The wings are spread to take us higher

Может всё человек, став крылатым однажды. (с)

Вся эта муть с истинной парой и душевным родством Игорю никогда не нравилась. В раннем детстве его пугали витиеватые черные узоры на маминой спине - хрупкой улыбчивой женщине совсем не шли объемные тяжелые крылья, которые она все же старалась скрывать под одеждой. Да, его родители были счастливы, но вопрос напрашивался сам собой - кто в итоге делает выбор - человек или эфемерная судьба? Да и есть ли этот выбор вообще? Упрямого, искренне считающего, что он сам строит свою жизнь, подростка нельзя было переубедить простой фразой "ты поймешь, когда встретишь своего человека". Серьезно? Своего человека? Вот так просто? Случайная встреча, одно прикосновение - и вы уже связаны на всю оставшуюся жизнь. Это, признаться, даже пугает. Игорь с непониманием слушает мечтательные разговоры одноклассниц, которые выставляют свои одинокие крылья напоказ под полупрозрачными блузками. Недоуменно взирает на товарищей по спортивной школе, которые порой до драки спорят, у кого тату круче. Озадаченно смотрит на брата, который всю ночь метался в бреду от распахнувшегося второго крыла на спине, и был от этого пугающе счастлив, хотя свою суженую знал к тому моменту пару часов. Откровенно неприязненно рассматривает собственное крыло, что не просто аккуратными перьями покоилось на левой лопатке, а растекалось по руке, выжидающе замерев едва ли не у запястья. Он старается тщательно прятать черные линии с того самого дня, как они исчертили тело - болезненно, горячо, до хриплых выдохов на сбитых простынях. Мама тогда всю ночь была рядом, касалась мокрого лба холодной ладонью и убеждала: "Потерпи, родной. Однажды тебя ждет незабываемый полет". Он тогда ничего не ответил, но знал твёрдо одно - его страшил не внезапный полет в неизвестность после судьбоносной встречи, а возможное падение. Время шло, а Игорь все старательно искал подтверждение своей странной для окружающих позиции. Вон старший брат почти исчез из его жизни, мучаясь со своей ветреной, взбалмошной, но все равно отчаянно любимой женой. Любимой ли - спрашивает Игорь в их редкие встречи. Брат ломано улыбается и подтверждает - "она же моя судьба". В команде изнывает от публичности супруги Васька, который предпочитает домашний уют и тишину светским вечеринкам и громким концертам. Украдкой смотрит на улыбчивую, тихую и преданную Джамилю, жену родного брата, любителя клубов и шумных посиделок. Ирония судьбы настолько очевидна, что даже усмехнуться не получается. Отчего же нельзя разрушить эту связь? Сделать собственный выбор вопреки всему и всем. Лучше уж потрепанные крылья на спине, чем измученная собственным соулмейтом душа. Он в это верит. И не ищет никого особенного. Простое правило, которое он уяснил - ты либо счастлив до потери самого себя, либо не живешь, существуешь рядом с тем, кто должен был скрасить твое одиночество. Проверять, что уготовано ему - не хотелось вовсе. А после в ЦСКА появляется Марио Фернандес. И Игорь впервые видит скованное колючей проволокой крыло. Оно хрупкое, будто хрустальное, как и весь нескладный неловкий бразилец. Он смотрит взглядом побитого щенка, и даже когда улыбается, то выглядит так, будто сошел с картин Джованни, в которых вся боль земных страданий. Он еще не встретил своего истинного, но с таким крылом и не желает, свято уверенный в том, что это ничто иное, как божий знак - с соулмейтом им не быть счастливыми. Марио это тяготит, и он невольно тянется к тому, кто и вовсе не желает судьбоносной встречи. Они с Игорем быстро находят общий язык, несмотря на то, что Акинфеев не знает ничего на испанском, кроме "hola", а Фернандес на русском - избитого "спасибо". Кажется, что Игорь нашел то самое подтверждение собственным умозаключениям - счастье не в указке свыше, порой оно несет лишь разочарование. Но спустя всего год в сборную приходит Черышев. Улыбчивый, светлый, яркий - полная противоположность депрессивному и будто всегда поникшему вне поля Фернандесу. Забавно, но все знают, что за ним закрепилось болезненное для футболиста прозвище "хрустальный" - оно отлично описывало его хрупкое, невесомое, стиснутое проволокой крыло. Игорю не верится, что такое бывает, но когда Марио завороженно касается чужой спины, Денис вскрикивает, обхватывая себя за плечи - цепь распустилась, позволяя крыльям распахнуться. Марио судорожно выдыхает, тяжело опускаясь рядом с соулмейтом, совершенно невозможно, впервые действительно счастливо улыбаясь. Их ждут болезненные часы, пока новые крылья полностью нальются черным, будто их и правда набивают, но им все равно. Акинфеев недоверчиво наблюдает за тем, что будет происходить дальше в столь разной паре, но приходит к единственному возможному выводу. Марио не просто счастлив... Он расцветает. Буквально летает по полю, становясь лишь сильнее и сильнее с каждым днем. А после он знакомится со Смоловым. Его имя у всех на устах, но заслуги вовсе не футбольные. "Голевая засуха" лучшего бомбардира прошлого года длится непозволительно долго, и все искренне считают, что в сборную он попал только по большой удаче, коей для него стала встреча Черышева с Марио, которые выбыли на ближайший матч. То, что находится на спине у Федора, совершенно точно какая-то аномалия. Когда Игорь впервые это видит, то не может отвести взгляда. Смолов замечает и устало усмехается - да-да, вот такая загадка судьбы. Кажется, кому-то не дано найти того самого человека. На его лопатках нет крыла, вместо него вдоль позвоночника вытатуирован хребет с нелепыми двумя отростками, на которых бы держались крылья, но... Ничего. Больше совершенно ничего. - Ты поэтому забиваешь все тело? - все же спрашивает однажды Акинфеев, когда они становятся достаточно друзьями для подобных вопросов. - Сначала хотел, чтобы "это" не бросалось в глаза. А после увлекся, - признается, кривя губы в уже знакомой усмешке. Федя из тех, кто верит в судьбу, а потому и называет ее сукой - он бы хотел встретить того, кто примет и полюбит его несмотря ни на что, даже вопреки всему. Ему отчаянно не хватает бескорыстной любви, даже если она вот такая - внезапная и предначертанная. Когда неважно - лучший ты или снова плетешься в хвосте, забил ты пять мячей за сезон или восемнадцать. Отчего-то именно его Игорь начинает понимать, переставая в какой-то момент спорить и горячо убеждать, что Смолов непозволительно, прекрасно свободен в собственном выборе. Признаться, с такой позиции до их разговоров он никогда не думал. И, пожалуй, пару лет назад, когда его не проклинал только ленивый за тот скандальный мяч от сборной Кореи, он бы тоже хотел рядом человека, которому было бы искренне плевать на ошибку, который бы смотрел без молчаливого укора, принял разбитым, сломленным и едва стоящим на ногах, помогая удержаться на плаву не в гордом и уже порядком раздражающем одиночестве. Едва вышло признаться в этом самому себе, но принять - все еще нет. А после снова происходит нечто из ряда вон... На следующем сборе встречается расширенный состав. И "старики" с интересом смотрят на молодняк, что впервые наденут футболку сборной. Они нервничают, переминаются с ноги на ногу и откровенно трусят перед первой тренировкой. Игорь с улыбкой вспоминает самого себя в свои восемнадцать, а потому первым идет на контакт. Чалову просто кивает, знакомится с Ромой, пожимает ладонь Луневу, переключает внимание на теперь еще одних близнецов в составе - Миранчуков. Из всех новичков эти двое под большим вопросом из-за не слишком яркой игры за свою команду в начале сезона. Особенно одного из них, Антона, но Игорь еще не особо различает, так что ему... почти все равно. Его дело защищать ворота, а с составом решать тренеру – одним братом больше, одним меньше… Так думает каждый в команде аккурат до происшествия в раздевалке. Братья замечают странную татуировку Смолова одновременно. Переглядываются без слов и тянутся ближе. У самих крылья на разных плечах, даже будто и здесь разделяя, кто левша, а кто правша. Но это ненадолго - они хлопают Федю по спине синхронно. Успевают еще улыбнуться и восхищенно сказать: "Это реально круто выглядит". А в следующее мгновение вздрагивают все трое - Смолову хуже всех, у него на лопатках прорезаются сразу два крыла. Он стонет сквозь стиснутые зубы и смотрит на парней с недоумением, неуместным облегчением и немым вопросом "где вас черти носили?". О том, что судьба может связать в один клубок троих, Акинфеев не верил. Конечно, слухи ходили, но это как очередной городской миф, который прямо сейчас оживает на его глазах. Миранчуки бледные от горячечной боли в лопатках, но в их глазах столько восторженного неверия, будто только этого и ждали - одного человека на двоих. Чтобы делить, как все делили до этого - маму, детство, футбол, поле, команду. Игорь не верит, что такие отношения могут быть здоровыми, счастливыми и долговечными - кто же захочет жить в вечном треугольнике? Но он снова ошибается. Федор будто впервые дышит полной грудью. Он смотрит по-другому, играет иначе, уверенней смотрит вперед. Он не просто забивает - пишет настоящую историю своими голами, побив собственный прошлогодний рекорд, вновь становясь форвардом номер один. А Миранчуки... Они больше не начинающие звездочки, они - новые лидеры. Не просто наблюдатели, а создатели ярких побед, которые "Локомотив" не видел долгие годы. Когда они поднимают над головой свой первый кубок, даже Акинфеев понимает, ради и для кого, да и благодаря кому они этого добились. И совсем не удивляется, когда Смолов отказывается от нового контракта в Краснодаре, соглашается на понижение зарплаты и переходит в московский клуб своих соулмейтов. Они друг другу жизненно необходимы, они действительно стали свободны от собственных страхов, чужого мнения и общественного давления. Всего одним взмахом общих крыльев поднялись выше всего этого, оставляя важным только одно - друг друга. Игорь становится невольным свидетелем все новых и новых историй. Невозможных, неожиданных и даже неловких. Чего только стоит собственный тренер, который так тщательно скрывал своего слишком юного истинного, а в итоге так глупо спалился, стянув мокрую от шампанского футболку в раздевалке, полную празднующих игроков. Не узнать аккуратные линии пушистых крыльев Облякова невозможно даже в пьянящей эйфории победы. Акинфеев тогда только усмехается и обводит взглядом свою порядком обновленную команду. Он знает, что у каждого из них на спине покоятся по два крыла. У каждого, даже самого молодого армейца. Кто-то нашел свою судьбу в этом клубе, кто-то в своих сборных, кто-то по чистой случайности в компании друзей, на шумных вечеринках или банально в коротком отпуске. Но факт оставался фактом - Игорь в своей команде не может найти ни единой несчастливой истории. Все ребята будто на подбор - молодые, сильные, стремительные, которые благодаря своим крыльям могут даже опрокинуть королевский клуб. Акинфееву кажется, что он уже безбожно отстал, пропустил свой возможный пик, что он... не познает той легкости полета, о которой любила повторять мама, и которую он так старательно хотел избежать. А оказалось... может, лучше все же упасть, чем и вовсе не взлететь?