Олеандр

— Что имел в виду Магнуссен? — повторил громче Шерлок, сложив руки в излюбленном жесте, когда вернулся обратно за свой ноутбук. Элизабет ушла уже через пару минут, почти выбежав в ярости из квартиры и не попрощавшись, прихватив с собой только собственное табельное оружие, оставленное на столике. Она была напряжена, точно натянутая струна скрипки, готовая вот-вот оторваться с громким, противным звуком. — Ты о чем? — спросил Джон, словно наконец отойдя от транса. — «В Англии нет человека, готового закрыть вас своим телом». Я проверял, в карьере Элизабет нет никаких дел с дополнительными жертвами или неудавшимися исходами. Все ее родственники умерли при обычных обстоятельствах, болезнь, например, ничего интересного. — Не вздумай так рассуждать при ней, это ужасно, — нахмурившись, произнес Джон. Иногда его друг был совершенно бестактным и человеческую жизнь ни во что не ставил, что даже спустя столько лет изредка повергало Джона в шок. Хотя, чему удивляться? Человеческие глаза в его холодильнике явно не от чрезмерного сострадания, — Постой, ты что, собирал на нее информацию? Шерлок проигнорировал этот вопрос.

***

— Это мой единственный выходной, — Элизабет стоит около торгового центра, держа руки в теплых карманах своего бордового пальто. На ее щеках легкий румянец от холодного ветра, и Шерлок спешит пропустить ее вперед в теплое помещение. — Учти это, прежде чем вести меня заниматься чушью. — Чушью? У нас важное дело, — Мужчина слегка хмурится, скрестив руки за спиной. Брови Виллар на секунду приподнимаются от удивления, когда они проходят в стеклянные двери ювелирного. — О, Шерлок, я очень ценю, что ты хочешь так щедро отблагодарить меня за ту помощь, что я тебе оказывала все время! Ты так добр, даже не верится, — с явной толикой издевки, ухмыльнувшись, говорит сержант, тут же припав взглядом к блестящим витринам. — Я предпочитаю золото, кстати. Вот этот кулончик ничего! — она ткнула тонким пальчиком, указывая на кулон в виде солнца. И, действительно, на пару секунд задержала на нем свой изучающий взгляд, что не скрылось от детектива, но тот лишь прошагал к витрине с кольцами. Обручальными кольцами. Элизабет уже через пару мгновений отвлеклась и проследовала за ним. — Не думаю, что это хорошая идея. Я так мало знаю тебя. Сначала нам нужно съехаться, узнать характеры друг друга. Вдруг ты совсем не умеешь стирать? Или я ворочусь во сне, а ты вообще храпишь. Тогда наш брак обречен на провал, — она показательно загрустила, склонив голову вбок. Шерлок, не сдержавшись, тихо и коротко усмехнулся. Он прекрасно знал, что Элизабет лишь паясничает, ей не понадобится много времени, чтобы сложить пазлы одной картинки в голове и понять ситуацию. — Я не храплю во сне, — ответил мужчина, улыбаясь краем губ и рассматривая витрину. Он смотрел недорогие варианты, простые, ведь цель была особо неважной: Джанин будет сражена моментально и сам факт предложенного неожиданного замужества будет для нее восторгом, а кольцо — лишь второй план. — Это для Джанин? — с лица Элизабет постепенно сползло веселье. Дождавшись утвердительного ответа, добавила второй вопрос, — Это связано с Магнуссеном? — и, получив очередное «Да», внутренне опешила от продуманности Холмса наперед, — Она работает с ним? Ты хочешь… Сделать ей предложение? И думаешь, что она тебе поможет? — девушка поднимает голову, теперь смотря на Холмса более удивленно, не веря, что он действительно готов поступить так с чужими чувствами. Даже если Джанин не была близким человеком никому из них, так сильно манипулировать ее влюбленностью, по мнению сержанта, было достаточно низким поступком. — Она его секретарша. Я хочу, чтобы она впустила меня в его офис. И, будь уверена, впустит: будет слишком удивлена предложением руки и сердца. Сантименты не дают людям мыслить здраво, человек готов пренебречь даже строгими правилами и получить выговор, чтобы устроить свою личную жизнь. — Я надеюсь, что если ты влюбишься, то никто не поступит с твоим сердцем так, как ты хочешь поступить с ее, — лишь раздосадовано произнесла Элизабет, в мыслях подмечая, что Шерлок вряд ли вообще влюбится в этой жизни, и оттого ему так легко играться с чужой искренностью. Конечно, даже если он уже когда-то влюблялся, вряд ли он осознал ценность и глубину данного чувства до конца.

***

16:46 Шерлок: В 18:30 напротив «СM Global News». 16:48 Элизабет: Нет. Я на работе. 16:49 Шерлок: Я только что связывался с Джеффом. Сегодня вы раскрыли три скучных дела, и на вечер лишь одно бытовое убийство. Ты можешь отлучиться. 16:58 Элизабет: Джанин не будет рада моему присутствию. 16:59 Шерлок: Она будет смотреть на обручальное кольцо. 17:10 Шерлок: Будет интересно. 17:34 Шерлок: Я куплю тебе шоколадных пончиков.

***

— Я не имею права находиться здесь и слушать то, о чем ты говоришь. Это незаконное проникновение, ты стащил ключ-карты, а об этом не было речи! — Элизабет озирается по сторонам, несмотря на то, что они находятся на достаточно безлюдном этаже. Шерлок вот уже которую минуту рассказывает им с Джоном план будущих действий, и с каждым произнесенным словом брови на лице сержанта Скотланд-Ярда движутся к переносице, означая недовольство. — Где Джанин? Разве не она должна была тебя впустить за симпатичное колечко? — Раздражение почти ядом вырвалось с женских губ. Перспектива оказаться в зале суда, ей, сотруднику столичной полиции, не казалась такой уж прекрасной, отчего желание уйти прямо сейчас читалось в ее частых взглядах на лестницу позади, угадывалось в сжатых кулаках и повышенном тоне голоса. — Джанин? Причем здесь она? — Джон вдруг непонимающе взглянул на Элизабет, затем на Шерлока, совершенно не осознавая, какую причастность имеет подружка невесты к их посещению магнуссенского офиса. — Все в порядке. Как я и говорил, нам поможет человеческий фактор, — Шерлок быстрым шагом идет к лифту, остановившись напротив камеры, висящей над системой пропуска. Приложив испорченную карту, аппарат очевидно мигает красным, а следом раздается удивленный женский голос, уже знакомый всем троим. Ватсон сильнее сжимает пальцами стаканчики с кофе, расширенным взглядом взирая на недовольную Элизабет и та, наклонившись, лишь негромко шепчет ему на ухо «Она его секретарша». Сначала Джанин отвечает отказом, оно и логично, но, завидев красную коробочку и лежащее в ней кольцо, в придачу — лицо Шерлока, так нежно, хоть и фальшиво ей улыбающегося, и голос секретаря счастливо дрогнул. Свет аппарата озаряется голубым, двери лифта приглашающе раскрылись. — Ты сделал ей предложение, чтобы проникнуть в офис?! — Да. Удачно вышло, что я познакомился с ней на твоей свадьбе. — Господи, Шерлок, она тебя любит! Ты знала об этом? — Ватсон поворачивается к Элизабет, выкидывает ненужные стаканчики с кофе и, заметив ее усталый, такой же осуждающий, как у него самого, взгляд, понимает: вот она, разница между ей и Шерлоком. Второй, несмотря на нечастые признаки немногочисленной эмпатии, все равно имеет наглость использовать людей в собственных целях, не гнушась при этом манипулировать их искренними чувствами. Виллар же любовь уважала, и пускай в тот раз легко посчитала воркование Джанин и Шерлока цирком, но столь радикальные поступки осуждала более чем. …Даже когда вместо счастливого голоса Джанин зал встречает их тишиной и двумя бессознательными телами, Элизабет думает, что все под контролем. Что пистолет в ее руке, Шерлок Холмс и Джон Ватсон вот уже через пару мгновений помогут разрешить ситуацию: они найдут в другой комнате виновника еще одного проникновения и обездвиживания людей, задержат его, передадут Скотланд-Ярду и разойдутся по домам, а на следующий день Элизабет пойдет на работу и раскроет еще одно убийство по неосторожности или бытовое насилие. Обыденность. Но когда она, стоя на лестнице, слышит отдаленные голоса из помещения второго этажа, а затем едва различимый, но такой отчетливо въевшийся в память звук выстрела с глушителем, то ноги сами пересекают несколько ступеней за раз. Из ее горла вырывается громкое «Шерлок!», где-то под ребрами в комок сжимается давящее чувство чего-то ужасного, страшного, а до уха доносятся еще несколько отголосков, слова которых не разобрать. Виллар вбегает в комнату в тот момент, когда незнакомый, но явно женский силуэт в черной одежде уже покидает помещение через соседнюю дверь, Магнуссен у стены в отключке, связанный, а у зеркала, на спине, с пулевым ранением где-то меж сердцем и пищеводом, лежит Шерлок Холмс. Нет ни секунды раздумий между поймать стрелявшего или оказать помощь другу: Элизабет почти падает на колени перед мужским телом, чуть ли не разрывает пуговицы на одежде детектива и распахивает ее, чтобы сделать перевязку и попытаться остановить венозное кровотечение. Багровая кровь пачкает пальцы, и от этого ощущения в груди становится почти больно, становится так знакомо. Она касается дрожащими пальцами шеи, с облегчением ощущая слабый пульс и чувствует еще более слабое дыхание. Сержант с необычайной скоростью снимает с себя собственную ветровку, затем рабочую рубашку, оставшись в одном бюстгалтере и пачкает ту в темной крови, стараясь наложить повязку, а в ушах гудит непрерывно. Лихорадочные мысли потоком сменяются в голове Элизабет, когда она приходит к выводу о внутреннем кровотечении, что Шерлок сделал правильным упав на спину, ведь пуля, очевидно, все еще внутри него и создает эффект «пробки», помогая не умереть от кровопотери. Девушка берет ноги детектива, приподнимая и чуть сгибая в коленях, создавая правильную позу и наклоняется обратно, берет его лицо в ладони прямо в тот момент, когда Джон забегает в комнату. Он вызывает скорую, спрашивает, что произошло, и Магнуссен, уже очнувшийся к этому моменту от несильного удара, отвратительно комментирует ситуацию коротким «В него стреляли». Как будто пуля в теле детектива может говорить об обратном. — Продержись еще немного, — Элизабет почти шепчет, смотрит на его бледное лицо и чувствует пальцами холодный пот, считает минуты, мгновения, пока скорая не врывается в комнату и не укладывает предельно аккуратно детектива на носилки. Когда они быстрым шагом следуют за врачами, Джон надевает на плечи Виллар ветровку, забытую в помещении, и та лишь кутается в нее, почти запрыгивая вместе с Ватсоном в карету скорой помощи. ***

— Нет, нет, ты что, Лиам, не засыпай. Нельзя засыпать, прошу, открой глаза, — девушка касается испачканными пальцами постепенно бледнеющих щек: те тут же окрашиваются алым, точно отвратительное пятно на белоснежной бумаге. — Помогите! Папа! Помогите… боже! — крики о помощи звучат надрывно, смешиваясь с накатывающем плачем.

— Я что, умираю?.. — видно, каких трудов стоит юноше распахнуть ресницы: он хмурится, хрипло шепча и через секунду вдруг совсем едва, будто исполнив собственную последнюю волю, улыбается краем губ, — Не плачь, Лиззи…

— …Элизабет, — тихий шепот откуда-то сверху, мягкое касание руки, отчего девушка вздрагивает, резко поднимая голову и озирается по сторонам, часто-часто моргая, чтобы отогнать кошмар. Виллар чувствует влагу на своей щеке: касается пальцем, стирая единственную слезинку и неловко поднимает взгляд на молчаливого Шерлока. Он ничего не произносит, явно уже сделав какие-то выводы, о которых решает не говорить вслух. Спустя пару секунд, глубоко вздохнув, сержант словно приходит в себя: отодвигается от постели, в которой Холмс лежит, поправляет растрепавшиеся ото сна в столь неудобной позе волосы, разминает шею и глядит на него уже своим обычным, не взволнованным, не переполненным беспокойством взглядом. Шерлок уж точно не смог бы заранее определить, что Элизабет будет несколько часов к ряду находиться в его палате, рядом с его койкой и спать прямо на детективных коленях, пока Холмс подключен к капельнице с морфием. Джон был единственным человеком, проводящим в палате почти столько же времени, сколько и Виллар, спящим на стульчике у стены. Он по-настоящему улыбался, чувствуя себя ребенком, который знает некую тайну, когда увидел, как Элизабет касается своей ладонью пальцев Шерлока: аккуратно и нежно, словно боится из-за своей прихоти разбудить мирно спящего. — Ты не видел, кто в тебя стрелял? — Девушка тянет застежку ветровки вниз, до груди, давая себе немного доступа к воздуху. Ночью в палате было невыносимо холодно, сержанту не помог даже плед, ласково накинутый Ватсоном, пока она спала. Только сейчас Холмс замечает отсутствие чего-либо под курткой, кроме края черного бюстгалтера. — Я куплю тебе новую рубашку, — Шерлок игнорирует вопрос и, приподнимаясь, хмурится, издавая негромкий болезненный стон. Элизабет встает, наклоняется над мужчиной и добавляет две полоски морфия к капельнице, прежде чем опуститься обратно на стул. — И шоколадные пончики, — хрипло произносит Холмс, и улыбка вновь возвращается, прогоняя недовольство. Элизабет дарит ему снисходительный взгляд из-под пышных ресниц, прежде чем ее брови слегка приподнимутся от удивления, когда она вспоминает. — Ты видел. Выстрел был в грудь, не сквозной, и вы переговаривались, я слышала голоса, — Шерлок терпеливо наблюдает за тем, как брюнетка прокручивает в голове события и предположения, — И ты знаешь, кто это, поэтому молчишь. Это точно была женщина, я рассмотрела ее фигуру, когда вошла, — Элизабет встречается с детективом взглядом, убеждается, что права, потому что глаза Шерлока, серьезные и молчаливые сейчас, хоть и усталые, говорят сами за себя, — В твоей жизни не так много людей, которых ты бы стал защищать, а женщин — еще меньше. Миссис Хадсон и Молли я отметаю сразу, уж прости, — Элизабет издает смешок, нервный, даже неискренний. Девушка поднимается со своего места, упирает ладони в бока и под внимательным взглядом Шерлока, который все еще молчит, начинает ходить из стороны в сторону. — Она выстрелила аккурат между миокардом и пищеводом, расстояние всего несколько миллиметров, случайно попасть почти невозможно. Она не хотела тебя убивать, это ювелирная работа человека, знающего свое дело.

«Clair De La Lune! Откуда я их знаю?»

«Мэри ими пользуется»

«Какие вкусные духи! Не подскажите название?»

«Мэри!»

— Мэри не похожа на тайного агента или человека, способного сделать такой выстрел, — Элизабет останавливается, не оборачиваясь на мужчину и ей хочется с головой укутаться в тонкую ветровку, закрыть глаза, лишь бы не видеть сейчас выражение лица Шерлока, то, как губы его едва приподнимаются в странной улыбке, а сам он вздыхает. Она говорит это в порядке бреда: не может быть правдой, чтобы жена Ватсона, обычная женщина, хоть и явно безмерно умная, оказалась убийцей. — Ты сказал «Мэри», когда проснулся. Но… Как? Почему? Шерлок не знает, о чем именно она спрашивает. Как он допустил, что его лучший друг полюбил лгунью? Как ей удавалось это скрывать? Как он позволил ей выстрелить в себя? Почему они оказались в подобном положении? Ни на один вопрос не возникало мгновенного ответа. — Не говори ему, — Холмс повторяет слова миссис Ватсон, похоже, приходившей к нему в момент, когда никого не было в палате. — Не заводи дело на Мэри Ватсон. Джон узнает, я гарантирую, но нужно сделать все так, чтобы он увидел. Иначе не поверит, даже я бы не поверил, — Шерлок еле слышно усмехается, отводя взгляд. Своими словами он подтверждает абсурдную догадку. — Vous êtes tous fous… — Элизабет хмурится, почти выплевывая негромким ворчанием фразу на родном языке от недовольства. Шерлок было открывает рот, чтобы ответить, потому что французский он знает, но сказать и слова не дает хлопок двери. Комната пустеет, оставляя Холмса наедине с собственным разумом.

***

— Спасибо, милая, — произносит миссис Холмс, принимая из девичьих рук форму с готовым пирогом. Она нежно ей улыбается, поглядывая на двух своих сыновей, один из которых прямо сейчас сетует на поставленную на ноутбук доску с картошкой. Элизабет подходит к столу, убирая упомянутую доску и берет гаджет в руки. — Куда его отнести, чтобы никто не посягал на безопасность Англии? — брюнетка смотрит на Майкрофта, на то, как мужчина вскидывает брови, а после произносит мягко: «В гостиную, благодарю, мисс Виллар». Шерлок внимательно провожает взглядом Элизабет, скрывшуюся в проеме, и еле видно хмурится, быстро меняя выражение лица на обыденно-скучающее. — У тебя прекрасная девушка, Шерлок! Наконец-то кто-то из вас завел отношения, а то я уже начинаю сомневаться во внуках, — женщина ясно глядит на старшего из братьев, словно упрекая в отсутствии того дамы сердца. Шерлок ничего не отвечает, не стараясь противоречить матери: они с Элизабет не в отношениях, но доказывать что-то совершенно бессмысленно, да и такая позиция ее не расстраивает, и ему не приходится лишний раз слушать ее ворчание. Детектив встает со своего места, направляясь вслед за девушкой, чтобы выяснить новое местонахождение ноутбука, но встречается с ней уже в коридоре, бросая взгляд на ее пустые руки. Элизабет вдруг подается к нему ближе, вставая на носочки, чтобы, похоже, шепнуть что-то на ухо, и Шерлок неосознанно наклоняется к сержанту. — У тебя есть сигареты? — горячий шепот обжигает раковину, а брови Холмса на секунду удивленно приподнимаются: он никогда не видел, чтобы Элизабет курила, и видимых доказательств, — если бы она это скрывала, — например, налета на языке, сухих губ и пожелтевших пальцев не наблюдал. Тем не менее, он кивает, а после они молчаливо проходят к входной двери, к своим пальто. Шерлок ожидает всего нескольких минут курения на крыльце, но Виллар вдруг двигается дальше размеренными шагами, затем налево, за дом, все это — молчаливо, без единого слова, так и не закурив. Ее шаг прекращается прямо в метре от куста олеандра. — Увидела, когда приехали. Спасибо, кстати, что взяли с собой. Знаешь, что это за растение? — она вдруг поворачивается к нему, вытягивая ладонь, и Шерлок тут же вкладывает в нее одну крепкую сигарету. Девушка подносит ее к губам, зажимает зубами, дождавшись, пока Холмс прикурит ей зажигалкой, и делает первый массивный вдох, выпуская табачный дым. Легкое головокружение и расслабление мгновенно отзываются в теле. Шерлок ожидает, что она закашляет, но этого не следует. — Олеандр, насколько помню, — Шерлок поворачивает голову на девушку, явно утонувшую в своих собственных мыслях: она смотрит на этот, по сути, куст, абсолютно ничего не значащий, с таким тоскливым, полным горести взглядом, словно он носит в себе смысла больше, чем любой фолиант в общественной библиотеке Лондона. — Верно. Удивительно, что его бутоны цветут при такой температуре. Олеандр неприхотлив, но с этой погодой его листья должны были уже опасть. Ты знаешь еще что-нибудь? — Элизабет делает еще одну затяжку, когда получает короткое «Он ядовит», — Именно. Олеандр привлекает красивыми цветами и чудным ароматом, но все части растения содержат сердечные гликозиды, главный из которых — олеандрин. Он и другие гликозиды могут изменить сердечный ритм, вызвать рвоту, головную боль, поразить нервную и пищеварительную систему и привести к смерти. Хорошо, что твои родители знают обо всем этом. Иначе можно оказаться… — Элизабет неожиданно замолкает, словно желает одернуть сама себя и, опустив взгляд на землю, делает неуверенный, короткий шаг назад. Голос ее странно дрогает, а пальцы крепче сжимают стремительно тлеющую сигарету, — …под ним. Шерлок снова не понимает, о чем идет речь. Быть не в курсе чего-то, касающегося Элизабет, скоро, — не надеется детектив, — войдет в неприятную, но лишь подогревающую интерес привычку. — Что ты имеешь в виду? — задает мужчина вопрос, но девушка отмахивается от него, словно он надоедливой мухи, мол, «ничего важного», — Это относится к тому, что сказал Магнуссен? — тут же добавляет он. Холмс не находит более подходящего момента, чтобы спросить о том, что интересует его последние пару недель. Он уже трижды пытался узнать, но попытки всякий раз разбивались, натыкаясь на ее странный, серьезный взгляд и встречая игнорирование или смену темы. Мозг его закипал, а самостоятельные поиски информации плодов не давали. Элизабет была чиста. Дело, которое разгадать он не в состоянии без ее объяснения, засело в одной из «папок» его жесткого диска, именуемого разумом. — Ты начинаешь мне надоедать, — Виллар нервно делает новую затяжку, длиннее предыдущих, чувствуя, как огонь подбирается к пальцам. — Это не связано с твоей карьерой или семьей. Событие произошло вряд ли позже двадцати четырех лет, иначе я бы смог узнать об этом из старых выпусков газет, должно быть не из рядовых, и… — Заткнись. Ты даже не понимаешь, о ком говоришь и рассуждаешь, как о пустяке. Просто чья-то смерть в моей биографии, о которой тебе так интересно узнать, — Элизабет не замечает, что в уголках ее глаз уже скапливаются слезы, и большим пальцем с зажатой сигаретой она проводит по векам, чтобы тут же стереть доказательства собственной слабости. За долгие годы никто не трогал этот ящик Пандоры — Элизабет закрыла его, а Шерлок принялся расковыривать, бесцеремонно доставать все самое дальнее, больное, лишь бы утолить собственный эгоистичный интерес. Детектив тушуется мигом, видя яркую, непредвиденную реакцию. — Мой лучший друг подставился под пулю, чтобы меня спасти. Нам было всего семнадцать, — она вдруг выбрасывает сигарету, пламя которой уже добралось до фильтра, и встречается со взглядом детектива, который явно ждет продолжения. — …Я встречалась с одним идиотом из школы, его звали Марк. Однажды мы сильно поссорились, он ударил меня.

— Ты гребанный трус! Только и можешь размахивать кулаками. Да даже если бы тебе пушку дали, ты бы только расплакался и позвал мамочку, — кричала Элизабет, касаясь ладонью щеки, на которой завтра уже расцветет синяк.

— Родители выгнали его из дома, а на следующий день Марк взял у своего отца пистолет. Он пришел пьяный ко мне домой и расстрелял все окна. Ему дали по минимуму — тридцать дней, — она не хочет встречаться с детективом взглядом: он осуждающий, тут и думать не нужно, — Я никогда не забуду то утро, когда он вышел. Мы с Лиамом были во дворе, он рассказывал мне что-то про футбол, — Лицо ее, уставшее и без того, сейчас исказила эмоция неиссякаемой скорби, будто бы ей было почти физически больно говорить об этом, — когда этот… ублюдок пришел с пистолетом, прямо посреди дня, крикнул что-то, наставил на меня пушку, и… — ладонь Виллар дергается вверх, будто стараясь ухватиться за что-то, показать, но после безвольно падает обратно.

— Думала мне слабо?! Пыталась упечь меня за решетку, сука! Сейчас посмотрим, кто расплачется!

— И выстрелил, — заканчивает Шерлок, видя замешательство Элизабет. Сержант хмурится, быстро растирает подступающие слезы по покрасневшим от легкого холода щекам. Холмс подходит ближе, касаясь пальцами плеча сержанта, после перебираясь на спину, чтобы приобнять, чувствуя странную вину за собственное любопытство. — Да. Лиам увидел пистолет раньше меня и закрыл собой. Он умер очень быстро, у меня на руках еще до приезда скорой.

— Почему ты не дышишь?.. Папа! Помогите! Боже… Не уходи, ну прошу, мы ведь… — Элизабет зарыдала, прижимая его к себе и уткнулась носом в уже немного прохладный лоб. Цитрус, коим пахли его волосы от подаренного шампуня, смешанный с металлическим запахом крови, неприятно и отвратительно вбивался в крылья носа. Багровые пятна пачкали одежду, ладони, щеки, будто кто-то неуклюжий пролил краску в неподходящем месте.

Виллар вздрогнула, чувствуя, как Шерлок подходит еще ближе, чтобы обвить руками женские плечи неловко и неумело, но вдруг хмурится, вытягивая ладонь и упирается ему в грудь, не желая больше прикосновений. — Не трогай меня. Довольствуйся душещипательным рассказом, которого ты так просил, — раздраженность и злость возвращаются к ней вновь, вытесняя скорбь. — Каков вердикт судьи? — мужчина вынужденно, почти виновато отходит. Джон бы ударил его за то, что он сделал, сомнений нет. — По французским законам двадцать пять лет, — голос ее не дрогнул: он был злой, жаждущий справедливости, голос человека, непременно желающего отомстить. На пару мгновений они погрузились в молчание. Шерлок складывал кусочки пазлов в одну единую полную картину, без лжи и утайки, где Виллар бы вдруг тоже оказалась тайным агентом-убийцей, чего бы второй раз он, наверное, не пережил. — Зачем тебе ноутбук Майкрофта, Шерлок?