пытался не столько убедиться, что Вэй Ин вернулся, сколько выразить то, что так долго травило душу. Время слов непременно настанет. Потом, когда они будут нужны Лань Чжаню. Тогда Вэй Ин непременно скажет, что они вместе и что будет рядом. А еще что ему больше не придется выносить все одному. А потом он извинится за то, что был таким остолопом, и они непременно проспят завтрак вдвоем в этой постели.