Так называемое зло

      — Хэй, привет! Как тебя?.. Прости, плохая память на имена.       — Николь, — доносится от сероглазой, сжимающей перед собой рюкзак. В баре так грохочет музыка, что приходится едва ли не кричать. Честно говоря, она ее имя тоже не помнила.       Перед ней полненькая девушка, еще ниже самой Николь, с короткими, окрашенными в розовый волосами. В джинсах и черной футболке, даже проводя новенькую, она не выпускает один из стаканов из рук, продолжая его натирать. Выглядит дружелюбной и расслабленной.       Отвлекаясь, машет ей рукой, приглашая пройти дальше за стойку. Толкнув перегородку, Николь проходит за бар, ее куда-то ведут.       Внезапно розоволосая спотыкается обо что-то и разбивает стакан. Милую улыбочку стремительно смывает.       — Вот блять… — она случайно пинает осколки, чуть не падает, а затем яростно орет через музыку: — Даг, ты совсем охуел?! Сколько раз я говорила не ставить коробки сюда!       «Вот это командный тон… Издержки профессии?» — пролетает в уме. Такая резкая смена эмоций…       Николь стоит, неловко осматривая помещение. В кафе не, что кричать, даже в полный голос иногда разговаривать нельзя было, слишком тихо. Но здесь о том, что кто-то из гостей услышит поток мата, кажется, можно было не беспокоиться. Или для них это было нормой?       Сероглазая чуть оробело подбирается, когда барменша оборачивается к ней.       — Прости-прости! Даг долбоеб. Давай, проходи, только аккуратней, не подскользнись.       Они обходят коробку и проходят мимо пришельца, выше их головы на две, что готовит какой-то коктейль. Четыре руки работают с феноменальной скоростью, но часто проливают все мимо шотов.       Поравнявшись с ним, барменша, не останавливаясь, со всей дури впечатывает тяжелый кулак ему в спину. Теперь он свободен — стакана-то нет. Даг, издав измученный вскрик, чуть не роняет бутылку.       — Разьебу твою анисовую «Самбуку», хуй еще подольешь той губастой блондинке! — рычит она.       — Ну Кэли, ты же знаешь, я торопливый, зачем сразу бить! — оправдывается Даг, его голос чуть скрипит помехами. Возможно, он общается через какой-то переводчик. — Не успел убрать, только не трогай самбуку, пожалуйста!       — Придурошный… — бурчит себе под нос Кэли, не оборачиваясь. Даг еще что-то тараторит им вслед.       Раздевалка тут просторней, чем в «Дайяне», но кажется неуютной, холодной. Напоминает школьную.       Формы у них, оказывается, нет, поэтому Николь, раздевшись, выходит на бар, как есть: в красной водолазке, да темных джинсах. Глаза тут же шарят по окружающему пространству — за все цепляются с сомнением. Все сравнивают с кафе.       Потолки тут намного выше. Зал просторней, а вот рабочая зона едва дотягивает до комфортной ширины — в проход с трудом вмещаются два человека тела, приходится напрягаться, чтобы случайно не задеть плечом полки с алкоголем.       Коллектив тоже намного больше, чем на прошлом месте. Помимо Кэл и Дага тут еще два пришельца и парень с выступающими клыками, похож на оборотня. Все они постоянно перекрикиваются между собой, явно знакомые не пару месяцев. Николь не запоминает никого из них.       Она даже не собирается.       — Мы не все психи, ты не подумай. Да и ругаемся не по-настоящему! — Кэли опускает руку на плечо Николь. — Не каждый сможет по пять дней в неделю строить пьянчуг, — она смеется, щуря глаза на хрупкой фигурке Николь.       «Например, ты не сможешь» — читается в этом взгляде. Или так лишь кажется. Сама розоволосая выглядела очень крепкой, несмотря на рост. И рука массивная.       — Мы тут все друг за друга, иначе не выжить. Всякие заходят, Салем, сама понимаешь. Кто-то из гостей начнёт переходить границы — зови Зака или Мирта, вон этого, клыкастого, — она кивает на оборотня. — Мигом кого хочешь выпнут! Серьезно, Зак при мне однажды четырехметрового амбала вытащил. Ну а если какой-то дебил попытается сбежать без оплаты…       Она нагибается, понижает голос до заговорщического шепота, а затем указывает пальцем на одного из пришельцев со странной головой, гладкой, напоминающей гриб. Единственный из всех барменов выглядящий официально — в костюме, подчеркивающем статную фигуру.       — Вот с ним лучше не шутить, — она выпрямляется, говоря уже серьёзно: — За неуплату мы забираем конечности.       Не шутит. Николь едва не передергивает, но после того, что она наслышалась и навидалась от Алигуры, в Салеме уже ничего не кажется «слишком».       — Знаю, знаю! — выставляет ладони вперед Кэли, явно думая, что шокировала девушку. — Но за два года мы уже привыкли… А я тут и вообще все три.       «Пережила Коллапс?» — мгновенно вспыхивает в разуме. Тоже гибрид?       — Так что заранее прости, если буду орать! Нелегко быть обычным человеком среди иномирцев. Особенно девушкой, — вздыхает розоволосая.       Так все же человек… Тогда она еще бОльшая редкость.       Ей показывают меню, рецептуры и говорят обустраиваться и привыкать. Спустя пару часов Николь привыкает к шуму и слышит коллег лучше.       Локоть парня-оборотня задевает ее, когда Николь учит коктейли на стойке. Парень хмурится, продолжая наливать, и даже не думает извиняться. Девушка не обращает внимания, лишь двигается подальше.       — Ты здесь долго не продержишься, — раздается от Мирта. Серые глаза равнодушно поднимаются. — Выглядишь так, будто от ветерка сломаешься. В обморок хоть не упадешь, если на тебя пришелец орать начнет?       Его раздражают новенькие, особенно, если это люди. Кэли не в счет — она их всех переживет, но эти стажеры… Идиоты сьезжаются в Салем за новым ощущениями, а как только сталкиваются с первой дракой в баре, обычно кончающейся чьей-то смертью, так сразу убегают, сверкая пятками.       Ему уже надоело видеть их лица каждую неделю. Привыкать, отвыкать, учить, повторять по тысячному кругу.       А она точно нездешняя — такое сразу видно. Да и не осталось почти обычных людей, что изначально тут были. Все адекватные выжившие покинули Нью-Йорк так скоро, как только могли.       Он отдает коктейль и грубо оглядывает ее снизу вверх. Останавливаясь на глазах.       Николь смотрит прямо, не отводя взгляд. В обморок? От криков? Как тогда, когда Себастьяна превратили в какое-то изуродованное чучело? Или когда скинули в Ад? Или когда…       Начинает подсчитывать: Фемт заставил упасть ее в обморок один раз — от голода; Алигура два раза — от усталости, а затем от шока; Дзецубо тоже два — сначала после драки в кафе, а потом при разгроме района. Это еще не считая случая, когда она вырубилась на кухне, подхватив какую-то заразу из Терра Инкогнито, не считая, когда пыталась сбежать…       Крыса.       Крыса.       Крыса.       Эта крыса не выходит у нее из головы. Как она сюда попала? Куда убежала потом?       Николь закусывает губу, упрямо уводя взгляд в стену. Тебя заперли в Терра Инкогнито, сюда невозможно попасть, а уж выбраться?       Успокойся.       И все же крыса, крыса, крыса. Раз за разом. Потолок и стены начинают сжиматься. Ей нет дела до собственной жизни, она вообще не должна жить, однако бестолковое сердце заходится бешено. Ей душно.       Здесь постоянно кто-то ходит. Она никогда не в безопасности — особенно в комнатах, которые по ошибке почему-то считает своими. Они исчезают, стоит ступить за порог, поглощая в небытие все вещи, что она оставляла там. Ей смешно, сидя в ногах у Фемта. Зверушка.       Не смей.       Даже не думай об этом.       — Я же не виновата, что отрезала тебе руку? Мне было скучно. Стой на одной.       Впереди перед ними скачут, танцуют, орут. Чистейший дурдом. Просто сборище сумасшедших. Разговоры точно такие же. И она вписывается как никогда лучше.       — Ну, зло на вкус кислое и рыжее. Получается, апельсин — это зло?       — Ты ХОТЬ РАЗ видел апельсины? Их не существует!       — Они есть, просто ты их не видишь, потому что они прозрачные, дура!       — Так как они могут быть рыжими, если они прозрачные?       — Никакие они не КИСЛЫЕ! Зло на вкус — как покрышка от грузовика!       — Слушайте, я считаю, ваша нормативно-оценочная категория морального сознания, характеризующая отрицательные нравственные ценности, которую вы так рьяно кличете «злом», в сущности своей вообще не имеет ни вкуса, ни запаха, ни физической формы. Вы со мной не согласны?       — Завали, Панагиота!       Жарко тут. Но раздеваться уже некуда — на ней и так только футболка и шорты. Николь пьяно приваливается плечом к трону Короля.       — Король Разврата, — зовет она. Пора поддержать палату номер шесть. Вспоминает, как упоминала ангелов и как вспыхнула Алигура, приняв это за жесточайшее оскорбление. — Если в этом мире демоны существуют, значит и ангелы тоже?       Фемт, закинувший ногу на ногу и следящий за чем-то на экранах, склоняет к ней рыжеватую голову, улыбаясь. Пташки — его подчиненные, изящные девушки, стоящие с идеально прямой спиной, едва заметно оглядываются тоже, изумляясь, как она посмела говорить с хозяином. Николь плевать — она уснула здесь, когда всего этого не было, а проснулась уже окруженная.       Забудь о крысе. Ты можешь даже не пытаться сбежать.       — Ого, кто подал голос! — без насмешек, конечно же, никуда. — Что ты готова отдать за информацию, человечишка?       Нико хмурит светлые брови. Ей нечего отдавать, и он прекрасно это знает. Тело? Он хочет его?       Она уже поднимает взгляд, намереваясь задать вопрос, но думала она слишком долго, так что вампир хохочет, тем самым затыкая.       — Глупая, я знаю, что тебе нечего дать! Неужто хотела предложить мне себя? Позор… — насмешливо фыркает он, но, в свойственной манере, вмиг меняет выражение лица на серьезное: — А ты бы отдалась?       Многие за то, чтобы узнать информацию об ангелах от самих Старейшин предложили бы не то, что тело, руку или ногу на отсечение, а целую жизнь. Но Николь это нисколько не волновало, и такая мысль даже в голову не пришла. Ей ведала лишь…скука.       — Не хочешь? — снова начинает истерично посмеиваться. — А что насчет Дзецубо? Король Отчаяния, а? Что ты о нем думаешь?       Его имя — единственное, что заставило что-то поменяться в ее взгляде. Она сама не поняла, но восприятие Королей намного острей: на пару миллиметров сузила глаза, на секунду сбила дыхание.       — Или может ты больше по Королеве Мономании? Вам, людям, до меня, конечно, не добраться, но вы составляете неплохую конкуренцию! Или ты бы хотела замутить оргию? — его дико смешат собственные же слова, и он бьет длинными ногами по полу. — Но кто сказал, что мне твое тело нужно целиком?       Снова будто и не шутил. Поворачивается прямо к ней. Давит.       — Знаешь, как чудесно истязать кусок мяса?.. Подвесить тебя на крюки, поджечь, выпустить кишки, поиметь в то, что осталось от отсеченной головы?.. Так здорово, что по строению мы так похожи, скажи ведь?       Видеть эксперименты Алигуры, представляющие собой надругательства исключительно из хирургического интереса, это одно… Но думать, что кто-то может ещё и…       Он говорит и говорит, будто напрямую транслируя ей самые омерзительные, нарушающие все моральные кодексы вещи в мире на сетчатку.       Господи.       В какой-то момент Николь зажимает руками рот, сдерживая рвотный позыв. Заметив это, Король остается доволен и вновь хохочет. Было ли это его своеобразным наказанием за неуплату или за то, что она вообще посмела с ним говорить? Она не знает. Все, что она слышала…просто отвратительно.       — За все свои тысячелетия существования я видел ангела лишь раз, и надеюсь больше не встречать чего-то, настолько лишенного доброты и сострадания, — всё же отвечает Король Разврата через время. — Ангелы действуют лишь по собственной жестокой справедливости. Ты виноват — ты умрешь. Без погрешностей.       Лишенного доброты и сострадания?.. . Слышать о бессердечности от НЕГО смешно, особенно после этого. И жутко, представляя, какой мощью обладают стражи небес, раз Король предпочтет никогда больше их не видеть. Он!       В голове язвительно, будто Дзецубо подкидывает ей идейку, мелькает мысль о том, что он, возможно, так их не любит за то, что ангелы не собираются устраивать с ним гуро-групповушку. Она бы посмеялась, но, сглатывая кислую слюну, вообще жалеет, что начала этот разговор.       Фемт возвращает взор к экрану, элегантно положив кисть на подлокотник.       — Те, кто пытался договориться с ними или начать умолять, не смогли окончить даже первое предложение.       Девушки рядом с ним начинают дрожать. Очевидно, они тоже знали об ангелах и одно их упоминание кусало желанием свернуться в клубок. Кто-то, у кого еще есть глаза, кидают на нее злобный, испуганный взгляд.       Николь тоже напрягается. И это — ангелы? Существа с белыми крыльями, должные нести свет? Не стоило поднимать эту тему.       С другой стороны нет никаких причин верить существу, что носит имя одного из смертных грехов.       — Думаешь, они пушистые лапушки, какими их описывают люди? — почти угадав ее мысли, вновь зубоскалит Фемт. — Видишь, что это?       Он проводит рукой, обозначая зал и, видимо, Терра Инкогнито. Какофония музыки, воплей, сюрреалистичного ужаса. Ад.       — Того, что происходит с землей недостаточно! Недостаточно, чтобы ангелы вмешались. Они и не придут. Это значит, что нас оставили играться с вами, как с игрушками в песочнице! — он хохочет, тыча в одного из монстров, сидящего на поводке. — Ты — песочный замок!       Взмах руки. Перемолотая плоть.       Девушка, держащая поводок, застывает.       — И ты — песочный замок!       Взмах в сторону нее. Служанки так плотно обступают трон Фемта, что Николь удается не запачкаться в крови.       — И ты…песочный замок, Сероглазая.       Он наклоняется к ней.       — Мы на этой земле Короли, — сумасшедший оскал тычется ей в лицо, пластина холодит. Он перестает улыбаться. — Бог вас покинул, людишки.       Чувствует себя, как в клетке. Задыхается.       Он хочет с ней что-то сделать. Она чувствует. Уже второй раз.       Зря она с ним заговорила. Зря. Она же должна была помнить, что он сумасшедший.       — В Терра Инкогнито достаточно правил…но есть одно главное, Аника-воин.       Ткань перчатки трещит, когда он сильнее вцепляется в подлокотник. Наклоняется, снова пугая плоским металлом вместо лица. Она сжимается. Слетел с катушек или нет? Что он сделает? Притворяется? Ей показалось?       — Тебе не показалось.       Нет, нет, ей все равно. Умрет или нет — как выйдет, может быть, она уже давно мертва. Она умерла. И вопреки сердце бешено заходится, ловя нарастающее вокруг напряжение и дикие оскалы по бокам. Но хуже всего — ее же исковерканное отражение в металле.       Паника захлестывает с головой и мир смазывается.       Что произошло дальше? Она плохо помнит. Она…бежала? Кажется, да. Моргает, пытаясь вернуться в реальность, но всё равно проваливается в воспоминание вновь.       Глаза, глаза, глаза. Смотрят со всех сторон.       Легкие горят. Куда делась крыса?       Помнит содранные в кровь ноги, стены дышат, наваливаются на нее разом. Из-за слез не видно дороги. Она ломится через комнаты, как раненный зверь, со всей дури влетает в двери, умоляя их открыться. Везде лезут руки, из пола, потолка, комоды и стулья сдвигаются в стороны, книжные шкаф валятся на нее, нарочно загораживая ей путь, падая на землю, она проскальзывает под ними, страницы режут руки, за спиной начинает что-то дико кричать.       От ужаса она не может вымолвить ни звука, лишь бешено ищет выход, выход, выход.       Перед глазами мерцает.

ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ

ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ

      Что-то падает сверху, откидывая ее к полу, не разбираясь, подрывается и продолжает бежать. Бежать! БЕЖАТЬ!       Мрамор меняется шершавыми кусками бетона, будто назло, очередная комната оказывается широким коридором, ТЫ НЕ СМОЖЕШЬзалитым кровью. Это не кровь! — тут же вспыхивает в уме, но красный цвет по-другому уже не воспринимает. Дыши! Дверь далеко впереди, нужно только двигать ногами, что кажется чудовищным. Дышать! Икры сводит.       В голове нет мыслей о помощи.       В голове нет мыслей о помощи.       Зачем ты бежишь?       Зачем ты бежишь?       ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ       ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ       Вот же еще одна дверь, вот она, свернуть!       За ней что-то гонится. Ударяясь плечом, поворачивает ручку и вваливается в очередную комнату. Сзади что-то проносится с оглушительным воем, разбиваясь об стены. Внутри все полыхает пламенем. Пол дрожит, предметы с полок швыряются ей в голову сами по себе. Массивный торшер ломается об ногу, валя на землю.       Двери нет.       Двери нет.       В ЭТОЙ КОМНАТЕ НЕТ ДВЕРИ — и сбоку прилетает что-то еще, рушится стена. Не думая, переваливается в дыру, а затем падает куда-то далеко вниз.       Все перевернуто, отзеркалено. Нога адски болит НЕ СБЕЖИШЬ, но существо своим криком давит на уши, она чуть не глохнет. Оно рвется к ней, сотрясая все вокруг. Она видит себя же и бежит влево, впечатываясь в угол справа. Ноги переставляются с трудом, будто она завязла в болоте.              Бежит назад, Видя себя же впереди.       Бежит назад, видя себя же впереди.       И сбоку она. И сверху тоже — она.       И сбоку она. И сверху тоже — она.       Ей мерещатся глаза прямо перед собой. Искалеченно-длинные руки тянутся из стены, хлопая перед ней, разрывая пол, оббегает, пытаясь не задохнуться. Оскаленная морда над головой, сверкающие зубы — прямо в лицо. Клац!       Когда животное думает, что может погибнуть, оно напрягается и беснуется. Но когда оно знает, что погибнет, становится совсем спокойным.       И она стала.       Ресницы дрожат. Она снова в баре.       О чем он?.. Итог в том, что… Похоже, теперь для отключки сознания ей нужен как минимум один из Королей.       — Нет, — просто отвечает девушка. — Я не упаду в обморок.       Мирт как-то осекается, отодвигаясь и переключает внимание на другое. В глазах бледной девушки нечто жуткое, будто она скрывает что-то…что-то, о чем он знать не хочет.       Николь отворачивается следом, возвращаясь в привычное состояние. Она уже давно не там, это все в прошлом. И даже если он пытался как-то задеть, ей на это глубоко наплевать. Просто нужны деньги.       И все же настроение неустанно ползет вниз. Она не любит перемены. А тут абсолютно все — новое.       Сбрасывает незнакомый номер. В последнее время ей постоянно кто-то названивает, и она бы даже подняла, подумав о Лео — но он не стал бы ей звонить. А значит отвечать некому.       Здесь слишком суетливо, слишком сумрачно, слишком мало места, слишком много разговоров. Тут беспокойно. После пережитого ей становится страшно в таком окружении пришельцев, хоть они намного адекватней, чем в Замке. С ней нет той монетки, она пропала еще когда Николь только появилась в городе, и хоть это было стыдно… Без талисмана ее уверенность заметно угасла.       И…тут нет Мии.       А ведь именно она отучила их бояться.       Воспоминание вновь полощет ножом по сердцу. Просто заткнись.       Тут нет Джека.       Ну хватит…       Тут не будет того самого забавного дяди-пьянчуги, приходящего за бесплатным кофе.       И даже их похожая декорацию для хорроров уборная в воспоминаниях приобретает ценность. Это было что-то знакомое. Почти родное.       Но это ведь можно просто забыть?..       С лицом что-то странное: губы дергает онемевшая улыбка, а брови изламываются в ужасе. Будто две ипостаси в ней борются. И первая побеждает, заставляя улыбаться, хотя Николь не хочет.       Девушка приходит домой под утро, абсолютно вымотанная от новой работы. К этому графику еще нужно привыкнуть. Едва раздевшись, она падает на кровать, даже не проверив, есть ли кто в доме. И тут же засыпает.

***

      — Знаешь, увидев меня в моем истинном виде, ты бы, скорее всего, умерла.       Они сидят на ставшей уже привычной кухне — даже появился второй стул, а окна после ремонта не завывают, сквозя. Но обстановка остается такой же. Мелово-белой и холодной.       — Но ведь Уильям не умер.       — Блэкки с Призраком — другое дело.       Стук чайной ложечки об края.       — Почему?       — Ты о Блэкки с Призраком?       — Нет, почему бы я умерла?       Она опускает щеку на руку, чуть склоняя голову. Как будто подражает ему.       Пастельные глаза такие спокойные.       — Не то, что бы я собирался тебя убивать, просто…       Он о чем-то задумывается и замолкает, уставившись вперед.       — Так почему?       — А? Ну, знаешь…я не красавчик.       Смешок от Нико. Дзецубо тоже начинает улыбаться.       — По человеческим меркам. Так-то, на самом деле, я хорош, — уже во всю скалясь, вампир самодовольно взъерошивает волосы, глядя на нее и подыгрывает. В глазах у девушки пляшут смешинки.       Всё. Хватит. Он больше не станет издеваться над этой девчонкой — решил для себя Дзецубо на крыше. А ты размяк — ядовито нашептывают на ухо голоса, то ли собственные, то ли с примесью Фемта. Не слушает их. Плевать. Слез одной Мэри достаточно, больше плачущих женщин в его жизни не нужно.       Хоть Вайт и не плакала почти с того дня, как он вселился в это тело.       Николь слабее ее, хоть и кажется эмоционально недоступной. Ему ли не знать, к чему приводит запирание мыслей в голове.       Когда она сломается?       Он встречается с теплым взором. И без его участия — тут все переломано к чертям. Она сумасшедшая.       Когда?       Квартиру прошивает дрожь звонка. Его отремонтировали вместе с окнами. Николь вздрагивает, сжимая руку, и глядит на Короля Отчаяния. Происходит немой диалог: «Кто это?» — «Я не знаю».       Дзецубо встает первый, но Николь обгоняет его и встает у двери. Глазка нет — приходится открывать дверь на свой страх и риск. Щелкает замок, и Николь выглядывает наружу.       Перед ними стоит низкий, нескладный пришелец. С виду чем-то напоминает лягушку, по бокам головы расположены огромные узкие глаза. Он в деловом костюме — должно добавить презентабельности, но выглядит лишь комично. В руках он сжимает какие-то бумаги и телефон.       — Норвуд! Наконец-то ты дома!       Девушка слегка отстраняется, держась рукой за косяк. С выдыхом узнает:       — Арендодатель.       — Ты просрочила оплату на два месяца! Дверь заперта! До тебя не дозвониться! Где твой телефон? Слушай, я же старался входить в положение… — недовольный инопланетянин крутит гаджетом у девушки перед носом. В это время из-за ее плеча выглядывает Дзецубо. — А это еще кто?       Она ощущает себя девочкой, которую мама застала с котенком с улицы. Котёнок… Нет, определенно между ним и котенком ничего общего.       Если не считать запаха крови…       Чувствуя, как на секунду ее переклинивает, она дергается.       Первым желанием Николь становится пихнуть Короля локтем или шикнуть, но уже поздно, так что она лишь вздыхает и открывает дверь шире, чтобы Отчаяние не вывернул себе шею.       — Живете вместе? — он закидывает вопросами, не давая возможности ответить.       — О, нет…       — Да.       Николь, нахмурившись, оборачивается к вампиру. Тот непонимающе поднимает брови и улыбается. Она поворачивается к хозяину и повторяет:       — Нет.       Щеки отчего начинает жечь. Кажется, Дзецубо не совсем понятны юридические аспекты с жильем. Хозяин квартиры замечает ее промедление.       — Смотри мне, если живете вместе — оплата выше, — это, возможно, было уже не совсем по договору, но сейчас девушка слишком растеряна, чтобы как-то отвечать. — Итак, что с оплатой? Я благотворительностью не занимаюсь, знаешь ли. И скажи свой номер телефона.       Инопланетянин начинает брюзжать что-то про разгром района, подьем цен, а девушка вбегает в квартиру, чтобы забрать телефон. Король Отчаяния от нечего делать следует за ней, но останавливается в комнате, где на кровати лежит Гвенвивар.       Рыжие глаза впиваются в его, ультрамариновые. Даже с каким-то вызовом. Он все еще не может понять, что это за существо. Точно не обычная кошка.       Через пару минут он возвращается к Николь, которая все еще стоит на пороге и ведет переговоры с владельцем дома. Его крики уже начинают надоедать. Такой суетливый. И так близко к месту его покоя.       — Да-да, конечно, мне уже завтра должны дать зарплату, я смогу заплатить… — бормочет девушка, читая бумаги, что пихнул ей пришелец.       Требует от нее соблюдения закона, хотя сам соблюдает закон только тогда, когда ему это выгодно.       — Нет бы признать это место достопримечательностью, «счастливый дом Южного района», как звучит! Так нет же, возводят его в мемориал массового побоища! Слишком мрачно, видите ли, им! Тьфу ты, ничего не понимают, — он продолжает ереститься в воздух, неизвестно для кого. — И что ты меня на пороге держишь? Я здесь должен стоять? — недовольно отзывается хозяин, и пытается потеснить Николь.       В темноте коридора багровые глаза начинают светиться так отчётливо, что инопланетянин застывает.       Не смей заходить.       Девушка, повернувшаяся спиной, видит только арендодателя. Она так привыкла ощущать эту тяжелую ауру от Дзецубо, что даже не обращает внимания. А нога в начищенном ботинке медленно убирается с порога.       Он узнал. Иномирцам это свойственно — они более чувствительны к нелюдским существам. И пусть этот почти максимально приобщился к людям, он из тех дальновидных, кто сразу узнает, кого стоит опасаться. Не каждому везет повстречать злобного Старейшину, и при этом уйти со всеми конечностями. Кажется, скоро Николь придётся менять место жительства — одного этого хватит, чтобы навести на него полицию или даже саму Либру. Они разнесут этот дом на куски, лишь бы добраться до Короля.       Ухмылка чуть искажает лицо. Сделают то, чего не смогли сделать Фемт с Алигурой.       — Вы можете зайти… — Николь вежливо отходит в сторону, все еще водя взглядом по тексту. Всегда читай мелкий шрифт…       — Нет… — в голосе убывает высокомерности. Он громко сглатывает, а затем забирает бумаги, наблюдая растерянную Николь. — Я-я позвоню позже. Ты все поняла? До свидания.       Кое-как держа лицо и даже не дав договорить, пришелец вызывает лифт и уезжает так скоро, как может.       Николь закрывает дверь и тушуется. Даже не стал вытрепывать ей все нервы? Это точно ее арендодатель? Все произошло так быстро… Когда она оборачивается, Дзецубо безмятежно стоит и смотрит на нее. В голову закрадываются догадки. Но ведь это же не могло быть из-за него?.. Да нет… Королю Отчаяния нет дела до таких мелочей, как эта.       Наступает полноценная зима. Хеллсалем Лот накрывает шапкой снега, небо белеет, сливаясь с туманом. Все уже ходят в теплых пальто, куртках и шарфах, даже Николь, хоть и холод ей нипочем.       Все.       Кроме Дзецубо.       Впервые она понимает Мию. Как можно так легко одеваться в такой мороз? Он же…заболеет.       Временный сожитель всегда приходит с улицы обледенелый, с побледневшими губами и красным носом, холод от него ощущается физически. Но его это будто не беспокоит.       Да, он не человек, но…как она поняла, тело у него человеческое. И она не собирается разбираться в физиологии недовампиров.       — Дзецубо… — Николь зовет его по имени, приходя домой днем.       Парень, копающийся в каких-то книгах на столе, морщится, слыша имя, но все же сдерживает рвущееся «не называй меня так». Отношения с этой хрупкой девчонкой только-только достигли баланса. До глухой стены достучаться легче.       — Что? — не поворачивается, листая.       — Пойдем.       — Погоди, я как раз собирался отойти, — он снова нервозный, захлопывает книгу, резко выходит в коридор, осматриваясь, а затем, будто вспомнив, возвращается к столу, что-то разыскивая.       Не находит, и тогда как-то потерянно озирается по комнате, но совершенно не обращает внимания на Николь.       Мысленно содрогаться при собственном имени еще куда ни шло, но дать себя увести куда-то за руку — уже слишком. Предчувствовав ее движения, Король отстраняется, чтобы она не дотянулась.       Заметив это, Николь осекается. И правда, переволновалась видимо. С него станется просто уйти, так и не отреагировав на просьбу.       И все же она провожает его в коридор, пока Дзецубо снова морщит нос и отводит глаза, сглатывая. Отвратительно…       Приходят в прихожую, где сразу выделяется яркое пятно, которого тут прежде не было. Насыщенно-синее. Девушка снимает с крючка одежду, протягивая ему.       — Раз ты собрался выходить, то возьми.       Пальто?       Она что, серьёзно взяла и потратила последние деньги на вещь для вампира? Беспокоится, что ему будет холодно? Что за дура. Она действительно думает что тот, кто может почти бесконечно регенерировать, подхватит простуду?       Но серые глаза сверлят выжидающе. И пульс учащенный уж слишком, моргает часто.       И зачем ему эта тряпка? Рубашки и толстовки вполне хватает. Еще и цвет такой…экстравагантный. Хорошо подходит его огню.       Когда ему последний раз дарили что-то.из заботы? Когда он вообще посмел оказаться в такой ситуации, что заслуживает этого?       Он недостаточно показывает себя мудаком со стороны. О нем нельзя заботиться. С ума сошла? И все же, когда он переводит взгляд с пальто и обратно, во взоре что-то меняется.       Дзецубо почему-то выглядит злым и растерянным. Едва различимо. Поджимает губы.       Николь переминается с ноги на ногу. Возьмет? Нет?       Так он молчит пару секунд, а затем, замявшись…поднимает руку и забирает его.       И так же, ничего не говоря, выходит на улицу.       Щелчок замка. Николь остается одна посреди прихожей, разглядывающая собственные руки. Что у него было с лицом? Кажется, ему не понравилось…       Тоскливо вздохнув, она подбирает подошедшую Гвенвивар на руки и уходит в комнату.

***

      Драки в баре действительно оказываются чем-то вроде ежедневного обсуждения погоды, и начинаются точно так же — без причины, будто от скуки.       Ни пришельцы, ни Мирт, ни Кэли поначалу не пытаются никого разнимать. А потом Николь с удивлением замечает шастающие из рук в руки хрустящие купюры.       — Ты на кого ставишь?       — Издеваешься? Да Чип ему уже три раза проигрывал, — усмехается Кэли, отдавая грибо-охраннику несколько долларов.       — Зато Саймон сейчас пропустил удар справа. У-у-у! Кажется, удача сегодня не на твоей стороне.       Выпивающие оставляют место в зале для дерущихся, выстраиваясь в небольшой круг. Кто-то поспокойнее отсаживается подальше — Николь хотела бы быть одной из них, но, к сожалению, с работы ей уйти не дадут.       — Коля, ставки? — Даг со своими четырьмя длиннющими руками подбирается так незаметно, что девушка едва не подскакивает.       Какая еще Коля?..       — Чего? — вместо этого тихо спрашивает сероглазая, но шум криков и музыки всё глушит. Пришелец читает по губам.       — Ставки, ставки! Не хочешь повеселиться? Поставишь на Саймона — сможешь выиграть сто долларов!       Дикие. Но дребежащий голос у Дага очень весел, похоже, такие «развлечения» здесь в ходу. Николь отрицательно мотает головой, пытаясь отнекаться, но четырехрукий продолжает настаивать, расхваливая одного из бойцов. Выложив из кармана джинсов чаевые, всученные каким-то мужиком, ей все же удаётся выбраться к остальным.       — А вы разве не должны их…разнимать? — неуверенно сквозь гвалт прикрикивает Николь, подходя к розоволосой.       — Да забей ты! Немного выпустят пар. К тому же реально интересно, кто на этот раз полетит в нокаут.       Круг, что им выделили, едва вмещал в себя двух крепких, высоких мужчин. Удары рассекали воздух с такой силой, что барменов обдавало ветерком. Страшно.       В один момент Чип будто и правда проиграл — очередной взмах с мерзким треском едва не сломал ему челюсть. Изо рта хлынула кровь. Но он продолжил стоять, не упал. Маньячно улыбнувшись багровыми зубами, мужчина кинулся на соперника.       — Вот черт…кажется, он под наркотой, — проскрипел рядом один из иноземцев.       — Оу…       — Все, хватит, — внезапно нарушил молчание властный бас. Николь, с содроганием наблюдая за дракой, повернулась в сторону голоса. Охранник.       Вот теперь стоит опасаться, уйдут ли все со своими руками и ногами. Отходит.       — Вот идиоты, да? — Николь так сильно прижимается к стойке, стараясь быть как можно дальше от драки, что чуть не касается локтем одного из посетителей. Посетительниц. Она и говорит.       Черноволосая девушка держит стакан в руке, с неудовольствием поглядывая на бунтовщиков.       — Наверно… — бормочет сероглазая. — Вам это тоже не нра…?       — Сразу же было понятно, что придурок Чип этой новой дури нанюхался, они его зрачки видели? Теперь наверняка спецназ вызывать. Да я бы его на пороге уже уложила, — перебивает девушка, вздыхая и устало прикладывая руку ко лбу. — Опять придется Клаусу докладывать, а ведь отдохнуть хотела…       Судя по количеству пустых стаканов, она уже должна была умереть от алкогольного отравления. Но на черноволосой лишь мягкий румянец, прикрытый взъерошенным каре.       — А ты миленькая. Новенькая, а продержалась больше недели, хороший результат, — обескураживающие комплименты сыпятся на Николь. Она что, следила за ней? А Николь эту девушку будто впервые видит.       Хотя тон все же безразличный.       — Как тебя зовут? Буду теперь только у тебя заказывать. Мирт задолбал приставать, а Кэли меня недолюбливает… Так как?       — А, — видимо, ее очередь разговаривать. — Николь. А Ва…       Привычка не интересоваться именами встает поперек горла. Русоволосая сглатывает. Хватит. Ты не в Терра Инкогнито.       — А Вас?       — Я Чейн, — обворожительно улыбается посетительница. Да уж, понятно, почему Мирт не устоял перед такой красоткой. В ней есть что-то роковое. Похожа на хитрую, загадочную волчицу.

***

      Они действительно живут вместе? Так…странно. Когда он стучится, чтобы она открыла, и что это в порядке вещей — без раздумий впускать его.       Она поворачивает ручку. Непривычная теплота ее дома обвивает его. Он по нему…соскучился? Когда она приглашает его в дом, это приятно. Открыв дверь, Николь слегка поворачивает к нему лицо.

Изуродованная физиономия смотрит прямо на него. Тело Дзецубо обливает ледяным потом. Один намек на ужас — и он сменяется всепоглощающей яростью. Даже не зная, на что злиться.

      Его взгляд стекленеет. Нико чуть удивленно поднимает брови — эта эмоция нечастый гость на ее лице. Раскрывает пошире дверь, та тихонько скрипит, показывая прихожую. Девушка жестом приглашает войти, но вампир не решается. — Что…

— Что вылупился, падаль? — из разорванной щеки валятся черви, опарыши. Роятся в гниющих деснах, падают по лоскутам кожи. Чернота за ее спиной — нет, это не ее коридор, — он не знает даже, что темнее — она, или же провалы на месте ее глазниц.

      — Что такое, Дзецу? Тебе плохо? — тонкий голосок волнуется невесомо, легко. Пустых глазниц нет. Вот они, ее глаза, на месте с привычно-серой радужкой.       Нет, нет, нет…              Это все вранье.       Николь его не трогает. Хотя главное желание — дотронуться, убедиться, что все в порядке. Из-за этого даже случайно имя произносит неправильно. Но он не обращает внимание. Застывает, как змея перед броском. Еще секунды назад, когда она только открыла дверь, его лицо было таким дружелюбным.       Что он видит?       Зрачки вампира кровавые, сверкающие, словно рубины. И Николь на мгновение становится страшно.       Мяуканье Гвенвивар настолько громкое, что его слышно из спальни. Кошка появляется в коридоре, встречаясь огненно-рыжими глазами с его. Он переводит взгляд на нее и дыхание постепенно выравнивается. Это не опарыши, нет, она не шепчет, что хочет убить тебя, это все галлюцинации, приди в себя…       Ее лицо на месте. Она сама на месте.       — Извини… — сдавленно произносит блондин, проходя в коридор. Синее пальто красуется на нем.       Извинения? С ним точно что-то не в порядке. Парень проходит дальше.       — Всё…нормально? — вопрос глупый, еще глупее, что в спину, но удержаться нет сил.       Он останавливается. Но не оборачивается. Голос кажется привычно уставшим.       — Нет, — он поднимает руку, что-то шуршит, оказываясь маленьким пакетом. Трясет им. Слегка нервно. — Кукурузные булочки.       Невеселый смешок раздается от девушки.       Проходит несколько дней. Дзецубо все еще порой ведет себя странно, что Николь старательно пытается игнорировать. Они в который раз сталкиваются дома и Король Отчаяния отшатывается с такой скоростью, что кажется, будто он телепортировался.       — Не хочу быть грубой… — глухо проговаривает Сероглазая. Нет. Не может. — Но ты шарахаешься от меня, как от прокаженной.       Даже не учитывая, что она довольно миловидная девушка, это слегка обидно. С ней что-то не так? Настолько неприятная? Она думала, они более-менее разобрались с этой темой. Пусть и не разговаривая.       Но подмечая, как он смотрит на нее в эти моменты, и тогда, на кухне у Уильяма…ей приходит в голову неожиданная мысль.       — Тебе что, больно это делать?       Она всерьёз. После увиденного она готова поверить во что угодно, не ища логики.       — Ага, корчусь в агонии, — Дзецубо язвит, значит врет. Привычно.       — Так мне можно тебя касаться?       Какой странный вопрос, в их-то положении. Но она имела в виду другое. Не сделает ли она ему этим как-то хуже или все же случайные касания строго под запретом?       — Не советую, — хмуро отвечает он.       И, обойдя, уходит. Не советует? Это не прямое «нет». Что это значит? Николь встряхивает головой. Порой она теряется в его поведении совершенно. Что у него в голове — чистейшая загадка.       Не раскрывая главного: что ему не неприятны ее прикосновения, а…так будет лучше для нее самой.       Он ощущал изменения в своем «теле» по мере того, как жил здесь. Король предполагал, что это может начаться, но это начало прогрессировать так быстро, что даже он столбенел. Нет.       Нет.       Это была одна из причин, почему он не хотел ничего начинать. Но сдался.       И пропал.       Расширенные зрачки, тремор, слюна, начинавшая течь изо рта, неконтролируемый жар.       — Не все любят…одинаково.       Он хотел в прямом смысле…сожрать ее.       Навязчивые мысли, больные картины, рисующиеся в голове. Он не хотел ее убивать, не хотел причинять ей боль. Эти сумасшедшие фантазии навевали ему ужас. Вид растерзанной Николь стал одним из кошмаров, к которому его толкало его же собственное тело.       И все же ее запах… Сводил с ума еще больше, заставляя облизываться, словно голодной псине. Хотелось смеяться, думая о том, как он играется с ней, продолжая все это, отделяя ее от кошмарной смерти одним лишь «не хочу».       И снова ночь.       Снова он здесь.       Он старается не заходить в ее комнату, когда она спит. Сон у нее слишком чуткий, она вечно просыпается и пугается его. Особенно, если тот в крови. И тогда ее сердцебиение глушит похлеще любой колонки на концерте.       Но сейчас, заходя, Николь не спит. Странно, ведь довольно поздно. Дзецубо проходит в комнату, залитую бордовым светом гирлянд. Неужели она никогда их не выключает? Как ребенок.       Но вместо безразличного лица его встречают дергающиеся брови, плотно сжатые губы. Руки, впившиеся в плед, почти натянуты на голову. С виду кажется, что она хочет спрятаться, но не может пошевелиться. Он молчит.       — Дзецубо… — сипло раздается из-под пледа. — Переключи… Переключи, пожалуйста…       Светлая бровь недоуменно поднимется. Что переключить? Гирлянду? Сама встать, что ли, не может? Может, разорвать эти провода к чертовой матери, раз они ей так не нравятся? Нашла прислужника…И, не говоря ни слова, подходит и переключает цвет.       Теперь его очередь спрашивать, все ли в порядке. Но он не станет. Люди хрупкие существа, но адаптивные. Чтобы это ни было, пока нет реальной опасности, он помочь не в силах. Ему бы кто помог.       Теперь мигает чаще, желтым, голубым, зеленым. Парень садится в старое кресло, раскрывая книгу. Все, что угодно, чтобы понять, как еще сломать врата, если Глаз Бога нет. Достать эти труды было не так уж и легко. Он еще и древний, как динозавры — Дзецубо раздраженно, но аккуратно перелистывает пожелтевшие страницы и внезапно чихает. Николь только успокоилась, разбудит, мигом пролетает в уме. Но девушка не спит. И совсем не успокоилась. Ворочается, отворачиваясь к стене, потом на спину и опять. В конце-концов, бормоча ругательства под нос, встает. Король Отчаяния тихо наблюдает за ней.       Что-то прошипев, Николь выдергивает шнур гирлянды из розетки. В комнате повисает тьма, постепенно разбавляемая светом туманного мегаполиса. В принципе, Король Отчаяния может и так читать. Николь без зрения пробирается к кровати.       Внезапно на всю комнату раздается оглушающий звон.       — Господи! — вскрикивает Николь, цепляясь ногой за ковер и с шумом падая на пол. Руки звенят от удара, а колено болит от встречи с каркасом кровати. Звонит ее телефон. — Черт!       Она встает, прихрамывая и хватает с тумбочки телефон. Незнакомый номер.       Принять.       — Что?! — рявкает в трубку сероглазая, заставляя Дзецубо вжаться в кресло. Ого. Крик. Темнота определенно на нее как-то влияет… — Какого хрена ты мне звонишь?!       Это не Мия. Это не может быть Мия! Это не Мия, не ее похитители, а даже если и они, ей нет никакого дела до…       — Привет, Э͒и̓Н͝къ…       Дыхание запирает.       — Это я, В͑н͠ни, помнишь? С м̕н͝й̓ е͝щ͠е͝ Э̓й͝д̕н̓, м͘ы͘…̿П͜рхо̚д в̚ аэ͝р̕п͝р̓т…̽       Телефон падает из ослабших рук на пол. Нет.       Нет, нет, нет, нет, нет… Их нет. Что он несет? Что за бред?.. Динамик шуршит, голос оттуда не замолкает.       Король Отчаяния, напрягшись, подается вперед, видя в темноте блеснувшие в огромных глазах слезы. Такого выражения он не видел у нее даже в Терра Инкогнито.       Знание — сила, осознание — проклятье. Птица, родившаяся в клетке, не замечает, что она невольница. Она умирает счастливой, так и не узнав, что была несвободна.       Руки поднимаются. Пальцы вцепляются в волосы. А затем Николь начинает кричать, как сумасшедшая.