Глава 11. Камалока
25 ноября 2025 г., 01:57
Примечания:
я вернулась с переписанной главой
больше речи о вампирах, их мире
заранее - в тексте на других языках нет ничего важного
приятного чтения!
Не могу больше видеть закаты,
Вижу лишь то, что другие не видят.
Это всё бесконечные травмы — анемия, бессонница, выпады.
Эти тысячи солнц ослепительны,
Руки дрожат в ожидании смерти.
Ну какая тут, чёрт возьми, истина
На аврорабореалисе?
Она больная.Ты заложник.
Ты игрушка?
Страшно? Страшно не было. Голод жгутом сворачивал желудок, и она выблевывала все, что только могла урвать от видов, что наблюдала потом. Алигура, маньячно склонившись над очередным подчиненным, раз за разом вводила в него какую-то жидкость, пока рука не начала медленно разваливаться. Прямо у нее на глазах. Что… Что?.. Зачем он ее тут оставил? Хочу домой… Было жарко. Её тело, привыкшее к беспощадному холоду дома с трудом адаптировалось к климату Терра Инкогнито, располагавшимся где-то…глубоко в земле? На самом деле она даже не имела понятия, где она. В своем ли мире сейчас вообще? Такое возможно на людской земле? Ее глазам все детство представали маленькие частные домики, школы, обычные толпы людей. Обычные новости и обычные газеты. Обычные глаза, языки, говоры. Трава всегда была зеленой так же, как и небо всегда было голубым. Должно было им оставаться. Вода текла вниз. Она всегда видела землю только под ногами. Не над головой. Глядя на это, ясно можно было понять… Нет. Она не в своем мире. Воздух…будто фиолетовый. Или красный? Или зеленый? Нет… Все вокруг заволочено туманом. Таким же бледным…переливающимся. Солнца нет, неба нет, взглянешь наверх — и тебя встретит пугающая бездушная серость. Вокруг только пустоши, земля кровавого цвета, разворошенная, с выпирающими мертвыми клочьями травы. Веток. Что, если она попала в Чистилище? И все люди умерли вместе с Богом. Она умерла. Это ее личный Ад? Пустой. Мертвый. Но она не была одна в нем. Она знала, что это не Чистилище. Хоть демоны были реальны, и вполне реально цеплялись за нее, хотели сожрать, ранили… Похоже, это все еще не смерть. Даже не надейся сдохнуть так рано. Фемт, Дзецубо и Алигура были не единственными вампирами, живущими в Терра Инкогнито. Их тут тысячи. У них почти что свой мир. Придя через некоторое время в себя, Николь ужасается, обнаружив в своем теле…что-то новое. На ее руке, почти у плеча повязана какой-то нитью монетка. Поначалу ее это не пугает, но потом…Она не может ее снять. Совсем. Монетка оказывается намертво закреплена у нее на руке какими то неразрывными путами, будто вшита в кожу. Николь боится, что пока она спала, Королева Мономании сделала с ней что-то. Вцепившись со всей силы в кожу ногтями, Николь дергает вниз, оставляя на пальцах красноватые разводы, а затем со стоном тут же хватается за раненое плечо. — М-мгх!.. По ощущениям этот цент отойдет от кожи только вместе с рукой. Но даже боль чувствуется притупленно. Будто она все еще спит. Всё это нереально. Вся эта ситуация — знакомство с вампиром, то, что она осталась брошенной в самой смертельно опасной точке мира, что она сейчас сидит в коридоре вечно меняющегося замка, то, что Нью-Йорк заполонили пришельцы — все это сон. Она должна оказаться сейчас дома с родителями. Ее на секунду откинуло в детство. Отец…у него были рыжие волосы и густая борода. Она помнит, как сидела рядом с ним за столом на завтраке. Все вокруг было такое ослепительно белое и чистое. Мгновение спустя воспоминание меняется на грязно-бурого цвета плитку. Чем-то она напоминает мрамор, так блестит, но цвет все же ужасный. В этих коридорах всегда сумрачно. Откуда здесь вообще может быть свет, если ни ламп, ни окон нет? Издалека только доносится какая-то музыка. В остальном гробовая тишина. Она потеряла комнату, в которой видела Короля Разврата после того, как тот отнял у нее еду. Отнял ли? Она просто испугалась сделать хоть одно лишнее резкое движение в комнате, наполненной монстрами. И потому лишь оробело ушла, в тайне надеясь, что сможет найти еще что-нибудь похожее. Плакать не хотелось. Ей казалось, все слезы она истратила еще когда-то очень-очень давно. И ноги…не слушались. Она хотела просто остаться лежать там же, где и упала, но тело поднялось и пошло дальше. Искать. Жить.Жить.
Не хочу… — Что ты…Человек? — ошеломленный женский голос вдруг раздался прямо перед ней. Николь очнулась, не понимая, где она. Взгляд выхватил только коротко стриженные белые волосы. И карминовые глаза. Напоминает Дзецубо. Николь отшатнулась, а выкрашенные в фиолетовый губы девушки напротив искривились. Она была выше Николь. И одета в шелковый балахон, длинные рукава скрывали ее руки. Хэнсю и Дараку не единственные человекоподобные тут?! — Ну-ка… — блондинка грубо схватила ее за плечо, решая подтянуть ближе, но почти тут же отдернула ее. Нахмурилась. — Так… Что за хрень? Ее голос казался совершенно обычным. А манера речи очень человеческой. Сероглазая все стояла молча, будто набрав в рот воды. Они были в неком зале, сзади высокой девушки виднелась лестница, кругом уходящая куда-то вверх. Опалесцириющие сцены почти не отличались от остальных, что она видела. Где-то справа был стол… И кто-то еще. В таком большом помещении не могло не быть кого-то еще. — Язык проглотила? Или Королева Мономании отрезала тебе его? Зверушка. Такой презрительный тон чуть задел. Николь слегка приподняла голову, дотрагиваясь до шеи, будто проверяя, нет ли на ней ошейника. — Нет… — еле слышно донеслось. Незнакомка все прекрасно расслышала. И продолжила сверлить ее гранатовой радужкой, видимо, выжидая продолжения. Но все вопросы, которые она задала, испарились из головы Николь сразу после их завершения. Голова просто не работала. Она едва понимала, что происходит. — Балда, — вампирша как-то по-сестрински мягко ударила ее по лбу. Девушка покачнулась, даже такое легкое прикосновение вывело ее из равновесия. — Хватит хлопать глазами. Тебя же так убьют сразу. Что-то под ее рукавами дернулось. Будто невидимая цепь повела в сторону запястье. Глаза вампирши скосились вбок, себе за плечо. Ее кто-то звал. — Не пытайся сбежать отсюда. Это было последнее, что она сказала, перед тем, как уйти. Ее одежда, невесомая, плавно скрутилась, подол извивающимся хвостом пополз за ней. Грациозная походка. Почему?.. И что ее звало? Неужели блондинка и сама была зверушкой? И далее Николь заметила, насколько же не одна была в этом зале. Левее напротив нее собрался сонм существ, одетых на манеру какого-нибудь светского вечера. Эти гуманоиды уже больше напоминали своих собратьев с поверхности. Тех, что жили с ними там, наверху. Подумав об этом, сероглазую снова посетил образ Ада. Наверху? С чего она вообще решила, что это «внизу», когда иногда видела пол над своей головой? Зловещие горящие глаза пришельцев обратились на нее всего на миг, заставив душу провалиться в пятки. А затем стена вдалеке раскололась на куски, и в зал влетела Алигура верхом на каком-то звере, погребая под обломками и когтями зверя собственных гостей. — Спасибо, Севастьян, я знала, что твой череп это выдержит! Вы у меня тако-о-ой сильный! — восторженно наклонилась она к животному, ласково его поглаживая, и Николь заметила, что у существа…не хватает передней лапы. Вместо нее болтался только плохо заживший обрубок. Это тот Севастьян, который был ее подчиненным. Вместо ответа бывший помощник смог вымолвить только непонятное мычание-рычание. А затем начал мотать головой из стороны в сторону, будто пытаясь скинуть хозяйку со спины. Биться об стены. По одной из них расползлись, словно змеи, внушительные трещины. Представлялось, что Севастьян пробил стену не потому, что Королева Мономании его попросила. — Ах ты! — чуть не упав, Хэнсю сжала его загривок до такой степени, что зверь закричал и стал бить на месте лапами. И в этот момент его голос, казалось, вернулся к прежнему. Похожему на человеческий. — А-А-А-А-А! РЕ…РЕ-КРА-ТИ! РЕ! КРА-ТИ! Смотреть на это было дико. Непонятное животное, кричащее человеческим голосом. Прекрати. Но кричал он недолго. Разозлившись, Алигура почти зарылась пальцами в плоть и жестким движением вырвала ему позвоночник почти целиком с головой. Все вокруг залилось кровью. Зубы разлетелись, ударяясь об стены. Лицо Севастьяна превратилось в месиво. Толпа завизжала разными голосами. Кто-то взлетел, хлопая крыльями. Николь, стоявшая напротив всего этого, наполовину залитая багровым, просто смотрела. Вопли раздавались приглушенно. Она смотрела перед собой, но не видела. Это нереально. Тошнит… Ноздри забивает запах крови. Как же тянет блевать… — Ой, Сероглазка! Привет! Её тут нет. — А-то думаю, о чем же я забыла! Ты же моя новая подружка! Ножки слезают с обмякшего тела, ступают по алым лужам. Она подбирается близко, очень быстро и медленно одновременно. Ее движения будто размываются в пространстве. Её тут нет. Её тут нет. Еетутнетеетутнетеетутнет. Бежать некуда. Будто детская рука в перчатке выбрасывает на пол позвоночник. То, что от него осталось. Кости сыпятся по полу, оставляя оранжеватые следы. Она давит их. Размазывает по камню. Воздух спирает в легких. Та аура сумасшествия накрывает ее с головой, и рассудок не в силах с ним справится. Ни с чем не в силах. Ни с чем. Обсидиановые щупальца тянутся к ней со всех углов. По руках и ногам. Не двигаться. Этот голос как музыка на фоне. Как музыка. Фон. Она никуда не денется. Делать нечего. Нечего. Нечего. Нечего. Ее нельзя ослушаться. Хочется соображать, но мозг тупо воспринимает картинки. Кино. Ярко-розовые волосы, как бельмо среди мрачного пространства. Зубы в стройный ряд, сверкающие белым. Нечево. Нечаго? Нчв? Нв… Н… …***
В следующий раз она приходит в себя…неизвестно когда. Темнота расступается сначала бурым, затем розовато-красным. Зрачки двигаются под веками. Сколько сейчас времени, какой день — она не понимает ничего из этого. Ее тело…на кушетке. Паника.Паника.
В руку воткнут шприц. Николь чувствует, что начинает задыхаться. Она в операционной палате. Глаза слепит медицинская смотровая лампа. Она добралась до нее. Грудь судорожно сжимается, проходя спазмами по всему тему. РУКИ НЕ ДВИГАЮТСЯ. Ноги начинают елозить по белой простыне. Простыня. Простыня. Зачем разделывать ее на простыне? Она хочет сохранить ее кровь? Смотреть, как она впитается в ткань? Как стекает по ней… — Го… Господи… — от страха голос не слушается, вырывается хрипами. Воздуха не хватает до того, что в глаза начинает темнеть. — Помо… По… По… Помогите… Локоть начинает безостановочно дергаться. Руки все же двигаются, но она не чувствует их. Грудную клетку нещадно сводит, она пытается подтянуть руки к себе. Шприц, воткнутый в руку, натягивается, удерживаемый какой-то трубкой дальше. Боль. Больно. Ступня спадает вниз, но не дотягивается до пола. — Ха-а-а? — от запредельно высокого тона девочки все внутренности сжимаются. Глаза Николь расширяются, а судороги становятся сильнее. Вставай! Слезай! Беги! — Ками-сама, прекрати это! Прекрати. Как-то самое слово, которое кричал Севастьян. Слезть не получается. Даже тело свое, бестолковую тушу, сдвинуть не выходит. И тут у девушки от паники начинают бежать слезы. — Нет…нет… — Да успокойся ты! — Алигура подскакивает и хватает Николь за плечи, сильно прижимая к кушетке, пытаясь остановить эти барахтанья. — Я не собираюсь тебя убивать, глупая дура! Иримисе, айос та лаксо хноми! Непонятная речь еще больше сбивает с толку. Страх заполняет, рисуя картинки собственной расправы, зная, на что способно чудовище перед ней. Она ничего не слышит и ничего не понимает. Только кровь, кровь, кровь, лезвия, скальпели, ножи… Это какой-то кошмар. В тумане ее голос всё повторяет. Не буду убивать. Не буду убивать. Не буду убивать. Через несколько минут бессознательных трепыханий пелена немного сходит. Смысл очерчивается, но не полностью. В голове все размыто, не хочется верить. — Это-это… — со стучащими зубами выжимает из себя Николь, все еще дергая рукой. Игла в коже. Зачем она в ней? Почему? Алигуры не видно глаз, но она поворачивает голову вслед за взором Сероглазой. Та хлопает себя по лбу, как маленькая. — Это катетер, тупица! Ты знаешь, что это такое? Это же люди придумали, как ты можешь не знать?! — ее писк режет уши. От частых вдохов-выдохов у Николь начинает кружиться голова и она слегка успокаивается. Королева Мономании продолжает дальше чуть более дружелюбно: — Там у тебя всякие витаминки, потому что ты сама не ешь, а всё, что сьешь, выплевываешь обратно, как идиотина! Мы же не хотим, чтобы ты умерла? Тебе надо ку-у-у-ушать! От мысли, что в нее закачивают что-то, мурашки вновь бегут по телу. Бог знает, что за смесь они могут вливать в нее сейчас. Вдруг это кто-то перемолотый? Или она решила просто намешать всякого гнилья и Николь сейчас "ест" это? Может, она закачивает ей в вены ее собственную блевотину? — Сними его… СНИМИ ЕГО! — не сдерживаясь, орет девушка, как только голос позволяет. Ей страшно от собственных криков, но она сама себя уже не слушается. Только дергается, дергается, дергается. Хэнсю подскакивает. — Боже! Не ори так! — она визжит в ответ. Николь удается другой рукой добраться до проколотой вены, но Королева останавливает ее запястье. — Значит, ты будешь сама кушать? Николь, как ненормальная, кивает с такой силой, что чуть не откручивает самой себе голову. — Да. Да. Я буду. Сама. Алигура отстраняется от нее и в ту же секунду Николь хватает провод и изо всех сил вырывает его из руки. Это получается не сразу, игла оказывается прилеплена каким-то клеящимся бинтом, и боль проживает всю руку от локтя до плеча, выходя криво. Это оказывается намного больнее, чем она думала. По внутренней стороне локтя разливается синяк, а из прокола сочится кровь. Николь с воем хватается за руку, прижимая ее к себе. Слезы текут по щекам. Она что-то повредила себе… Она точно что-то повредила… Хэнсю наблюдает за скрюченной фигурой, и голос у нее кажется недоуменно-презрительным. — Я могла бы и сама это сделать, и крови было бы меньше. Сероглазая соскакивает с кушетки, довольно крепко держась на ногах. Не отвечая вампирше, держась за стенку, ковыляет до выхода, и только переступив порог, несется в неизвестном направлении, лишь бы подальше от лаборатории. Операционной. Камеры пыток. Больничного крыла? «Хэнсю обидится» — проскакивает странная мысль. Мраморный пол слегка холодит ступни. Николь выбирается наружу непонятно как, все время сжимая руку, пока внутренняя часть локтя не немеет. Кровь засыхает и сыпется куда-то на груды камней. Пальцы легко дрожат. Всё вокруг замка в руинах, будто рядом что-то разрушали бесчисленное количество раз, а здание оставили целым. Или же разрушали сам замок, а он раз за разом восставал из обломков? Николь сидит на более-менее устойчивом куске, позабыв извечное мамино: «Не сиди на камнях, простудишься». Простудиться и умереть от простуды здесь было бы вполне по канонам потешно и бессмысленно. И даже милосердно. Зачем она вообще очнулась? Вдалеке сероглазая замечает крысу, прошмыгнувшую среди развалин. Её грязно-розовый хвостик мелькает за две секунды, заставляя девушку шире раскрыть глаза и кое-как выпрямиться. Крыса? Здесь? Как она сюда попала? Откуда-то спустилась? Значит, и подняться можно? Надо проследить за ней. Мгновение спустя Николь горбится обратно, закрывая рукой лицо. Абсурдность этой идеи смешит. Девушка хихикает. Дура. Выживут даже в ядерной войне, да? Хотела бы она тоже спрятаться куда-нибудь, пусть и как крыса. Но это она уже пробовала — там, в своем Салеме. От Королей не спрячешься. Вот бы снова упасть в обморок, уснуть, исчезнуть, забыться… Глаза закрываются. Но организм, переживший колоссальный стресс и против воли восстановленный Алигурой не хочет отключаться. Она даже не чувствует преследовавшего постоянно голода. Руки перестают дрожать. «Испугалась, глупая? Да ничего они тебе не сделают, не беспокойся.» Голос в голове раздается так четко, что Николь дергается. Кто это сказал? Оглядывается еще раз — рядом никого. Ей что-то вспомнилось. М…Мия? Нет… Уйди. Звяканье музыки ветра успокаивало. Ее родное место за стойкой давало хоть какое-то ощущение защиты. Хоть она и привыкала к виду иномирцев, иногда встречались индивидуумы, заставляющие вспомнить, что в Хеллсалем Лоте расслабляться нельзя. — Лео, Лео! — поспешно закричала Мия, замечая за стеклом парня и энергично маша ему рукой. Сегодня ее настроение было выше облаков, отчего носилась она с утроенной скоростью и с утроенной силой же орала. Шум в кафе и точно такой же шум на улице чуть не заглушили ее голос, но кто они такие, чтобы перебивать самое лучезарное и жизнерадостное создание в этом городе? Голубоглазый непонимающе поднял голову от фотоаппарата, услышав знакомый тон и наткнулся взглядом на официантку, активно его зазывающую. — А вдруг у него дела были… — растерянно обронила Николь, пока Лео открывал дверь. Но Мия лишь отмахнулась, счастливо улыбаясь. — Да ладно, какие там дела! — воскликнула она. — Знаю я его, слоняется тут без дела, хоть покормлю его. — Тебе его лишь бы за свой счет кормить, — мрачно отозвался сзади Джек, начищая половник. Не только Николь замечала, как часто Леонард заходит в кафе и как сияет Вивиан, стоит кудрявому сесть за стойку. Отец девушки явно хорошо исполнял свои типичные обязанности отца — провожал убийственным взглядом всех, кто разговаривал с Мией дольше положенного. А Лео разговаривал. Даже несмотря на то, что большинство времени трещала блондинка, иногда чуть ли не силой не отпуская парня по делам. Непринужденности Мии Николь могла только завидовать. — Вот-вот! — отозвался еще один постоянный посетитель, которого Николь уже несколько раз выносила отсюда пьяным. Его не так уж часто можно было встретить трезвым, но и напивался он не настолько, чтобы устраивать дебоши. Просто какой-то добрый, вечно пьющий дядька. — И откуда только деньги берет?! — О-ой, а сам-то! — Мия хохотнула, закатила глаза, а затем показала гостю язык. Развернулась к сероглазой. — Папа тоже Лео любит, просто не показывает этого. Прошлого-то ты моего парня вообще из этого окна выкинул, да, пап? — блондинка облокотилась на стойку и показала большим пальцем себе за спину. На большое, почти панорамное окно. Дорогое, наверно. И был в ее голосе какой-то затаенный укор. — Ничего не помню, — бескомпромиссным ледяным тоном прозвучало в ответ. Но Джек всё же ретировался на кухню. — Я тебе буду напоминать, не бойся! Пф, — фыркнула ему в спину зеленоглазая. А затем взглянула на подругу и рассмеялась, хлопая по стойке рукой. Лео присел рядом, еще не в курсе событий, но все равно улыбающийся и спрашивающий «чего смеемся?». Мия обернулась к нему, сквозь смех роняя: «тебе лучше не знать», а Николь смотрела на все это с умилением. У них с виду все так просто. И улыбка слетела. Ей никогда не быть частью этой «простоты». — Эй, а у тебя как? — вдруг ударила ее кулачком в плечо Вивиан, вырывая из раздумий. Первые пару секунд Николь осматривалась, смотря, кому что подать, но лениво опирающаяся на стол официантка дала понять, что никто ничего не заказывал. Тогда русоволосая нахмурилась, сжимая в руках поднос. — Как у меня «что»? — Парень, конечно же! — без раздумий ляпает Вивиан, взмахивая рукой. О боже, это ее настроение просто беда какая-то. — Ну, про которого ты рассказывала. Тот странный блондин? Николь чуть поджимается, уводя безжизненный взгляд в сторону. Их встречи на крыше были приятны, но что говорить…если она даже имени его не знает? Просто какой-то подросток, забредший в одно с ней место. — Он меня не интересует, — отвернувшись, сероглазая сложила руки на стойке и устремила взор на суетливую улицу. — Как скучно-о! — начала ныть разбушевавшаяся не в меру Мия. Ее голос стал лишь неясным шумом на фоне. Улица темнела от туч. Скорее всего будет дождь. На крыше не посидишь. «Оно и к лучшему…» Жалко ли это…что Мия теперь говорит только о том парне, лишь потому что Николь рассказала, что они пару раз говорили на крыше? Так вцепиться в почти неизвестного человека, с которым они даже не друзья. Даже не знакомые. Николь ни в коем случае не хотела себе целую ораву людей, называемых «друзьями», но слушая рассказы Вивьен, как она погуляла с кем-то или сходила с подругами куда-то…ей начинает казаться, что не общаться ни с кем, кроме людей на работе это неправильно. Может, Мия считает, что Николь какая-то ненормальная и просто ее терпит? Хотя, с чего ее вообще должно волновать, что думает о ней Мия? И все же, так грубо относиться к той, что постоянно за нее переживает, это плохо. Николь горбится еще сильнее, утыкаясь взглядом в лакированную поверхность. Утопает в размышлениях. Это закончится, как заканчивается все на свете. Стоило ли начинать?.. — …разве можно быть такой закрытой? Никакой совести у нее! Ты согласен со мной, Лео? — Один из гостей уже пять минут ждет, пока ты примешь у него заказ, — уперев ладонь в щеку, лениво сообщает Уотч. — Ой, правда? Простите. Добрый день! Что заказывать будете? Ей бы такую беззаботность, как у Мии. Сверху кто-то пролетает. На Николь падает большая тень, заставляя поднять голову, и в тот момент длинный хвост уже скрывается за шпилем. Даже не успев обдумать воспоминание, с тревогой девушка оглядывается, замечая в туманной местности впереди…какое-то движение. Разноцветные пятна. Нарастающий гул. Она слишком расслабилась. Здесь, в Терра Инкогнито. На секунду забыла, что тут из каждого угла может выползти монстр. Раздается какой-то лающий, нечеловеческий смех. Сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда с воем в метре от ее лица проносится какое-то существо. Николь в панике прижимается к стене замка, понимая, что оказалась в очень опасной ситуации. Что происходит? Тут было тихо! Девушка не успевает подскочить, как что-то с силой перехватывает ее поперек живота. Реальность размазывается. Короткий вскрик — темные коридоры замка уже летят на всей возможной скоростью перед глазами. От испуга и неожиданности она даже не успевает заметить, как ее волочат по полу и что чуть не ударяется головой. В следующую секунду она уже отброшена к какой-то стене. Николь мычит от боли, приложившись плечом. Видит впереди непонятное существо — похожее на рыбу с очень длинным хвостом. Непонятно. Оно летает в воздухе, извиваясь. — Ор-рго! Черровек, — едва разборчивое рычание сбоку. У начала одного из коридоров стоит кто-то в костюме, человекоподобный…с мехом? С его лицом что-то странное, Николь не понимает что, от того страшнее. — Мир-рт, ихр-рай астор-рожней, мр-ры в кго-остях. Ничего не понимает. Кто-то…кто-то натравил на нее свою зверушку. Это вообще была человеческая речь? Твою мать. Тело прошибает холодным потом от осознания, что она ничего не может сделать. Что она сделает? Позовёт Королеву Мономании или Короля Разврата? Ее никто не спасет. Осознание этого не успевает устаканиться, и крик режет уши быстрее восприятия картинки — так как ее хватают чешуйчатым хвостом за ногу и на бешеной скорости уносят куда-то еще, настолько быстро, что она летит почти в горизонтальном положении, видя только одно размазанное пятно из стен и дверей. Ощущение скорой смерти сдавливает грудь. Волосы рвет ветер. Если она коснется чего-нибудь на такой скорости, ее просто размажет в лепешку. Она умрет. Она сейчас умрет. Она такая легкая. Одно движение — и конец. Она сейчас умрет. Ориентиры теряются, Николь зажмуривается, не в силах даже подтянуть к себе руки. Голова с размаху впечатывается во что-то. Сознание никак не хочет ее покидать, но на секунду от шока она будто отключается, почувствовав только, что ударилась обо что-то очень мягкое. Будто плюшевое. Ее резко разворачивают, с такой скоростью, сто кажется, что сейчас ей переломают ноги и позвоночник. Изо рта доносится тихий вскрик.БАХ!
Она на полу. Волосы рассыпаются, спутываются за спиной, девушка задыхается, открывая глаза и видя перед собой жемчужную тьму, уходящую вверх — она смотрит на потолок. Под ухом раздается визг. Слева краем глаза виднеется чье-то огромное тело. Меховое. Ударилась об него? Тело двигается само, Николь за секунду поднимается на локтях и с подкрадывающейся истерикой отползает куда-то. Куда, не знает. Главное, куда-нибудь сбежать. Спина упирается в стену. Прямо перед ней высокая девушка вдавливает каблук в морду какого-то ящера. Иссиня-черная чешуя сверкает, как драгоценности, когда рептилия извивается под всеми возможными углами, пытаясь выбраться из-под ноги. В ответ на это девушка рычит и только сильнее вжимает каблук. — Параскева… В ней Николь узнает ту самую девушку в балахоне, которая разговаривала с ней перед обмороком. По полу идут маленькие трещинки. — Я уже говорила этой вшивой псине, чтобы он следил за своими тварями, — угрожающе шипит она, вырывая у существа несколько вскриков. — Ксанфа, не злись, — мужчина с белыми волосами подходит сбоку и кладет руку ей на плечо. В его виде какая-то снисходительность. Назвал по имени? Вампира? Привыкшая на автомате закрывать рот, пытаясь позвать Алигуру или Фемта, Николь напряглась. В их мире они зовут друг друга крайне редко, если только не как…демонстрацию власти? Короткостриженная вампирша в отвращении дергает плечом и, видимо, чтобы спутник ее больше не касался, отходит и со всей дури пинает подорвавшееся существо куда-то в сторону. Грохот. — Не трогай меня. Сверкают красивые кровавые глаза. — Милая, не разговаривай так с мужем. — Не касаться. Моллис. Иначе всех поубиваю, — она с такой ненавистью разговаривает с «мужем», что Николь не понимает, не была ли фраза мужчины своеобразной шуткой. Мужчина только вздыхает, опуская голову, и уходит. Но Николь этого не замечает. Ей в руку тычется что-то мокрое. Дернувшись в панике, девушка замечает внушительное пушистое существо, ткнувшееся носом. Его глаза кажутся…добрыми. На задворке сознания мысль: «в этом месте есть что-то настолько прекрасное?». Ксанфа провожает его испепеляющим взглядом, а потом замечает девушку, лежащую у стены и рявкает: — Моллис! Мин ангезис! Зверь пятится, а вампирша пытается подойти. К несчастью Николь, к ней уже идет кое-кто другой. — О! Привет! Николь в который раз подскакивает, услышав писклявый голос и секундой позже заметив чье-то лицо рядом со своим. Это тоже была девушка. Но не такая, как все остальные здесь. Она не была похожа на вампира, и никаких железных пластин в лице не наблюдалось, только…лицо было изуродовано. Черные до плеч волосы торчали, как солома, горя в темноте ядовито-зеленым светом. Один глаз выглядел слепым и потекшим, будто ей в лицо плеснули кислоту. Его молочная белизна отталкивала. Тоже светился. Девушка очень дружелюбно улыбалась. — Так ты тоже человек? Ого! Я думала, это сказки! Николь бросило в дрожь. Тоже? Человек? Черноволосая протянула ладонь, помогая встать. Тоже. Человек. Человек? Взгляд еще раз прошелся по фигуре — темно-красная толстовка на молнии, рваные джинсы, кеды. Шрамы на шее и на руках. Карие глаза. Николь игнорировала протянутую руку. Так выглядят люди в Терра Инкогнито? — Ну, я уже не совсем человек, ты не переживай. Люди тут не выживают! — хихикнула она. — Разве что ты. Я гибрид! — Гибрид? — глухо повторила Николь. — Метаксия, иди к своему хозяину, — подходит Ксанфа и ее голос звучит уже куда тише. — Сама к своему иди! — весело отзывается девушка, показывая ей язык. Глаза вампирши вспыхивают, но за секунду гаснут до лилового. — Да, вот, я Метаксия. Или Метакси. Или Мета, или Такси! Или Тамекси, или Кситаме!.. Поток бреда сваливается на уши, но уже привычно. Будто потерянная сестра Королевы Мономании. Метакси смеется. — Я неудачный гибрид. Но в городе таких еще полно! Я про ваш город, Салем, — ей начинают что-то рассказывать, но принимать какую-либо информацию становится слишком тяжело. Николь обреченно роняет голову вниз, желая оглохнуть. — При первом Коллапсе в Нью-Йорк проникло мно-о-ого странных существ… И некоторые из них вселялись в других! Мне не повезло, я заразилась от каких-то радиоактивных отходов и выжила. Но ничего, я все равно скоро умру! Сероглазая ничего не понимает из ее слов, слышит только очередной смех. От истерики сама чуть не начинает смеяться. Метаксию это нисколько не смущает. Она продолжает: — Я чувствую от тебя странную энергию. Что это? — без церемоний гибрид хватает девушку за руку, приподнимая рукав футболки. С той самой стороны, где к ней была привязана монета. Николь уже и забыла о ней, тревожили только раны от ногтей. Сероглазая тут же дёргается, вырывая руку, не заботясь о том, как это выглядит. — Ого! От Старейшины? — Метакси поворачивается к Ксанфе, но та не выглядит удивленной. И готовой что-либо обьяснять. Радиоактивная обращается к Николь: — Так ты тоже не совсем человек! Так и знала, что они тут не выживают. — Она человек, — мрачно обрезает Ксанфа. — Это временный оберег. Странно, что к тебе его прикрепили насильно. Насильно? Талисман? Эта самая монетка?.. Энергия… Николь рассматривает плечо, вдруг вспоминая. Посетители в кафе, крушившие его при виде Николь. Они тоже чувствовали эту энергию. Чего-то настолько мощного, настолько пугающего, что в испуге мгновенно нападали. Николь хихикает. Так вот почему ее почти не трогали в Терра Инкогнито? Какой же… Какой же… Смех не успевает вырваться наружу, потому что ее окликивает вампирша. — Пойдем. Я отведу тебя к Королям. — Всё же, ты их зверушка, да? — весело добавляет Метакси. — Прочь отсюда, — рыкает на нее блондинка.***
Ты не грусти, сознав свою вину. Нет розы без шипов; чистейший ключ Мутят песчинки; солнце и луну Скрывает тень затменья или туч.
Мы все грешны, и я не меньше всех Грешу в любой из этих горьких строк, Сравненьями оправдывая грех, Прощая беззаконно твой порок.
Защитником я прихожу на суд, Чтобы служить враждебной стороне. Моя любовь и ненависть ведут Войну междоусобную во мне.
Хоть ты меня ограбил, милый вор, Но я делю твой грех и приговор.
Самое большое преступление, которое можно совершить — это забрать у кого-то его имя. Когда-то он совершил тяжкий грех. Настолько тяжкий, что едва его существование должно было продолжиться. Он и не хотел этого. Он знал, что умрет. Был готов. Но он понес наказание куда хуже, наказание, далеко превосходящее его воображение. Он даже не знал, что существуют такие муки. Уродство - это то, что растет внутри. Подлость. Жестокость. Попытка сравняться с богами. Превзойти их. И унизить. Тело падает, царапая колени песком. Он вцепляется себе в лицо, не видя, смотрит в землю. Как его зовут?Один из Тринадцати великих Королей, сильнейший в своем роду, прибывший сюда…
КАК ТВОЕ ИМЯ? В ушах гудит. Как είναι το имя? В голове мелькают миллиарды имен, что он слышал когда-то. Которые произносил, прежде чем растереть в порошок. Перебирает их, до последнего надеясь хоть что-то вспомнить. Рекуердо наика наада, Пьедес ольвидарте де ти мисмо, Сиерра лос оугус, Эста мью оскуроагью, Сегьедо син кабеаза, Бораччо молесто у тонто, Эль темпо апреми, Инверно сэ аверса пронто… Имена, имена, имена. Столько имен. Его нет. Нет его имени. У существа, что помнит всё. Я наблюдатель. Я — демон. Я — дьявол. Я вампир и я пророк. Я чудовище. Я —أنت مُضحكٌ جدًا. أتظنّ أن الاختباء سهلٌ لهذه الدرجة؟
أنت تستحقّ كل ما يحدث لك. كل شيء.
أيها العجل الصغير الغبي والخائف.
لقد صرختَ في وجه من وهبك الحياة، ونلتَ ما تستحق. أتمنى أن تموت أيها الوحش.
الجمال أجمل بمئة مرة، حين يُتوّج بالنبل.
وهكذا لا تُبهج الوردة العين فحسب:
بل إن رائحتها الرقيقة مُتميزة.
ثمر الورد أشبه بوردة عطرة،
حين يتفتح برعمها مع نسمة الصيف:
الأشواك هي نفسها، إنها بنفس الجمال،
وأحيانًا بنفس لون الوردة.
لكنها جميلة — وهذا فقط: الجمال
الرجل الوسيم يترك وراءه فراغًا بعد الموت،
والوردة، حين تموت، تُحوّل الجمال إلى أرق عطر.
وأنتِ، كوردة: تُبهجين الأذن،
ستتدفق روحكِ السعيدة في الشعر.
Он начинает биться об стены, расшибая голову об каменные дома. Темный след остается на стене, рядом с ним другой. И еще один, и еще, и еще, и еще, вырывая из горла крики, всхлипы. У одного из земледельцев тут стоит ящик с инструментами, и он с разбегу швыряется прямо в него, протыкая острым углом ребра. Опадая на землю, в беспамятстве бьется шеей об этот же угол. あの声！人間の声だ！ああ、神よ、私をこれからお救いください！この恐怖を決して聞かせてはなりません！絶対に！絶対に！どんなことがあっても！私はこの声を消し去らなければなりません、この声を消し去らなければなりません、この声を消し去らなければなりません…人間のすべてから。私は死ななければなりません。あなたも死ななければなりません。この声を消し去らなければなりません。消え去らなければなりません。この世界は地獄です。この体は檻です。彼は鉄格子を破り、歯で砕き、爪で引っ掻いて脱出するでしょう。どんな手段を使ってでも。 Этот мир — ад. Это тело — клетка. Он сломает прутья, выломает их зубами, пробираясь наружу. Любым способом. หยุดนะ! ได้โปรด! Зубы. Он вспомнил о них, откусывая себе язык, выпустив изо рта кровавую реку вопреки желанию ею захлебнуться. Сломанные ноги ослабли, руки скользят по ним, будто те смазаны маслом. Он откусывает себе пальцы, снимая мясо, как чулок с ноги. И костями продолжает кромсать тело, соскребая с лица щеки. Minime, quaeso! Noli hoc facere!I beg you, ENOUGH!
Последнее, что он видит — бордовые отростки, направленные в его собственные глаза. А затем рывок. Дзецубо не помнит своего прошлого. Точнее помнит, но не все. В его памяти он постоянно делал что-то, странствовал, даже торговал, болтал с кем-то. До тех пор, пока не просыпался. Смерть оказалась не такой близкой и не такой прекрасной, как он того хотел. Он не сразу это понял. Каждый раз умирая, он просыпался в новом теле, не помня своего прошлого и видя вокруг лишь разрушения. Память о далеких веках стиралась все больше. Он не мог умереть. И тогда, после каждого пробуждения, в его душе происходила революция. Он перегорал ко всему, что бы ни делал до этого, а потом, увлекшись, снова погружался в сон до следующего «пробуждения». И каждый раз он просыпался среди руин. С какими-то новыми знакомыми, которых не знал. А старые уже умерли, потому что прошло много веков. Он боялся. И не понимал — когда же он спит, а когда нет? Я видел конец уже много-много раз. Вечный жид. Обреченный скитаться из века в век по пустынной земле. Неспособный умереть, перерождающийся после смерти. Бессмертие — желанная цель человеческих усилий, но оно обернулось для него проклятьем. А проклятье — милостью. Шансом искупления своего греха и прощения. Но он не собирается его искупать. Никогда. Ни за что. Видимо, не в это из веков. И веселая песенка крутится в его голове, пока он шагает по Нью-Йорку: «Вампиры не представляют из себя ничего, ничего, ничего! Несомненно, они не достигнут ничего, ничего, ничего!»***
Николь спотыкается об тяжеленную вазу, проходя в комнату. Ваза красивая, расписная — она бы потревожилась, как бы та не разбилась, но разница в весе была такая, что тревожиться стоило за Николь, самой вазе хоть бы хны. — Это ты поставила там вазу? — спрашивает она Алигуру, поглощенную рассматриванием чего-то в микроскоп. Почему та заняла Николину комнату она уже не спрашивала. Просто выберет завтра другую из миллиона появляющихся здесь дверей. — Где? — Посередине коридора. Девушка хмурит брови. — А, точно! Вспомнила! Я поставила ее там, чтобы не загораживала мне место, — как ни в чем ни бывало роняет Королева Мономании, улыбаясь. — Так выкинула бы ее отсюда, — предложила Николь. — Как?! А куда же мне сливать кровь? Сероглазая морщится, только сейчас примечая этот тяжелый металлический запах. Напоминает…кое-кого. Но он скоро так въестся в ноздри, что будет ассоциироваться только с Замком. Так раздражает ее улыбочка. Устала уже от нее. — Я об нее чуть ногу не сломала, — угрюмо произносит Николь, забираясь на широкую, мягкую кровать. Алигура вся зажигается, как новогодняя елка, подскакивает. Пластина на лице начинает блестеть адскими огнями, а на лице растягивается неестественно широкая улыбка. Она в один прыжок оказывается у кровати, напугав Николь так, что та на автомате сваливается с другой стороны, но тут же поднимается — лежать нельзя. — Правда чуть не сломала сломала?! А посмотреть дашь? — визжит она тонким голосом. — Какая удача! Я учусь оказывать первую медицинскую помощь! Николь отступает назад. — Еще чего. — Но если ты сломала ногу… — Я не ломала ногу, — вклинивает Сероглазая. — Тьфу ты, становишься противной, как Дзецубо. Сама же сказала, что сломала! — Это просто выражение такое! — защищается Николь. Боги, зачем она вообще ляпнула про это? Слишком много она стала себе позволять рядом с этими двумя. Страх притупился совсем. — Может, у тебя есть растяжение связок? — щурится Королева, делая шаг. — Нет у меня растяжения, — отодвигаясь еще дальше, цедит девушка. — Я умею оказывать первую медицинскую помощь при ссадинах! «Боже, да ты мне их нанесешь больше, чем вылечишь…» — в мыслях бормочет Николь. — И ссадин у меня нет. Не подходи! — вскрикивает девушка, когда вампирша подается вперед, намереваясь схватить ее за руку. Николь отступает еще дальше, почти к выходу, их которого пришла. Хэнсю застывает, смотря на нее. Сейчас весь ее пугающий вид исчезает и она похожа просто на обиженную маленькую девочку, которой не купили мороженое. — Можно я наложу тебе повязку? — Нет. Наступает минута молчания. В честь нервов Николь, наверно. — У тебя начнется гангрена. — Если ты ко мне не подойдешь, не начнется. — Дурацкий же у тебя будет вид с гангреной, — явно пытаясь задеть, упирает руки в бока Алигура. — Не будет у меня ее! Я выгляжу отлично, — неизвестно, откуда в сероглазой в момент набирается столько храбрости, но она говорит это без тени сомнения, будто верит. Хотя, конечно, вид потрепанной Терра Инкогнито девушки, которая последний раз расчесывалась-то неизвестно когда, трудно было назвать отличным. Позже, вспоминая это время, она будет усмехаться. Вспомнить только - и не поверить. Вдруг приснилось? Не могло же действительно случиться такое, что она жила вместе с самыми смертоносными существами на их земле и еще умудрялась им язвить и перечить. Сама бессмертная будто, ей-Богу. Уильям, оказывается, иногда умеет общаться с девушками, не заикаясь. По крайней мере, с Николь. Вампир исчез, так и не выдав ничего толкового, и тогда мнительный блондин в конце концов помог девушке отправиться домой. Она восстанавливалась в его доме, но теперь ей стоит держаться подальше от Короля. Позволит ли он?.. Ее квартира, на удивление…по прежнему пуста. Сколько ее не было, несколько месяцев? Почему квартиру до сих пор не сдали кому-то другому? Почему хозяин не выкинул ее вещи? Гвенвивар на месте нет. Она настолько оторвалась от своего дома, что теперь все кажется чужим. Слишком пустым. Слишком белым. Тихим… На кухне на полу все еще валяется чайник. Голову захлестывают неприятные мысли. Три шага до холодильника. Три ложки. Три полки. Николь морщится и отворачивается от вида кухни. Не сейчас. На столе в спальне лежит телефон. Тот самый, что Король Отчаяния вроде бы забирал себе. Нетронутый и даже почти не разряженный. А свой старый она так и не нашла. Она садится на скрипучую пружинистую кровать и тупит взор в экран. Ее старый телефон… Кажется, это была последняя вещь, которая была у нее из прошлого. По идее, она должна горевать по этому поводу, но не помнит почему. Внутри пустота. Пора искать новую работу. Спустя пару дней возвращается кошка. Гвенвивар запрыгивает с улицы по лестнице и сразу же ластится к девушке, подставляясь под руки. Состояние Николь улучшается. На кухне убрано, еда, которую дал с собой Уильям, состоит не из одних пакетиков чая, которыми она питалась раньше. Мия?.. Воспоминания о ней блокируются почти сразу, как только она вспоминает. Единственное, во снах это не работает. Очень жаль. Ее пригласили на новую работу. Скоро она пойдет на первый рабочий день. Какой-то бар, не очень далеко, но в совершенно другой стороне от кафе Дайяны. Все так…нормально. И спокойно. Она слишком устала бояться за свою жизнь, и эти безмятежные деньки пошли ей на пользу. Если не считать... Ее стали преследовать эпизоды дежавю. Старые вывески, названия... Это уже было когда-то. Она ставила обувь на нижнюю полку, обязательно справа, и застывала. Да, она делала так уже тысячу раз. Но...Где? Где она так делала? Почему справа? Занавески...Они так уже развевались где-то. Банка газировки когда-то уже стукалась так об стол. Нет. Она раньше так не делала. Ей просто кажется. Ты придумываешь. Умолкни. Она живет только прошлым. Если ей нечем заняться, утопает в воспоминаниях о недавнем, прокручивая их, рефлексируя. - У вас, людей, говорится, что когда вы влюбляетесь "в животе порхают бабочки", - недоуменно проскрипела Королева Мономании, а затем ее голос сменился недовольным. - Что за бред! Я ем уже третью ложку бабочек, а они там не порхают! Когда это начнет работать? Вдобавок она громыхнула руками по столу так, что тот весь задрожал. Благо, не сломался. - Э-э... - выдала самый остроумный ответ Николь. - Точно! - палец вампирши в белой перчаточке взлетел вверх. - Их надо есть живыми, да? Сейчас, сейчас я принесу... Пожалуй, скорость придумывания ответов Николь явно нужно потренировать. Нужно было ответить хоть что-нибудь, пока безумная Алигура не придумала ответ сама. Хотя бы то, что бабочек нужно готовить к этому пару месяцев, всячески с ними разговаривая. Так бы сероглазая избавилась от двух проблем сразу - зрелища поедаемых насекомых и бесконечного ненормально трепа. Очевидно, слова вроде "это только оборот речи" на Королеву никак не повлияют. - Только не при мне, пожалуйста... Приходится извернуться, чтобы закрывать себе одновременно и уши, и глаза - ведь даже слышать это бесконечное трепыхание выше ее сил. Николь любила бабочек, хоть и они в Терра Инкогнито превращались во что-то жуткое. Из "столовой" она выйти не могла, так как в коридоре ходили какие-то стремные бугаи. - Зачем тебе влюбляться, А... - осеклась, чуть не назвав по имени. Короли этого не любят. - Ой, как славно, что ты спросила, подружка! - пережевывая, болтала с набитым ртом Алигура. - Я встретила такого прекрасного мужчину! Дог Хаммер, знаешь его? Хотя, откуда тебе знать, а вообще, может, ты его и видела. Он тако-о-ой красавец! - от чувств ее голос повысился так, что был похож на скрежет ножа по стеклу. - Но еще у меня есть Дельдро Броди! Ты наверняка видела его, он тут в коридоре ходит. Николь даже глаза открыла, с ужасом глядя на Королеву. Так ЭТО очередной любовный интерес вампирши? Огромное трехметровое существо с красной кожей и черными узорами на нем. У ЭТОГО есть разум, что ли? - Один такой прекрасный, как...как... Она замялась и от нечего делать Николь решила подсказать: - Как ангел? - Что? Ангел? - она застыла, а затем в ярости чуть не расколола стол. - ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ НАСТОЛЬКО ОСКОРБЛЯТЬ МУЖЧИНУ, КОТОРОГО Я ТАК ЛЮБЛЮ?! Даже не смей вспоминать этих тварей рядом со мной! В шоке девушка решила больше ничего не говорить. Благо, голову не оторвали. Что за реакция?... - Как принц на белом коне... - продолжила Алигура мгновенно все забыв, чавкая и растекаясь в страданиях по столу. - Но он совсем тюфяк! А Дельдро, - ее глаз восторженно закатился в потолок. - Он просто идеален, мой плохиш! Сколько ужасных вещей он натворил в Салеме, пока я его не нашла! С ним я точно не заскучаю... Возникла пауза. Очевидно, это снова "но". - Но он такой уродливый! Я не могу принять его таким страшным, фу! - Николь от неожиданности издала смешок, пытаясь прикрыть его кашлем. Так у них все же одни вкусы. Хорошая новость или нет? Почему она убежала тогда? Ведь, по сути, он ей - никто. Не брат, не друг, даже не знакомый. Она ничего не знала о нем, кроме того что он ненавидит мир и обожает классические стихи. Даже имя, и то не его. Но... Поджимает губы. Как она могла? Когда же она уже перестанет? Люди всегда уходят. И даже если он не человек, на него это тоже распространяется. В голове появляются мысли, прежде не осознаваемые в мареве. Он не заботился о ней, а просто использовал, и максимум его заботы, а точнее огрызков ее - то, что он скинул ее Королям, как надоевшую игрушку. Как мерзко. И все же...Николь вздыхает, сдается. Любые обычные отношения уже подошли бы к концу после всего, что случилось. Дружеские или...неважно, какие. Но они не были обычными. С самого начала в них не было ничего нормального. Девушка вспоминает тот момент, когда среди ночи потянулась обнять его. Это правда был сон? Ей не снилось подобное очень давно, еще и настолько реалистично...казалось, все происходило наяву. Но этого...не может быть, правда? Она с силой сжимает зубы, готовая бить себя от глупости. И все же, как обидно! Ей уже физически больно противиться любому теплу, проявляемому к ней. Малейшему. Одиночество выедает мозг, с какой бы жестокостью она не контролировала себя. Не запрещала себе чувствовать что-либо. Даже если она какой-то частью ненавидит его... Другой частью она ужасно хочет его увидеть. Он и сам будто старался держаться от нее подальше, через раз кривя лицо, думая, что она не замечает. И все равно приходил. Схватил ее за руку, не думая, и в этот момент на его лице читалось только "не уходи". Что он пытался сказать? Кто из них - настоящий он? Тот, что презрительно отдергивается, вспоминая, что лишь использует или тот, что волнуется перед тем, как дом вот-вот рухнет? Ты слишком много чувствуешь. Это осознание обрубает размышления со свистом летящего вниз массивного топора. Слишком. Много. Тебе не позволено. Хоть голова проясняется, это не повод. Ей становится страшно от этого, хотя она не понимает, почему. Каким бы четким тебе не казался мир...не разрешаю. Вернись в образ. Свинцовый блик в глазах меркнет. И правда...что это она? Ей все равно. Николь вместе с Гвенвивар идет на кухню, насыпать ей корм, оставленный на всякий случай. И в этот момент ноги, перешагивающие порог, застывают. На стуле Король Отчаяния. О нет... Сидит и смотрит, как ни в чем ни бывало. Без церемоний вваливается в единственное безопасное место. Та же джинсы, толстовка и руки. Лицо, которое так издевательски ухмылялось, стоило ей хоть чуть-чуть открыться. Он выглядит измученным. И удивительно безразличным. Ни "привет", ни " как дела?". Ему наплевать. Опять. Пришел ранить ее. Как будто всего того, что произошло раньше, было недостаточно. Это...правда он? Снова? Который из? Ядовитый оскал, насмехающийся взгляд сверху вниз. "Заткни-и-ись". Причина ее обморока. Причина дичайших истерик и картин, которые она больше не забудет за всю жизнь. Она не хочет, чтобы ее использовали. Туман начинает заволакивать разум... Николь хватает нож и в пару шагов настигает его, замахиваясь. Дзецубо реагирует моментально, не веря своим глазам, и перехватывает руку. В глазах Николь что-то…странное, смешанное с ненавистью. Не может быть, что бы она решила, что может его ранить. Ему мерещится? Или его галлюцинации все же становятся правдой? Паркет холодит ступни, но она стоит крепко, давя всем весом на руку. Он серьезно думает, что может натворить такой кошмар с ее психикой, а потом вернуться обратно? Это уже не исправить. Он решает посмотреть, что будет. Отпускает ее, и в следующую секунду она со всей силы хлещет ножом ему прямо по руке — один глубокий разрез. Кровь впитывается в разорванный рукав. Гвенвивар шипит. Николь морщится так, будто ударяет себя саму. Дзецубо боли не чувствует. Сколько бы она ни насмотрелась на зверства, причинять их самой выворачивает все нутро начисто. — Что ты делаешь? — ледяным тоном спрашивает он под звук стукающих о пол бордовых капель. Она не пугается. Лишь сильнее сжимает зубы, отходя на шаг. Рука с ножом дергается, словно она хочет ударить еще раз. Длинный порез заживает за пару секунд. Серые глаза следят за этим. В них какая-то обреченность. Рука начинает дрожать. Со звоном нож падает на пол. Цедит надрывно: — Напоминаю себе, что ты не человек. Он слишком устал, чтобы разбираться. Поэтому он никак не реагирует. Ничего не говорит, и это выводит Николь из себя. — Почему ты вечно приходишь ко мне? — он отвлекается от разглядывания пола, когда слышит всхлип. Сквозь зубы. Она выглядит так агрессивно, но ясно, что заставляет себя. Глаза девушки посветлели во много раз. Грозовые тучи, сквозь которые вот-вот проглянет солнце. — Почему? — шепчет она. К каплям крови на полу примешиваются слезы. Великолепное сочетание. То он защищает ее, то отталкивает. Сначала заботится, а затем издевается и смеется. Он бросил ее на растерзание Королям и только… …только когда ее собирались убить, спас. Она не помнит как, что произошло. Все, что она помнит, что он ее спас. И как бы ни сжимала зубы, до последнего не может этого произнести. "Уходи". Да когда это закончится? Почему она такая жалкая? — Каким бы способом кошка ни лизнула нож, она все равно поранится. И будет ранить себя все сильнее, слизывая с ножа свою кровь, — пространно говорит Дзецубо, слегка улыбаясь. Злоба и тоска накатываются волнами. Волны — убежище для драконов. Она не понимает его слов. Рана - его идея о том, что он хоть где-то может найти покой. Хоть на секунду. Как наркоман, желающий получить дозу, неважно, какие последствия будут. Он возвращался, возвращался и возвращался, потому что в одиночестве крыша уже не приносила столько спокойствия, как раньше. Он, сам того не понимая, повысил дозу, а снизить ее уже не мог. Его бегства, разрушение района, выкидывание ее в Терра Инкогнито, все это попытка вернуться в прежнее русло. Король Отчаяния. И в отчаянии он бросался из крайности в крайность, как безумец, до последнего отрицая у себя слабости. Слишком, слишком много раз это повторялось. Он не может выдержать все и сразу. Ему приходит мысль, что ее существование только все усугубляет, но запоздало. Это даже неплохо — такие яркие эмоции от нее. Неужели. Николь поджимает губы, отходя еще дальше, будто он загоняет ее в угол. — И Гвенвивар сводит меня с ума. Только сейчас она понимает, что Гвенвивар почти полностью перенимает ее состояние, и жмется в угол, яростно размахивая хвостом. Кажется даже, будто это самая обычная кошка. Такая же, как и все, кто дыбят шерсть при виде Короля. — Она находит меня везде, где бы я ни был. Черная газель. Так раздражает. Напоминание о тебе, — он наконец переводит фиалковый взгляд на Николь и губы трогаются в знакомой ухмылке. Гвенвивар ходит за ним? В конце концов она отворачивается и пытается утереть слезы, но не получается. Он рушит все одним только своим присутствием. Но говорить об этом вслух нет смысла — Дзецубо сам об этом прекрасно знает. Как и не знает она, что своим присутствием делает то же с ним. Не будь ее, он был бы в разы адекватнее. Но уже поздно. Дьявол пустил когти, и снять их получится лишь разорвав все на куски. — Пошли на крышу. — Чт… — голос срывается, она так пытается разозлиться, но ничего не выходит. Ей стыдно за то, что она ударила его, и стыдно за свой же стыд. И это то, зачем он приходил? — Там…заперто. Управляющая компания повесила… — Я сломал замок, — прерывает ее хриплый голос Король Отчаяния. — Пошли. Она не привыкла сопротивляться, но на этот раз обида взыгрывает в ней, все, что она не могла ему сказать, пока ей было плохо, пока она лежала в кровати и мысленно разлагалась. Хочется препираться до изнеможения. — Нет. Там холодно. И ты снова говоришь загадками, — злобно отвечает она, все еще не оборачиваясь. Король Отчаяния встает и приближается. Но не тронет ее, он обещал. Николь дрожит, явно узнавая его передвижения. — Не холоднее, чем у тебя дома, — еще шаг, ближе. Николь скалится. — Нет! — в попытке отогнать ударяет рукой в грудь. Обстановка меняется. Он перенес ее на крышу. Девушка шатается и хватается рукой за голову от секундного головокружения. Морозный ветер быстро приводит в чувства. Температура действительно не сильно ниже той, к какой она привыкла. На крыше… Они на крыше. После всех ее слов. Все обернул в свою сторону. И хотя до ее квартиры всего несколько шагов, она не уйдет — он просто вернет ее на место. Как игрушку. Когда она начнет принадлежать самой себе? Сколько еще нужно будет пробыть в этих оковах? Дзецубо напротив нее улыбается. Будто так и хочет хихикнуть. Но только до момента, пока не видит, что вся наигранная спесь спала, и Николь стоит, как прежде. С мертвыми глазами. Солнце не проглядывает. — Хватит… — начинает умоляюще шептать она. Крови под ногами уже нет, только слезы. — Пожалуйста, хватит… Если я для тебя ничего не значу, просто оставь меня в покое… — Я не хотел тебя напугать, — он не отвечает на фразу прямо. Вдруг становится тихим, как будто даже виноватым. Отводит взгляд куда-то в сторону. — На крыше...всегда становится легче. Не только тебе. Она не может на него злиться. Эмоции, которые копились внутри, пока другие вредили ей, не заслуга Дзецубо. Она так бесполезно пыталась оттолкнуть единственного, кто возвращался, не смотря ни на что. Так глупо забывает все моменты, когда оставалась одна. Перед взором мерцает. Крыша. Гирлянда. Разбитый нос. Телефон. Больница. Булочки. Яблоко. Замок Королей. Очки. Обьятие. Страх. — Почему ты не можешь просто поговорить со мной?.. Ответь хоть на что-нибудь. — Я…отвечу. Для него это нетипично. Его заставляют быть серьезным — так бесит. Разговаривать. С чего эта бледная душа решила, что может вынуждать его что-то делать? Но в этой ситуации она вполне может так сделать. В этой ситуации… Ему становится хуже. С каждым днем голоса перебивают мысли, видения настолько правдоподобны, что он не сразу осознает, где реальность. Он перестает понимать, где грань. Симптомы, которые повторяются из века в век. Казалось бы, в своё время произошедшие перемены всё расставляют на свои места. Пододвинув к самой границе окончания жизни, дают явно понять, что любой, оказавшийся рядом, духовно и физически погибнет. Но ему мало. Все равно. Даже если в итоге он разрушит себя, все живое вокруг себя. Все живое вокруг. Это даже смешно. То, что он делает, может и отсрочить, и приблизить этот конец. Ему хочется смеяться, но он душит истерику. Надо успокоиться хоть на время. Эта ненормальная попытка попросить у нее помощи… Как она ему поможет? Николь снова хочется его ударить. Больной. Больной, больной, какой же он больной! Зачем было делать все это?! Чокнутый, сумасшедший, поехавший придурок… Но разве она лучше? Противоречивые чувства раздирают сердце, что уже самой хочется его вырвать. Это так...выматывает. И поэтому Николь просто плачет, а Король Отчаяния смотрит, и тихие рыдания уносит ветер.***
Она с тихим беспокойством оглядывается вокруг. Руки заламываются поперек воли, ни на чем не сосредоточишься. Собраться было сложно, прийти сюда — и того сложнее. Пол украшают бычки, практически не контрастируя на пыльном, измызганном полу. Даже стены в непонятных пятнах, а на подоконнике стоит одиноко смятая банка. Мия…не знает, что делать. Ее квартира — кажется, вот эта, сбоку? Ее домашний адрес был таким неразборчивым… Достать ту столетнюю анкету из кучи бумаг было почти что чудом. Что ей сказать? Постучаться? А вдруг она здесь уже не живет? Вдруг не откроет? А если ей придется разговаривать через дверь? «С тобой все хорошо?» Единственная мерзкая мысль, появляющаяся в голове. Уверена, смелости не хватит такое спросить. Зажмуривается. Чертова, чертова трусиха. У нее не было даже телефона. Тот номер, что Мия знала, больше не значился, как существующий. Догадки о том, что он сменился, пожалуй, были самыми позитивными из всех. Подойти. Постучаться. Спросить. Хотя бы услышать… Она делает робкий шаг в сторону двери. Затем собирается с силами и нажимает кнопку дверного звонка рядом со входом. Но за дверью тихо. Сердце замирает, когда она слышит что-то за дверью, но это не то. Звонок сломан. Еще один мучительный выдох, приходится отвернуться и сделать несколько шагов по кругу. Успокойся. Успокойся. Всё. Блондинка останавливается перед дверью, поднимая слабо сжатый кулак. Постучать. Постуча-а-ать… Нет. Обливает холодом, она отшагивает назад. Не может. Не сможет. Не надо было. Зачем?.. Боже. В смятении шагает спиной назад еще дальше. Не стоило приходить… Только собирается разворачиваться, как с ужасом слышит, что замок двери проворачивается. Мия застывает на месте, прижимая руки к груди и в секунду представляет, что ей скажет Николь, как только увидит. «Ты?..» «Что ты здесь делаешь…» «Пошла вон!» Как приговоренная к смерти, ждет встречи с серыми глазами. Дзецубо закрывает дверь позади себя так по-привычному, что складывается ощущение, что он делал это уже сотни раз. Мия не верит. «Он?..» В голове разверзается целый хор голосов. Что это значит? Они живут вместе? Как давно? Сколько? Когда они успели? Почему? Почему именно он здесь? Опять… Дзецубо мажет синим взором по блондинке, не собираясь тратить свое время. А у нее перед взором его окровавленное лицо и руки, что держат бессознательную подругу. Она…с ним? — Постой! — резко вскрикивает Мия, как только парень оказывается у нее за спиной. Оборачиваться страшно. Почему она боится его?.. Душит эти мысли. — Как она?.. Судя по тишине, он правда остановился. Все-таки поворачивается лицом и тут же жалеет об этом — его взгляд на месте убивает любые попытки хоть что-то сказать. Он молчит, словно добивая. Просто смотрит, выворачивая душу. Подошва кед отрывается от плитки, он снова делает шаг к лестнице, намереваясь спуститься. Сказал же, не собирается тратить свое время. Однако в секунду замечает движение у себя под рукой, означающее, что его пытаются схватить. ОНА ОЧЕНЬ САМОНАДЕЯНА — яростным огнем зажигается в сознании и блондин рывком оборачивается. Схватила бы — лишилась бы конечности. Учитывая, что у него было желание убить ее, это не было бы проблемой. Но он не для того ее спасал, чтобы залить кровью всю лестничную клетку Николь. Проглатывая всю брезгливость, с которой он смотрит на ее руки, девушка возвращает их к себе. Не прекращает выглядеть несчастной. Мия мнется, сжимает у груди куртку, не знает, что еще спросить. Король Отчаяния медлит. Она боится. Хочет ответа? «Как она?». Что ж. — Что, если бы у тебя отняли единственного близкого человека? — перебивая, меланхолично спрашивает парень. Он не укоряет, заинтересованности в его тоне ноль — оттого и хуже, до скрипа в зубах. — Единственную опору, даже не сказав, почему? Мия сейчас, кажется, заплачет. Не вступая больше против, она просто зажмуривается, громко выдыхая. Глубоко внутри она жалеет, что пришла сюда, заговорила с этим парнем, но поделать уже ничего не может. Он смотрит с презрением. Довести ее до суицида или просто до истерики? Безразлично, к какому выводу придет девушка. Та, к кому она хочет прийти, беспокоилась о ней, даже когда чуть не начала умирать. Апатичная кукла, не замечающая никого, не подпускающая к себе никого, забывала об этом, когда дело касалось Мии. Пока однажды ее не прогнали, в тот самый момент, когда она перестала ею быть. — Почему ты молчишь, М-и-я? Она вздрагивает от собственного имени. Это отрезвляет ее, брови сводятся на переносице. Ему все равно. Человеческие склоки — проблема, интересующая его в последнюю очередь, даже если это касается его Сероглазой. Он уже никогда их не поймет, а они не поймут его. Но на секунду…на одну жалкую секунду он позволяет непонятному раздражению взять верх: — Ты ранила ее. — Ты не знаешь всех причин, — тут же хрипло вступается Мия, поджимая губы. Отчаяние вскидывает брови. — Да? Вопрос совершенно ненавязчивый. Мия чувствует, как от такой интонации все внутренности в животе скручивает. — Я не хотела этого… — шепчет блондинка в сторону, не поднимая на Короля глаз. Тогда почему ты это сделала? — Ты знаешь, что произошло? — голос у нее постоянно срывается, так что она не решается его повысить. И постоянно косится на дверь, ведь, скорее всего, там сейчас где-то сидит виновница торжества. Блондин хмыкает, строя такое выражение лица, будто держит ее за конченную дуру. Разумеется, Мия не знала, что от похитителей ее тогда спас именно он. — Она рассказывала. Мия выдыхает, щурится — вроде бы и облегчение, а вроде и камень на шее. Какая версия истории получилась у Николь? — Ты не понимаешь… — она крутит головой, все еще не в силах посмотреть ему в глаза. Почему-то вдруг хрипло смеется куда-то себе под нос. — Мы знаешь, как познакомились… — с чего-то начинает блондинка. — У нас после Коллапса все кафе разнесло… И многие ушли. Кто-то сбежал из города, кто-то…неизвестно. И тут пришла она. Забежала как-то вечером весной… На этом моменте Мия сипло вдыхает, поднимая голову, и вампир понимает — она плачет. Но улыбается. — Ну, знаешь…такая вся растрепанная, вся мокрая под дождем, — хохочет девушка. — Сидела до самого вечера… Смотрела, как мы работаем, — она успокаивается, поднимая мокрые глаза наверх. — И мы посчитали это…знаком? С тех пор она работала у нас и… Да что я говорю, у меня нет никакого права говорить это после того, что мы сделали, — Мия вновь зажмуривается, растягивая губы. Почему ты улыбаешься? — Я просто…не знаю. «Мне без нее так грустно». Поэтому она рассказала ему это. Потому что ей плохо, больно и страшно. Потому что не с кем поговорить. Потому что, несмотря на всю общительность, у солнечной девочки не было никого ближе, чем молчаливая Николь. — Лучше бы я…умерла тогда, — шепот слетает с губ. Воцаряется тишина. Слышится шорох. Король делает шаг к ней. — Так умри, — неожиданно просто, жестоко говорит он, прожигая ее взглядом. — Умри, посмотришь, как это смоет все грехи с твоей души, — Мия пугается. Его глаза…будто светятся. — Вера не становится истиной только из-за того, что за нее кто-то умирает. И жертва — это страдания для одного…и позор для всех, — растягивая отчего-то издевательскую ухмылку, неожиданно бросает Дзецубо. Это он понимал. Умереть, чтобы сбежать — кому это известно больше, чем ему? Но это их не породнит. Мия тяжело сглатывает, чувствуя, как у нее начинает кружиться голова. Он не подпустит ее к ней. И сам уже не уйдет. Господи, зачем она его остановила?.. — Я правда этого не хотела… — Находят массу оправданий, перед людьми и пред собой. Но пользы нет от этих тщаний, грязнят лишь больше облик свой, — ему так нравится видеть, как благородный помысел о прощении воплощается в изуродованную, неподьемную вину. — Попробуй, М-и-я. Попробуй поговорить с ней. Но захочет ли она с тобой? Он притворно-весело устремляет задумчивый взгляд в потолок.В
И
Н
О
В
А
Т
А
Блондинке резко становится дико дискомфортно. Будто бы он схватил и держит ее за горло. Хотя на деле даже на сантиметр не двинулся. Он ведь тоже не знает. Действительно не знает. Как девушка спорила с отцом, чего не делала никогда, сама едва пытаясь не потерять самообладание после случившегося. Родительский страх был сильнее. «Николь невиновна» — это твердит голос и у Мии, и у Короля Отчаяния в голове. Джек тоже любил Николь, но аномалии стали происходит после того, как она вернулась к работе. Они прощали ей прогулы, уход из-за плохого самочувствия, странные знакомства, неясности с документами. Сначала ее поехавший дружок устроил драку, потом посетители отчего-то начали крушить кафе при одном ее присутствии, а затем… Джек выдыхал, стараясь не дать смятению поглотить душу. Мия была, как маленький ребенок, изо всех сил хватаясь за последнюю подругу. Но он не может. После Коллапса все только-только вливалось в привычное русло. Он не может дать сочувствию забрать у него то последнее, что есть. Пусть даже Нико не виновата. Она ведь даже не ответила на его звонки после случившегося. — Я люблю ее, — шепчет Мия, не зная, что еще сказать. Люди — упрямые существа. Им доказывай одно, тыкай носом, никогда не признаются. Не увидят. Не обратят внимание. А вот его это уже начинает подбешивать. В таком случае он поступит так, что даже сама мысль об этом доме, этой квартире, этих окнах и Николь вызывала у нее отторжение. Лампочки над ними начинают мигать. Атмосфера накаляется до жути. Блондин склоняет голову набок, чуть не хрустя шеей, и его широко распахнутые глаза, кажется Мие, горят самым настоящим багровым. — А ей-то какое до этого дело? Уходи. УХОДИ. — твердит заметавшееся в панике подсознание. Мия не на шутку пугается. Пугается того, что он перекрывает собой и выход на лестницу, и лифт. Да что с ним такое?! Как…как можно… Парень, будто услышав ее мысли, отодвигается чуть в сторону. — Иди, — совершенно мирным голосом произносит он. Лампочки больше не мигают, на лестничной клетке теперь совсем темно. Первые секунды Мия не решается. Затем все же нервно проходит мимо, к лестнице. Ждать лифт кажется невозможным. Только бы подальше от этого чокнутого. Может, в другой ра… — Не возвращайся сюда, — завершает ее мысль благожелательный тон. Мия оборачивается к нему, приходя в себя. Она…на лестнице? Девушка дергается, вспоминая, что все же хотела пойти к подруге. Как она вообще оказалась здесь?.. Только что была у двери… Но… В темноте видно только фигуру. Очертания головы, спадающих волос. И яркую, сверкающую радужку. Беспристрастный лед. — Придешь — я узнаю. Мия сжимается. «Да кто ты такой?», «Что ты о себе возомнил?» — сказала бы, но…не может. С ней не впервые такое. Девушка достаточно прожила в проклятом городе, чтобы понимать, когда стоит промолчать. С ним было что-то не так. Она заметила это еще в первую встречу, замечает и сейчас. Он…какой-то ненормальный. Он отталкивает. «И с ним живет Николь?» — внутренне ужасается Вивиан. А ноги, не слушаясь, спускаются на ступеньку ниже. И ниже. И еще. Горькое чувство, что она снова бросает ее, не отпускает. Ее нельзя бросать… Это же ее Нико. Нельзя, нельзя… «Нельзя, нельзя, нельзя…» — повторяет раз за разом, перебирая ногами по ступеням. Ниже.Ниже.
И ниже…
Примечания:
пока что это рекорд: 32 страницы за главу
я не претендую на великого писателя или логичность, так что за странности простите х) не переживайте, кошки-мышки с дзецубо скоро закончатся, предположительно уже в следующей главе, а что дальше у них будет...ууух
