Исцели меня

16 мая 2018 — Ты так много обо мне у друзей расспрашивал, будто собирался меня в мужья взять, — ухмыляется Игорь, как только Артем открывает дверь своего подъезда. Охотник даже выйти не успевает, а мужчина уже знает, что это не абы кто, а именно Дзюба. — Ну, я думал над такой возможностью, — усмехается Артем, совсем не напуганный внезапным появлением Игоря. — Жених ты завидный: огромная квартира в центре города, престижная работа. Но жрешь слишком много. Боюсь, я тебя не прокормлю.       Они не договаривались о встрече. И Дзюба совсем не ожидал увидеть у своего подъезда Акинфеева. Но, не смотря на это, сейчас они идут вместе куда-то вперед, будто данная прогулка в неизвестном направлении была запланирована. — Зато я хорошо готовлю, — произносит Игорь таким тоном, в котором читается: «Сам себя не похвалишь — никто не похвалит». А потом наигранно возмущается. — Неужели никто про меня ничего хорошего не сказал, а только упрекнул в хорошем аппетите? — Да о тебе все только хорошее и говорят, — отмахивается Артем. — Это меня и напрягает. Ну, не бывает так. — Даже никто не возмутился, что я их объедаю? — с подозрением спрашивает Игорь, а потом улыбается. — Они мои друзья. Тебе за «плохим» стоило идти к моим врагам. — Смолов ныл. Но он на то и лепрекон, — пожимает плечами мужчина. — Так твоих врагов еще найти надо. Не подскажешь где?       Они говорят о подобном легко, будто обсуждают погоду. Улыбки, насмешки, ехидство — создается реальное ощущение того, будто эти двое просто хорошие друзья. Это похоже на флирт… Или интересную игру, которая устраивает их обоих. Хождение по краю, которое, безусловно, затягивает. — Вот тут, конечно, загвоздка. Мои враги на удивление, склонны к пропаданию без вести или несчастным случаям. — Какое интересное совпадение, — тянет Артем, думая о том, стоит ли считать подобные слова угрозой. — Но выход есть. Ты можешь попробовать спросить у меня. Устроим на втором свидании игру «вопрос-ответ». В рамках разумного, — на губах у Игоря появляется лукавая улыбка. — Ну, давай попробуем. Сколько тебе лет? — У тебя никаких манер. В приличном обществе о возрасте не спрашивают. Понятно теперь, почему у тебя нет девушки, — наигранно возмущается удивительно осведомленный Игорь. — Скажем так, в определенный момент ты перестаешь праздновать бесполезную череду повторения «Дня Рождения». Мне больше трех сотен. Такой ответ тебя устроит? — А ты неплохо сохранился для своего возраста, — смеется Дзюба. — Твоя очередь спрашивать. — Как давно ты занимаешься охотой? — Я не занимаюсь охотой. — Ах да, специалист по сверхъестественному, извини, — Игорь прячет улыбку, осматривая мельком карту парка, к которому они успели прийти. — Так как давно ты решаешь чужие проблемы с нечистью? — Ну, до твоего опыта мне еще далеко. Десять лет, — Игорь кивает, и Артем задает свой вопрос: — Как часто ты убиваешь? — Ты ведь имеешь ввиду вовсе не мои вынужденные решения по службе, да?       Дзюба молча кивает, показывая, что он имел ввиду вовсе не работу следователя. — Нет какой-то четкой градации, все зависит от многих факторов. Обычно раз в пару месяцев, — Игорь пожимает плечами. В его голосе нет сожаления или раскаяния. Обыденные и спокойные интонации, будто они сейчас обсуждают какие-то безобидные увлечения, а не смерти реальных людей. — Зачем убиваешь?       Артему в самом деле важен ответ. Есть нечисть, которая убивает из удовольствия. Есть та, что не контролирует себя. А если такие, у которых просто нет выбора. Это не оправдывает их, но… Игорь ведь убил наркоторговца? Может, он не так уж и плох? — Хм, — Акинфеев замолкает на секунду, явно подбирая слова. — Смотри. Тебе дают в руки пистолет и говорят выстрелить в человека. Ужасно, но это спасет жизни десятерых невинных. А если откажешься, умрут все одиннадцать. Ты спустишь курок? — Игорь, я не хочу решать с тобой моральные загадки, — морщится Дзюба. — Просто скажи мне: ты убиваешь, потому что хочешь или потому что иначе не можешь? — Потому что иначе не могу, — произносит Акинфеев. Он будто бы хочет сказать еще что-то, но потом передумывает. — Еще что-то или я могу дальше спрашивать? — Спрашивай, — кивает Артем. — Многих ли ты убил за эти десять лет?       Артем не думает ни мгновения, давая этот ответ. Он помнит каждого, кого убил: — Одиннадцать чело… просто одиннадцать. — Они были нечистью? — Десять из них были нечистью. И это уже второй вопрос. — Хорошо, — соглашается Игорь. — Твоя очередь. — Сколько раз был женат? — неожиданно для самого себя спрашивает Артем.       Игорь удивлено поднимает брови и смотрит несколько секунд на Дзюбу, будто проверяет, не шутит ли он. Но, видимо, понимает всю серьезность вопроса и отвечает: — Если осознанно, то всего один. Было еще пару раз, но это скорее взаимовыгодное сотрудничество, дружба и штамп в паспорте. — Твоя очередь. — Десять трупов нечисти. И даже после этого ты не считаешь себя охотником?       Взгляд у Дзюбы становится серьезным, а голос злым: — Охотникам плевать, кого убивать. Если ты нечисть — они пустят тебе пулю в лоб. И не станут разбираться. Я убиваю только тех, кто заслужил. Так что нет, я не охотник. — Мне нравится твой ответ, — соглашается с таким расположением вещей Игорь. — Хотя, наверное, потому, что я отношусь не совсем к «человеческому» лагерю, — мужчина ухмыляется, но есть в этом что-то печальное. — Моя очередь спрашивать, — хмыкает Артем. — Мороженое хочешь? — Фух, я думал, ты не спросишь, — с облегчением выдыхает Акинфеев. — Мы уже прошли, как минимум, трех продавщиц мороженого. И у меня каждый раз сердце кровью обливалось. — Сегодня платишь ты, — ухмыляется Артем. — Но ты же предложил! — возмущенно произносит Игорь, а потом смеется. — Но я затеял это свидание. Так что выбирай.

***

      Артем возвращается на съемную квартиру, когда раздается звонок. На экране высвечивается «Фея-крестная». — Привет, Саш. Что там у тебя? — Я узнал, кто твой Игорь, — раздается на той стороне. И голос Саши Артему совсем не нравится. — И кто же? — Слышал когда-нибудь о вендиго. — Кто это? — У древних индейцев существует поверье о страшном существе. О духе голода и зимней стужи. Ужасающем двухметровом монстре, покрытом шерстью, с огромными когтями и клыками, питающимся человеческой плотью. Ничего не напоминает? — Очень похоже на ту тварь, что на меня напала, — соглашается Артем. — Да и остальное подходит. Дух голода — ну так Игорь постоянно ест. Зимняя стужа… да, я помню тот холод, что предшествовал его первому появлению. Как этих тварей убивать?       Не то чтобы Артем хочет убивать Игоря, но… он должен знать. Просто на всякий случай. Может Акинфеев и кажется ему сейчас… справедливым. Но кто может быть уверен в том, что в следующий раз его жертвой вновь станет преступник, а не ребенок? Артем не может взять на душу такой грех. Он должен быть уверен, что Игорь никого не убьет. — А вот это самое плохое. — Что, нужна кость девственницы, политая кровью младенца? — смеется Артем. — Я не смог найти ничего. Я не нашел ни одного способа его убийства. Нет, в древних легендах говорится что-то о том, что можно растопить его сердце любовью, но это — чушь. В серьезных книгах сказано, что они бессмертны. Что их проклятье заставляет их жить. — Да не может такого быть.       Артем точно знает, что в этом мире можно убить любого. Нужно лишь постараться. — Ты не веришь мне? — Верю. Просто ты плохо искал. — Артем. Я провел над книгами три дня. Я практически не спал. Я перерыл все, что мог. Его нельзя убить.       Повисает тишина. Артем пытается принять то, что узнал. Саша дает ему на это время. — Из хороших новостей — вендиго живут только триста лет. По истечении этого срока они могут избавиться от своего проклятия и найти, наконец, покой. Я нашел записи про прошлых вендиго. Это всегда происходит одинаково — один вендиго уходит и тогда появляется новый. — Игорю больше трехсот. — Уверен? — Он сам мне сказал.       И снова повисает тишина. Оба пытаются понять, что им делать дальше. Артем может просто забыть. Уехать из Рязани и сделать вид, что ничего не случилось. Ему ведь никто не заплатил за убийство Игоря. А он не охотник. Он не обязан уничтожать зло. Но если он уедет, оставит Акинфеева тут и кто-то умрет… сможет ли Артем простить себе это? — И что дальше? — наконец нарушает тишину Кокорин. — Не знаю…