set fire to communication.

      Глеб шёл в школу с забитой ненужными мыслями головой. Конец первой четверти одиннадцатого класса, а такое ощущение, что он уже и войну и мир прошёл. На голове был полный беспорядок, волосы были расчёсаны один раз, и то, не до конца.       Голубин недовольно пинал сухие листья, которые были в белой, колющей глаза, херне. По-другому эту: «херню» можно было назвать инеем. Глеб не любил эту пору года, ведь понимал, что дождей он уже не дождётся.       Около школы Слава раскатывал на скейте, и если бы этот человек не был лучший другом Глеба, то он бы явно считал, что некогда дредастый парень — не от мира сего. — Морти! — Блондин громко крикнул, подбегая к другу, а после заключил в крепкие объятия. — Привет, привет… Тут нам новость какую-то расскажут, мол каникулы должны пройти пипец как заебись, — Слава улыбнулся, вновь вставая на скейт. Он доехал от одной стороны школьного крыльца до другой, а потом обратно. — Я уже не знаю, что может меня удивить в этом мире… — Глеб громко вздохнул, а потом так же громко засмеялся. — Ты уже не Фараон, а депрессия ходячая. Фараоны же мёртвые, они ничего не чувствуют. Ты явно не Фараон, — Михайлов увидел очертание Даниила около школьной калитки. Морти сразу же начал поправлять футболку, волосы. Глеб залился громким смехом, а Слава — красной краской, которая покрыла его уши и щёки. — Привет, — Даня потрепал Михайлова по ёршику волос, улыбаясь.       Голубин лишь закатил глаза, громко цокнул и, дождавшись пока тот удосужится поздороваться с ним, направился в сторону школьного крыльца.       Первым уроком была литература, которую ведёт как раз их классная. Голубин уселся на последнюю парту, даже не напрягая себя подготовкой к уроку. Зазвенел противный звонок, ребята стали постепенно стекаться в класс. А минут через пять, последовал и второй звонок, сигнализируя о начале урока и нового школьного дня.       Их классная, женщина лет пятидесяти, с огромным носом и кудрявыми волосами встала и, кажется, готовилась сказать что-то важное. — Ребята, здравствуйте. Итак, нашему классу выпала огромная честь — поездка, — на этих словах она замолчала и попыталась изобразить игру бровями, как бы желая заинтриговать, — в Санкт-Петербург! Да, именно одиннадцатому «А»! — А можно отказаться? — С последней парты донесся голос Ефима, который никогда ни в чем не был заинтересован. — Нет, Барашков, тебе точно нельзя! Все уже обговорено с вашими родителями. Мы поедем на следующей неделе, то есть на каникулярной, ещё захватим одну из второй четверти. Я составила списки, кто с кем будет сидеть в автобусе, — та помахала перед лицом учеников какими-то бумагами, — это все очень серьёзно, документы подписаны директором, менять ничего нельзя.       Глеб продолжал пилить взглядом берёзу, что росла в школьном дворе. Ему вся эта идея в корне не нравилась. Ещё не нравилась излишняя актерская игра классухи. Поездка в Питер, ну и что с того? Но оторвать свой взгляд от этой несчастной березы и посмотреть на учительницу его заставили её слова: «Голубин будет с Шатохиным, так, что там дальше, Михайлов с Бумагиным».       Благо, скоро этот бесконечный урок закончился и Глеб как можно скорее покинул класс и направился к кабинету химии на второй этаж. К нему подошёл Слава, который буквально светится от радости. Но Голубин не обращал на это внимания. — По какому принципу она вообще нас комбинировала? — Блондин был явно зол. — Да ладно тебе, все же отлично получилось! Надеюсь, что жить я тоже буду с Даниилом! — На этих словах Михайлов отошёл от друга и направился к Дане.