Часть 5. Пятница тринадцатое
2 мая 2020 г., 12:33
«Человек уезжает, и это может оказаться непоправимым. Хлопает дверью, и это тоже бывает непоправимо. Любое предательство непоправимо. Подлость непоправима. Вероломство непоправимо. Нет, это всё пустой разговор. По-настоящему непоправима только смерть…»
***
POV Алексей
13.11.2015 — Ты не поедешь на метро, — уже в третий раз повторил я, наблюдая, как Марина примеряет очередной наряд, никак не в силах определиться в чем же ей выйти сегодня из дома. — Ты опоздаешь на работу, — приглушенно проговорила она, путаясь в свитере темно-синего цвета, который так прекрасно подчеркивал ее темные глаза. — Да плевать я на них хотел. Моя беременная жена на общественном транспорте ездить не будет! — воскликнул я, быстро целуя ее в щеку, помогая натянуть ткань одежды на ее округлый живот. Она улыбнулась, смотря мне в глаза, излучая море счастья и теплоты, согревающих меня каждую минуту жизни рядом с этой великолепной женщиной. И каждый день я поражался ее стойкости и силе. Будучи на восьмом месяце беременности, ее энергия не позволяла ей сидеть на месте ни минуты. Она продолжала работать, пока я и ее руководство практически силой вытаскивали ее из кабинета, отправляя в заслуженный отпуск. За это время она посетила всевозможные курсы для беременных, чтобы абсолютно точно быть готовой ко всему, что нас ждет после родов. Каждый день она выбиралась из дома с фотоаппаратом и гуляла по парку, наконец занимаясь своим любимым хобби в полном объеме. Она излучала спокойствие и любовь, ограждая себя от любых неприятностей и нервотрепок. Я в свою очередь заботился о том, чтобы ее ничто не беспокоило и она ни в чем не нуждалась. Я был готов выполнить любой ее каприз, всегда был рядом, стараясь окружить ее атмосферой переполнявшего нас обоих счастья. Я был уверен в том, что это будет тяжелое время для нас обоих, но в действительности это были самые умиротворенные месяцы нашей жизни. Конечно, в первое время Марине было нелегко, но даже в самые непростые дни она с улыбкой засыпала в моих объятиях, говоря, что безумно счастлива. — Во сколько надо быть у Арины? — спросил я, помогая Марине застегивать молнию на высоких сапогах. — В семь. — Вызовешь такси, ладно? Иначе я буду волноваться за вас, — я снял с вешалки ее светлое пальто и накидывая его на ее хрупкие, но такие сильные плечи. — Хорошо, если тебе так будет спокойно, мой рыцарь, мы поедем на такси, — проговорила она, обматывая шею шарфом, и поправляя выбившийся из прически темный локон волос. Я невольно улыбнулся, глядя на нее, на счастье в ее глазах, на ее округлый живот, ходивший всюду впереди нее, на ее обручальное кольцо, бросавшее блики от света лампы над головой, на ее тонкие пальцы, поглаживающие чудо, которое она носила под сердцем. Она исполнила все мои мечты, и даже больше. Я никогда еще не был так счастлив, как сейчас, стоя в маленькой прихожей с человеком, которого я люблю больше жизни. Марина поймала мой взгляд в зеркале, и губы ее изогнулись в улыбке, от которой в квартире стало еще ярче. Мы не нуждались в словах, чтобы понимать друг друга, наши чувства говорили намного больше. Припарковавшись у дверей ее офиса, я помог ей выйти из машины, плотнее закутывая ее в пальто. Подняв голову встретил ее сияющие темные глаза. — Если ты мне сейчас не пообещаешь, что не будешь перенапрягаться, то я пойду с тобой, — серьезно сказал я. Она засмеялась, проводя тонкими пальцами по моей щеке. — Я только повидаюсь со всеми и помогу коллеге найти документы, а то у меня там такой беспорядок, что мама не горюй! Поманив меня к себе, она прижалась к моим губам, оставляя на них легкий, но чувственный поцелуй, который на миг затмил все мои переживания и волнения, оставляя после себя сладкое послевкусие и ощущение счастья во всем теле. — Звони мне, хорошо? — проговорил я, еле шевеля языком, все еще пребывая в нирване. — Договорились, родной, — она взялась за ручку двери, но вдруг обернулась на меня, словно что-то забыла. — Что такое? — я подошел к ней ближе, начиная волноваться о ее физическом состоянии. Но она обвила руками мою шею и неожиданно увлекла меня в еще один поцелуй, в этот раз более настойчивый. Словно мы расставались не на пару часов, в на несколько месяцев. В ее движениях было столько любви и нежности, что ноги мои задрожали от переполнявших меня эмоций. — Я люблю тебя, Леш. Очень сильно тебя люблю, — прошептала она мне в губы. — И я тебя люблю, моя радость, — я прижал ее к себе, чувствуя, как ее сбившееся дыхание щекотит кожу на шее. — Я никуда не поеду, подожду тебя, не могу оставить тут одну. Она немного отстранилась от меня, чтобы заглянуть в глаза. — Не глупи, езжай, работай спокойно, тебе никчему сейчас очередной конфликт с этим толстосумом, — я продолжал всматриваться в ее глаза. Я чувствовал, что она не хочет отпускать меня, так же как и я ее. Качнув головой, она улыбнулась. — У меня просто гормоны шалят, ты же знаешь. Все будет хорошо, езжай. Я прищурился, взвешивая в голове все доводы, которые сейчас бы могли убедить ее. Но она, тем временем, высвободилась из кольца моих рук и распахнула дверь. — Садись в машину и дуй давай. Увидимся вечером у Арины, ладно? — проговорила она. Я кивнул, нехотя открывая машину. Она отправила мне воздушный поцелуй и скрылась в здании. Сев за руль, я почувствовал, что нервы мои натянулись, как струна. Я взглянул на часы и напрягся еще сильнее, так как я уже на полчаса опаздывал на работу. — Все будет хорошо, все будет хорошо, — вторил я словам Марины, выезжая на оживленную дорогу.***
— Еще раз ты позволишь себе опоздание — уволю к чертовой матери! Ты меня понял? — орал на меня начальник, весь покрасневший от злости. Вены на лбу вздулись от напряжения, руками он размахивал перед моим лицом. А я не мог поверить, что терплю его уже столько времени, лишь сжимая пальцы в кулак, переводя дыхание, сдерживая себя от того, чтобы как следует врезать по его багровой физиономии. — Иди работай! И если сегодня на тебя поступит хоть одна жалоба от поставщиков, пеняй на себя, Стронгин! Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной, меня обдало волной жара. От возмущения я чуть не задохнулся, нервно расслабляя узел от галстука на шее. В ушах пульсировала кровь, а внутри все кипело от несправедливости начальства и обиды на самого себя. Последние месяцы работаю в этом аду и все, с меня хватит. Когда родится наш ребенок, я не хочу, чтобы он видел перед собой отца-неудачника с дерьмовой работой. Хочу, чтобы он мной гордился. Эти мысли немного успокоили меня, однако, попав в свой кабинет и увидев, сколько ненавистной работы мне еще предстоит сделать, эта ярость захлестнула меня с новой силой. Сам от себя такого не ожидая, я схватился за первую же попавшуюся папку и швырнул в сторону, попутно смахивая на пол все, что попалось под руки. За шелестением бумаг, послышался треск стекла. Оглянувшись на кучу разбросанных документов, я понял, что мой телефон пал жертвой вспышки ярости. Весь экран покрылся трещинами, на задней панели появилась вмятина, и, естественно, он не желал больше работать. — Твою мать! — выругался я, небрежно бросая телефон обратно на стол. Усевшись в свое кресло, я безразлично окинул взглядом беспорядок, который устроил на полу кабинета. Взяв в руки трубку рабочего телефона, я набрал номер человека, голос которого я хотел бы услышать прямо сейчас. — Да, дорогой. У тебя все нормально? — ответила Марина, через пару секунд. — Я ухожу, — проговорил я. — Не могу больше, Марин, увольняюсь от сюда. — Ну наконец-то, Леш! — воскликнула она. — Давно надо было это сделать, все правильно. О деньгах не переживай, у нас накопленные есть, плюс мне будут платить в декрете, так что продержимся, родной. Я тяжело вздохнул, глядя на документы, разлетевшиеся по всему кабинету. Все мои труды на эту компанию сейчас не значили ничего. Я столько времени потерял в этих угрюмых серых стенах, что не хотел больше находиться здесь ни секунды. — За тобой заехать? — спросил я, наконец. — Нет, я еще не закончила. Езжай домой, отдохни, встретимся у Арины, — пропела она, и по голосу я понял, насколько она рада, тому, что я теперь свободен. — Ты все сделал правильно, и я очень за тебя рада. А теперь уходи оттуда, пока не передумал! — усмехнулась она. Мои губы сами по себе расплылись в улыбке. И я, послушавшись совета любимой, встал, забрал свою сумку и, даже не удосужившись закрыть кабинет, просто вышел из здания и уехал в сторону дома. Чувствуя дикую усталость во всем теле, я завалился в квартиру, успел лишь стянуть с себя пиджак, небрежно кинув его на пол, рухнул на кровать и заснул глубоким беспокойным сном. А открыв глаза, я с ужасом обнаружил, что уже на полчаса опаздывал в гости к нашим друзьям. Наспех переодевшись и умыв заспанное лицо с темными синяками под глазами, я выскочил из дома. И как назло, весь город в это время тонул в пробках, которые еще сильнее понижали мои шансы успеть на ужин. Как и следовало ожидать, к дому Арины я приехал с опозданием в полтора часа. Однако, это не было самой большой проблемой сегодняшнего вечера, ведь спустя двадцать минут упорного истязания дверного звонка, мне никто не открыл, а когда я полез в карман, то вспомнил, как несколько часов назад разбил свой мобильник в офисе. Еще пару раз постучав в дверь, дабы точно убедиться в том, что там никого нет, я ринулся обратно к машине, уезжая в сторону дома. Так как только оттуда теперь я мог дозвониться хоть кому-то из них, и выяснить, что происходит. Неприятные мысли стали лезть мне в голову. Что-то явно не так, и догадки мои были одна хуже другой. Может Марина рожает, а я даже не в курсе, катаюсь по городу из стороны в сторону. Я открыл окно, дабы освежиться прохладным воздухом и перестать себя накручивать раньше времени. С домашнего телефона я стал звонить Марине, но она была недоступна, также как и Арина, и Игорь. Мелкая дрожь перешла с рук на все тело, когда моя последняя надежда с треском разбилась — мама Марины тоже оказалась недоступна. Отчаяние, как дикий зверь, подбиралось ко мне все ближе на своих мягких лапах, холодом обдувая спину, заставляя меня покрываться мурашками. Нервы мои были натянуты, как перетянутые струны на гитаре. Не зная, что делать и кому звонить, я метался по квартире, грыз ногти, хотя никогда раньше этого не делал. В какой-то момент я подбежал к двери, собираясь пойти на улицу искать ее, но понял, что это абсолютная глупость. В этом томном ожидании я провел около часа, пока дрожащую тишину не нарушил звонок телефона. — Да, — дрожащим голосом произнес я. — Леш, приезжай скорее, — Игорь, говоривший на том конце провода, был сам не себя не похож, я с трудом узнал его осипший голос. От чего внутри все похолодело. — Что случилось? — воскликнул я, после того, как записал названный им адрес. — Просто приезжай, — он положил трубку. Голос у него был расстроенный и очень тихий, как мне показалось, он был на грани истерики, как и я. Не помню, как я добрался до машины, но когда я сел внутрь, она не захотела заводиться. В этот момент, я жутко разозлился на весь окружающий меня мир. Несколько раз стукнув по рулю руками, я попробовал снова. Завелась. Я рванул по указанному адресу. Я припарковался около ворот городской больницы №13, в которой когда-то сам работал. Хирургический корпус, который был моим пристанищем, вызывал у меня лишь самые негативные воспоминания, располагался недалеко от КПП. Огромное устрашающее здание, с горящими, в некоторых местах, окнами. Как будто оно смотрело на меня и усмехалось. Ненавижу его, с тех пор, как недавно чуть не умер в этих стенах. Зайдя внутрь, я почувствовал, как по шее бегут мурашки. С каждым шагом становилось все неприятней идти дальше. — Где Марина Стронгина? — спросил я у дежурной медсестры. — Второй этаж, до… — не успела она договорить, как мы услышали крик, от которого внутри все похолодело. И самое страшное — я его узнал. Кричала Арина. В глубочайшей тишине, которая наступила после этого, я услышал звук своих шагов, раздававшийся, как будто издалека. Ноги сами вели меня туда, откуда доносился крик. Я будто отключился, понимать, что случилось что-то ужасное-я отказывался. В конце одного из коридоров, возле широких белых дверей на коленях рыдала Арина, рядом на скамейке сидела Оксана Владимировна, лицо ее было красным, слезы крупными каплями катились по щекам. Игорь сидел рядом с Ариной, прижимая ее к себе, глаза его были влажными. Я остолбенел, не в силах сделать больше ни шагу. То, что сейчас происходило, никак не могло означать что-то хорошее. От волнения у меня закружилась голова, я уперся рукой в стену. Заметив меня, Игорь попытался что-то сказать рыдающей на его плече Арине. Она посмотрела на меня и в этот момент, без слов, я все понял. Осознание свалилось на меня, как огромный ком снега, сначала холод спустился по шее на плечи, оттуда по груди и в итоге он начал овладевать всем моим телом. Меня затрясло, как от лихорадки. Не знаю как, но я вдруг уже стоял около горюющих друзей и родственников моей жены. Сквозь пелену в глазах, я смотрел на врача, стоявшему прямо передо мной. Я чувствовал жуткую боль и виноват этот человек в белом халате. Не знаю, как, но я понял, что именно от него зависела жизнь Марины и нашего ребенка. Из-за него я потерял все самое дорогое, что было в моей жизни. — Мне очень жаль, — произнес он. Когда я лежал в одной из палат в этом здании, меня мучили жуткие боли, я был на грани жизни и смерти. И тогда я сказал любимой:"Мне так больно, Марина. Не могу дышать. Нет боли, сильнее этой, меня убьет она, а не болезнь.» Я ошибся тогда. То, что я испытывал сейчас — было намного хуже. Меня будто обвили цепи, душили меня, не давая шевелится. В груди, как кислотой, прожигало огромную дыру, увеличивающуюся с каждой секундой. Мой мозг кипел, пытаясь осознать и принять полученную информацию, абсолютно не понимая, как Марины может не быть. Я видел ее сегодня с утра, а сейчас… Нет. Вранье. Такого не бывает. Я чувствую боль от потери, чувствую, как мой внутренний стержень медленно разрушается, но внутренний голос говорит мне, что этого не может быть. Я не знаю даже, что произошло, но я точно знаю, что моя жена не могла здесь умереть. Она не могла умереть. Она была абсолютно здорова и счастлива. Ее не могли убить и от болезни она не могла умереть, значит-она жива. И все они меня обманывают. Глаза начало жечь. И я понял, что тоже плачу. Горячие слезы скатывались вниз, падая на пол, медленно уходивший из-под ног. Он уже открыл рот, хотел что-то сказать, но потом передумал, покачал головой и повел меня обратно. Мы спустились по темной пустынной лестнице. Сердце билось с бешеной силой. Нет, нет, она не умерла. Невозможно. Однако, когда он привел меня в морг, я начал понимать, что это правда. В нос ударил ужасный резкий запах. Все вокруг меня вдруг закружилось, я почувствовал, что падаю. Врач поддержал меня. Мне захотелось убежать отсюда, но я не мог. Ноги не слушались, в ушах звенело. Как маленького меня повели вперед. Ничего не видя перед собой, я послушно шел. Ледяной ужас прокатился по телу, заставляя руки трястись. Хоть по образованию я и медик, но ничего страшнее этой картины я никогда в жизни не видел. Моя жена лежащая на холодном железном столе, накрытая белой тканью. На щеках и лбу осталась запекшаяся кровь. На шее и на плече виднелись огнестрельные ранения. Я не верил своим глазам. Лицо, такое родное, лицо любимого человека, лицо, на котором запечатлено множество моих поцелуев. Сейчас оно было будто бы чужое: ни одной эмоции, как чистый лист бумаги. Но, так ведь не бывает. Совсем недавно я разговаривал с ней, обнимал ее и мы вместе выбирали кроватку для нашего ребенка, а сейчас я смотрю на ее бесчувственное тело. Меня разрывает от дикой боли и непонимания. Невозможно, чтобы человек несколько часов назад говорил, дышал, жил, а теперь от нее осталась одна оболочка. Раз, и нет. Нет любимого человека и нет будущего. Почему все вокруг живы, а она нет? Как жизнь на планете могла продолжаться после этого? Почему все это происходит с моей семьей? Слезы обожгли глаза, катясь по щекам, капая на одежду и на пол этого отвратительного места. Пошатываясь, не слушая никого, я побрел прочь от туда. Мне не хватало воздуха из-за боли. Сердце будто вырвали из груди. Я опустился на ближайшую скамью, прислонившись к холодной стене, и пару раз хорошо приложился об нее головой в попытках избавится от этого мучения. В голове крутилось только одно: не может быть! Я даже не заметил, как ко мне подошла медсестра. Я непонимающе смотрел на ее, немного расплывающийся из-за слез, образ. — Что? — тихо спросил я. — Ваша дочь, — улыбнувшись, она протянула мне крохотный сверток. Трясущимися руками я осторожно принял ту маленькую часть, что подарила мне Марина, отдав свою жизнь и вложив ее в это чудо. Из свертка на меня смотрели два больших карих глаза, как у ее мамы. Я словно смотрел в глаза самой Марины — темные, безумно красивые. Этот взгляд немного смягчил боль в груди. Я улыбнулся и, поддаваясь порыву, поцеловал лоб дочери. Она что-то прокряхтела и пошевелилась. Я почувствовал прилив сил, как глоток чистого воздуха. Я — отец. Мне есть ради чего жить. Я не подведу Марину. Я добьюсь, чтобы убийцу нашли и наказали. Я сделаю так, чтобы наша дочь была самой счастливой на свете, я дам ей все. Она всегда будет помнить свою маму и то, что она для нее сделала. Об этом я позабочусь.
