839

      Хмурый и неразговорчивый Дазай — это как отдельный вид искусства, но с взрывной силой и постоянной опаской приближаться к нему. Конечно, первые дня два Куникида был готов пищать от счастья, ведь Осаму, вечно не затыкающаяся скотина, вдруг замолкнул, позволяя полностью выслушать лекции и ни разу не обернуться в его сторону. Некое волнение появилось лишь в среду, когда шатен пришёл раньше всех и смирненько сидел на своём месте, пялясь то в окно, то на пустую доску; Доппо с недоверием тогда взглянул на одногруппника, медленно подходя к столу и держа, на всякий случай, очки за дужку. И сколько бы не пытался расспросить о том, что же такого случилось, но ни ответа, ни какой-нибудь веселой усмешки не получил. Честно говоря, он успел подумать, что начался апокалипсис.       В пятницу Куникиде удаётся поймать затихнувшую скотину и кое-как довести до лавочки, надеясь, что никакой кулак в затылок не прилетит, а сам шатен не упадёт. В этот день он выглядел совсем печально: глаза тусклые-тусклые, особенно если сравнивать с тем, какими у него они были до нынешнего момента, взгляд пустой, а сам он бледный, словно не спал несколько ночей подряд. Блондин не торопил своего товарища и терпеливо ждал, пока тот сам начнёт, но прошло не две-три минуты, как ожидалось. Мимо прошёл, наверное, весь поток педагогического факультета; некоторые останавливались и спрашивали у Доппо, как лучше всего выполнить то или иное задание, на что получали наставление и пожелание удачи в выполнении. Когда же вокруг стало пусто, Куникида стал рассматривать университетскую территорию, время от времени удивляясь, как не замечал каких-либо вещей; перед ними, как оказалось, стояла какая-то статуя, причём весьма красивая и определённо имеющая какой-то смысл. Факультету искусства наверняка бы понравился здешний пейзаж — в любом месте можно поставить мольберт и начать творить, задыхаясь от огромного прилива вдохновения. Скучающий вздох со стороны шатена заставил перестать созерцать природу, перевести взгляд на него и приготовиться к любому действию, напряжённо сжимая штанину. Осаму откинулся на спинку и, подумав несколько секунд, выпрямился, с грустью глянув в чужие глаза. — Куникида, помнишь, как полгода назад я облажался перед одним человеком? — начинает Дазай, положив руку на колено. Парень молчит некоторое время, а потом кивает. — Это когда ты мне мозги промывал около месяца? — Доппо поправляет очки. Шатен кивает. — Как такое можно забыть? — Не знаю, — пожимает плечами Осаму и поднимает взгляд на небо. — В общем, я повторил ту же самую ситуацию и в этот раз. Если хочешь, можешь придушить меня сразу же, — парень снова вздыхает и опускает голову. Куникида поднимает одну бровь, пытаясь вспомнить, что же ему говорил суицидник тогда. — Ты обещал, что включишь мозг и больше не будешь страдать ерундой, вроде, — блондин напряжённо выдыхает и опускает плечи. — Снова? — Да, — Дазай заправляет прядь за ухо. — В прошлую пятницу я напился в баре и проспал в субботу, не придя на встречу с очень важным человеком. Я пытался объясниться, но… Меня не стали слушать. Понимаю, здесь целиком моя вина, и удивительно, что меня до сих пор не кинули в чёрный список. Но я пытался всё исправить! И, как видишь, у меня совсем ничего не получилось. Куникида-а, я такой идиот! — чуть ли не плача, шатен роняет голову на чужое плечо. Доппо хлопает одногруппника по спине и пытается ободрить его, но получается не очень. — Ну, ты попробуй ещё раз поговорить. Возможно, тебе это поможет, — растерянно сказал блондин, глянув на дорогу. Нормальных идей в голове не было. Парень не замечал, как шатен висел у него на шее, пока не почувствовал мокрый от слёз воротник. — И это сейчас тот Осаму Дазай, который веселил весь факультет своей улыбкой? — он приподнял уголки губ. — Я иди-о-от! — через пару секунд взвыл шатен, ещё сильнее облокачиваясь на одногруппника. Мимо проходят двое парней, громко споря о чём-то; тот, что пониже, время от времени подкидывал толстый учебник, яростно доказывая свою точку зрения второму. Осаму замер, удивлённо глядя на них; в голове у него что-то щёлкнуло и он резко заулыбался, от чего Доппо в непонимании поднял одну бровь, а после посмотрел прошедшим вслед. — Погоди-ка, — не взглянув на блондина, сказал Дазай, кладя ладонь на чужое плечо и поднимаясь с места. Поправив сумку, шатен подскочил к рыжеволосому и подхватил его под руку, уводя в сторону. — Прости, Рюноске-кун, но мне придётся лишить эту принцесску твоей компании.       Акутагава остановился, наблюдая за тем, как одногруппник, смачно ударивший «похитителя», с глубоким вздохом перестал сопротивляться и, глядя на здание университета, поплелся следом. Куникида, убрав телефон в карман, поднялся с лавочки и подошёл к брюнету, делая то же самое, что и он. Небо затянуло тяжёлыми тучами; начинал идти снег. Доппо снял очки и вытер их о край жилета.

***

      Незавязанный шарф падает в снег. Шатен отталкивает парня к стене и, опираясь на собственные колени, глубоко вздыхает и, опомнившись, подходит следом. Он шарит рукой в сумке и достаёт мятную жвачку, закидывая сразу две пластинки в рот и поднося пачку к студенту. Тот отмахивается и поднимает взгляд на тёмное небо, а после заправляет прядь за ухо. — Какого хрена ты меня сюда притащил? — с нескрываемым раздражением спрашивает Накахара, вздыхая и опираясь спиной на стену, после съезжая по ней и садясь на корточки. Обнимает сумку. — Ты вообще кто? Кого-то напоминаешь, а кого — понять не могу. — Осаму Дазай, педагог-суицидник, в которого ты безумно влюблён! — самодовольно заявляет парень, нагибаясь и приближаясь к чужому лицу. Глаза рыжеволосого в удивлении округляются. Он несколько раз моргает, не веря своим ушам. — Кто-кто? — Кроме того, что ты не можешь принять собственных чувств, ещё и глухой. Я — Осаму Дазай, педагог-суицидник, твой единственный и неповторимый возлюбленный, которому был обещан торт с крысиным ядом, — шатен, сказав это, тряхнул головой и зачесал волосы назад. — Да что ты смотришь на меня, как на врага народа? Не признал, коротыш? — Ебать, — парень хватается за голову и протяжно стонет. — Это ты тот долбаёб, который мне мозг ебал и просил прощения около недели назад? — Чуя осматривает студента снизу вверх и криво ухмыляется. — Вот я лох. — Ах, точно. Ты же проиграл мне желание, — хитро тянет Дазай, наклоняясь ещё ниже. — Хочу поцелуй. Банально, но я этого хочу. — Совесть есть? Мы только встретились, — брезгливо бросает Накахара, отодвигаясь от собеседника. Ему, конечно, радостно, что они наконец встретились, но, честно говоря, он ещё не уверен в том, что точно влюблён в него. Букет, купленный для прошлого «свидания», был лишь порывом положительных эмоций, а полноценных чувств не было. — Сначала как приличные люди поговорили бы, а уж потом я решу, исполнять твоё желание или нет. — Чу, ну, у нас же был спор: кто первый найдёт, того и желание! А сейчас ты нарушаешь его главное правило, — Осаму хмурит брови. Небольшой кусок снега скатывается с крыши и падает ему на спину. — Слушай, пойдём-ка вон туда. Я, конечно, суицидник, но свою смерть представлял немного не так. — Согласен.       Они уселись на ступеньки около запасного выхода. Чуя поёжился. Он кидает косые взгляды на шатена и пытается придумать хоть какую-нибудь тему, чтобы прекратить неловкое молчание. Как назло, в голове ни одной нормальной мысли, и это ужасно раздражает; Дазай, видимо, времени зря не теряет и лепит из мокрого снега маленьких и кривых снеговиков. Шарф неаккуратно накинут. Накахара, немного помедлив, снимает его и завязывает на шее, после натянув на подбородок. Осаму, отвлёкшись от своего занятия, повернул голову в сторону студента и удивлённо похлопал глазами, не до конца понимая, что же сделал рыжеволосый. — Не смотри на меня так. Я не собираюсь потом слушать твоё нытьё и лечить тебя, придурок. — Ты подумал? — Да? — И что ты сделаешь?       Чуя отвёл смущённый взгляд в сторону и, приподняв плечи, коснулся чужих губ, вгоняя шатена в краску. Конечно, он ожидал чего-то подобного, но не так же резко. Осаму, пожав плечами, отвечает на поцелуй, чуть наваливаясь на партнёра. Тот тихо мычит и, случайно прикусив губу, отстраняется. Дазай облизывается словно довольный кот и улыбается. — Ну вот, а ты боялся! — Завались. То, что я тебя поцеловал, не значит, что я не боялся. — Ага. Я понял. — Что ты там понял?!

16:46 (Ацуши): Дазай-сан, здравствуйте. Не подскажете, что задавали на завтра?

— Кто там? — Чуя облокачивается на плечо шатена и заглядывает в телефон. Тот тихо смеётся. — Лох? — Определённо.

Номер Накахары заканчивается на «839».

У Ацуши на «726».

С того дня Осаму стал записывать все номера, чтобы снова не облажаться.

Хорошо, он вовсе не облажался, когда-то попутав последние три цифры.