Исцели меня

17 июня 2018 года — Саша, ты в порядке?       Паша спрашивает осторожно, прислоняясь лбом к двери ванной комнаты со стороны коридора. Как только губы ведьмака коснулись его, мужчина понял все. Что защиты больше нет, что он может прямо сейчас выиграть спор с самим собой, затащив Сашу в постель. Это ведь то, ради чего он проводил все эти глупые свидания, да? Интерес и необычность всего происходящего, заставляющие чувствовать себя пятнадцатилетним неловким подростком, впервые ухаживающим за тем, кто ему нравится. Он мог ошибиться и все испортить, Кокорин мог легко послать его и прекратить общение. И это будоражило кровь, азарт подгонял и заставлял не останавливаться.       И вот сейчас, у самой финишной черты, Мамаев резко бьет по тормозам. Вместо того чтобы просто взять Сашу, который с таким наслаждением его целует, мужчина запирает ведьмака в ванной комнате. Потому что все это не настоящее, магическое, синтетическое. Эта страсть вовсе не принадлежит Кокорину, она навеяна чарами, которые после ритуала обходят блок мужчины, и тот молчит уже несколько долгих минут. — Блядь, прости. Паша… лучше уйди, — наконец отвечает Саша, а у Мамаева сердце сжимается от боли. — Извини, если бы я мог это контролировать, я бы никогда… Я бы никогда, — порывисто произносит мужчина, все еще прижимаясь к двери ванной комнаты.       А потом срывается с места, хватая свою футболку и надевая ее на ходу, и выбегает из квартиры. Он бежит вниз по лестнице, а потом и подальше от многоэтажки, в которой временно живет Кокорин. Останавливается только через несколько минут и пытается понять, где он оказался. — Молодой человек, Вам помочь? Вы заблудились? — женщина около сорока смотрит на Пашу и улыбается, кокетливо закусывая губу. В её глазах отражается обожание, а мужчину от этого выворачивает всего наизнанку. — Ничего не нужно, уйди, — огрызается Мамаев совсем не дружелюбно. А женщина нисколько не обижается, лишь кивает и исчезает из поля его зрения. Паше хочется оказаться где-нибудь подальше от людей, чтобы не видеть этих взглядов, чтобы больше не чувствовать себя куском мяса, который все хотят.       Он делает круг, находя свою машину, и уезжает домой. Уже через десять минут мужчина оказывается в своей квартире, запираясь на замок и отыскивая в запасе своего алкоголя абсент. Самое крепкое, что было, и почти идеальный вариант для того, чтобы напиться. А другого ему сейчас и не нужно.       Мамаев запирается в своей комнате и лежа на кровати пьет. Но это не мешает мыслям в оглушительной тишине роиться в голове, разрывая душу на кусочки. Паша делает жадный глоток и морщится. Значит, он уже с самого рождения был таким неправильным, что даже его матери пришлось отказаться от него. Всю свою жизнь он мечтал узнать, почему она это сделала. И при этом мужчина сохранял в себе злость, он ненавидел ее за то, что она оставила своего ребенка, беспомощного младенца. А теперь Мамаев знает правду, и от этого становится лишь хуже. Он не может больше с той же силой ненавидеть свою мать. Ему хочется увидеться с ней, узнать о ее жизни больше. Показать то, каким он стал. Хотя… Паша определенно не оправдал ее надежды. Он так и не смог стать счастливым.       А ведь вначале все было не так уж и плохо. Его отец, Сергей, вернулся из годовой командировки раньше срока с младенцем на руках. Все его знакомые в один голос утверждали, что он сошел с ума, что это даже, наверняка, не его ребенок, которого следует отдать в детский дом. Даже бабушка Паши твердила о том, что этим поступком ее сын ставит крест на всей своей дальнейшей жизни. И не смотря на такое давление, Сергей все равно оставил ребенка. Да, легко не было, но рядом были друзья и родные. Они поняли, что не смогут переубедить парня и смирились. И стали помогать всем, чем только могли. Давали советы, отдавали старые вещи, просто проводили время с ребенком, давая отцу-одиночке время на сон. Мамаев не помнит, чтобы хоть раз отец сказал ему, что его ребенок испортил его жизнь. Он всегда говорил: «Ничего страшного, мы справимся». И они справлялись.       Паша был самым обычным ребенком. Он гонял во дворе мяч с ребятами, списывал домашние задания у зубрилы, нося ей за это шоколадки. Ходил в футбольную секцию и помогал по дому отцу, который часто пропадал на работе до самого вечера. Навещал бабушку, радуя ее хорошими оценками в дневнике и читая ей вслух стихи о трагичной любви, которые она так любила. Возвращался из школы с фингалами, потому что одноклассники пытались затоптать упавших птенцов, а Мамаев за них вступился. Это были счастливые годы, не смотря на то, что у парня были как взлеты, так и падения. Обычная жизнь ребенка. Нормальная жизнь.       А потом парню исполняется двенадцать. Не в сам день его Рождения, а примерно спустя пару месяцев, Паша замечает, что люди вокруг него меняются. В команде его неизменно выбирают капитаном, зубрила дает списывать без всяких шоколадок, а учителя ставят хорошие оценки, даже если он откровенно плохо рассказал материал. В столовой буфетчица дает ему лучшие булочки, а если на них не хватает пару рублей — вся очередь готова помочь и «доплатить». Парни из старших классов здороваются, будто считают его равным, а девчонки строят глазки. Мамаев же считает себя крутым, забивает на учебу и распушает павлиньи перья своего эго.       А потом в один из дней учительница по иностранному оставляет его после уроков. Паша не боится подобных выпадов, потому что знает, что стоит ему состроить жалобные глазки и сказать, что он обязательно исправится, как его тут же пожалеют и отпустят домой. Только в этот раз все идет совершенно не по плану. Учительница вовсе не отчитывает его и даже не заставляет выполнять задания из учебника. Она спрашивает, насколько взрослым считает себя Мамаев. А потом начинает приставать. Паша еле отбивается и сбегает. Он так никому и не рассказал об этом инциденте, даже отцу. Ему казалось, что никто не поверит в это, поэтому просто старался забыть, как страшный сон. А так же о том, что его первый поцелуй был с сорока семилетней женщиной, которая зажала его в углу маленького кабинета.       А потом отец замечает то, что его сын ничего не учит. Это вскрывается совершенно случайно, когда Паша хвастается своими оценками, а папа вдруг просит рассказать стих, за который у парня стоит пятерка. Потом Сергей проверяет так же остальные предметы и понимает, что Мамаев шульмует. Ему не важно, как его ребенок обманывает учителей, главное, что он при этом остается безграмотным. Поэтому с того дня каждый вечер отец, вместо того, чтобы идти спать после тяжелого рабочего дня, по часу проверяет домашнюю работу Паши. Он оказывается единственным, на кого «щенячьи глаза» не действуют, и парню приходится учиться. Тогда это казалось мукой, сейчас же Мамаев благодарен своему папе за то, что тот проявил такое внимание к сыну.       А еще через две недели после начала всех этих странностей со всеобщей любовью (которая не действовала разве что на отца и бабушку), случается совсем безумная вещь. У Паши болит голова, и его отпускают из школы пораньше. Он приходит домой и сразу ложится в постель, чувствуя ужасную слабость. Парень думает, что начинает заболевать, поэтому тут же звонит папе. Тот велит мерить температуру, а потом говорит, какие таблетки нужно принять. Обещает вырваться с работы пораньше, а так же просит звонить, если станет хуже. Мамаев вяло щелкает каналы, а потом замечает, что у него на руке появилось перо. Причем оно не просто лежало, вылетев из подушки, а именно торчало из-под кожи. Паша с ужасом вытаскивает его, чувствуя при этом такую боль, будто кто-то вырвал ему клок волос. А потом видит еще одно перо, которое торчит уже из-под его домашних шорт.       Это пугает не на шутку. Мамаев мчится в ванную комнату, раздевается догола и смотрит на свое отражение. Перьев оказывается не меньше десятка, и они разбросаны по всему телу. На ногах, бедрах, спине, животе, руках, и даже в волосах. И, кажется, будто их с каждой секундой становится все больше. Паша паникует, пытаясь вырвать их все и воя при этом от боли. Он видит, как на месте вырванных перьев остаются мелкие ранки, из которых сочится кровь. Когда боль становится просто не выносимой, парень оседает на пол комнаты, захлебываясь в истерике. Он чувствует, как болят его кости, видит, как его руки превращаются в крылья. В голове проносится мысль о том, что Мамаев заболел птичьим гриппом. Теперь он либо навсегда станет птицей, либо умрет.       Через час боль утихает. Паша лежит на полу в ванной и боится пошевелиться, боится, что боль снова вернется. Вокруг него повсюду перья и пух, а все тело ощущается так странно. Парень пересиливает себя и смотрит в зеркало. И кричит. Только вот человеческий крик превращается в птичий, потому что в нем ничего не осталось от ребенка. Клюв, крылья, острые когти и неслыханное количество перьев. Мамаев мечется по ванной, сбивает все на своем пути и зовет на помощь. А из клюва вылетает жалкое кряхтенье. Отец вернется с работы и не узнает его, решит, что его сына похитили, а странную птицу выкинет на улицу.       Паша останавливается только тогда, когда у него совсем не остается сил. Он отключается прямо на полу ванной. А потом его будит отец, смотря на своего сына обеспокоенно. Мамаев первым делом ощупывает себя с ног до головы, понимая, что его тело вполне человеческое. А потом видит в зеркале, что его кожу покрывает черная краска, которая складывается в рисунок перьев. И его вновь накрывает истерика. Паша не знает, что тогда подумал его отец, найдя своего двенадцатилетнего сына в разгромленной ванной комнате без сознания, голого, в куче непонятных перьев и с татуировками по телу. Но он не ругается, лишь обнимает своего ребенка и говорит, что все обязательно будет хорошо. Что они со всем справятся.       Мамаев так и не рассказывает отцу о том, что произошло на самом деле. На вопрос о татуировках он лишь молчит, потому что не знает, что можно соврать убедительного, чтобы ему поверили. А сказать правду просто боится. Ведь так папа может счесть его сумасшедшим, отправить в больницу, где его будут поить лекарствами. А если он еще раз превратится в птицу при докторах? Его же замучают экспериментами. Так думает Паша и молчит, хотя ему безумно хочется поделиться с кем-то тем, что с ним произошло. Он ищет информацию в книгах, пытается откопать хотя бы пару упоминаний подобных случаев, но все тщетно.        Проходит время. Обращения принимают стабильный упорядоченный характер. Теперь Мамаев знает, когда примерно они произойдут, понимает это по собственным ощущениям и сбегает в такие моменты подальше от людей. Он проводит в облике птицы по несколько часов. И с каждым разом боли становится все меньше. В какой-то момент парень даже смиряется с таким положением вещей, думая о том, что, возможно, он какой-нибудь оборотень, превращающийся в огромную птицу. На самом деле размер его второй сущности был пропорционален его человеческому телу. И чем старше становился Паша, тем больше становилось его птичье тело.       Чужое обожание так же никуда не пропадает. И Мамаев даже учится извлекать из этого выгоду. Только вот контролировать свои силы он никак не может. Поэтому приходится быть весьма аккуратным и осторожным. Паша старается жить дальше. Он учится, а так же занимается своей физической формой. Потому что чары притягательности могут дать ему деньги, женщин, власть, информацию. Но они не влияют на его тело. И это то, что он выбирает сам, что он создает и что может контролировать. Просто для того, чтобы не сойти с ума.       Проходит время, Мамаев взрослеет, но так и не приближается к ответу на вопрос, кем же он на самом деле является. Зато он понимает, что его чары действуют на все живое. Его все любят, все уважают, все хвалят. Но все это не настоящее. Никто не сможет полюбить его искренне, от всего сердца. Потому чары просто не дадут этого сделать, действуя первыми. Это ложь, в которой Паша варится двадцать четыре на семь. Мамаев может выбрать себе любого человека, кого бы он только не пожелал. Но осознание, что в этом никогда не будет любви — разбивало парню сердце. И в какой-то момент он смирился даже с этим.       А потом Паша знакомится с Акинфеевым. Он не был кем-то особенным, так же повелся на чары. Для Мамаева было совершенно не важно, кого затащить в постель, парней или девушек. Но его сущность, соблазняющая всех вокруг, будто хотела этого, не давая жить спокойно без регулярного секса. Паша не знает, почему его встречи стали регулярными именно с Игорем. Возможно потому, что этот мужчина вытрахивал из него все силы. А потом в какой-то момент Акинфеев обзывает Пашу идиотом, переносит «свидание» из-за каких-то своих дел. Такого не было еще никогда, и это ставит Мамаева в тупик. Он не сразу понимает, что его чары больше не действуют на Игоря. Но осознание этого дает ему надежду, что тот может стать кем-то особенным для него.       Только Акинфееву это не нужно. Он сразу заявляет об этом, кажется, прочитав все по глазам Паши. Но они не прекращают общения. Сущность Игоря не менее жадная на человеческую ласку и тепло, поэтому они регулярно видятся и заканчивают дружеские посиделки в постели. Акинфеев сразу предупреждает, что Мамаев должен остановить все это, как только почувствует что-то к нему. Потому что портить хорошую дружбу отношениями он не собирался.       И Игорь на самом деле оказывается хорошим другом. Он единственный, кому Паша может рассказать все аспекты своей жизни и получить дельный совет. Да, у Мамаева все еще был отец, но он ничего не знал о его обращениях, не догадывался о «даре» своего сына. А Акинфеев был таким же «не таким», он понимал и принимал Пашу таким, каким он был. Без лишних вопросов, насмешек или претензий. А еще потому, что все, кто попадает под чары Мамаева, тут же вставали на его сторону, виня во всех проблемах других и оставляя Пашу невинным и святым. А Акинфеев говорит все прямо, в лоб, называет идиотом, помогает разгребать проблемы, забирает его пьяного с сомнительных вечеринок и не пристает, если сам Мамаев этого не хочет.       А потом Игорь знакомит его с Сашей. Ведьмаком, который с первых секунд был не восприимчив к его чарам. Паша прикрывается азартом, новым опытом и тянется к Кокорину. Он не знает, как нормально общаться с людьми без «допинга», поэтому открывает ведьмаку все. Но не говорит о своей расе, потому что сам до конца не знает, кем он является. А еще потому, что боится, что как только Саша все узнает — просто потеряет к нему интерес. И все же соглашается на ритуал, который только все рушит. Нужно было устоять перед соблазном, но Паше так хотелось узнать правду о матери, которая смогла бы ответить на его вопросы, что он пренебрег тем, что у него было.       А теперь все развалилось. Кокорин мог видеть все его прошлое, мог все понять. Если защита спала, то он мог залезть в голову Мамаева и прочитать все, что ему нужно. Он мог больше не быть заинтересованным в общении с Пашей, обладая всей информацией, которая только могла быть ему интересна. А еще он стал восприимчив к чарам, и мужчина боялся, что «блок» больше никогда не восстановится. Бутылка пустеет, солнце вновь всходит, а Мамаев зачем-то набирает номер Саши, слыша в трубке только гудки. Он просто хочет убедиться, что с ведьмаком все в порядке. А тот явно не желает с ним говорить.       И этот игнор продолжается пару дней. А потом Паша слышит протяжный звонок в дверь и видит через дверной глазок Сашу. Это удивляет, потому что Мамаев был уверен в том, что ведьмак уехал в Москву, и они никогда больше не увидятся. Мужчина медлит пару секунд, а после все же открывает дверь. — Привет, — неуверенно проговаривает Паша, наблюдая за реакцией Кокорина. Смотрит внимательно в его глаза, боясь увидеть там обожание. Поэтому и в квартиру не пускает, потому что сначала хочет убедиться в том, что тот пришел сюда вовсе не из-за его чар. Саша в ответ смотрит на него не менее внимательно и мнется в дверях, не спеша заходить. А потом выдыхает и говорит: — Отпустило. Можно зайти? — и тут же осекается, опускает голову и тихо добавляет: — Если ты, конечно, хочешь меня видеть.       Паша так и замирает в дверях, глядя на Сашу удивленно. В голове рой мыслей, которые никак не хотят строиться во что-то разумное или вменяемое. Он просто не может сосредоточиться на чем-то одном, и поэтому просто пропускает ведьмака к себе. — Хочешь чай? Кофе?       Саша неуверенно заходит в квартиру, оглядывается. Он тут раньше не бывал. Переводит взгляд на Пашу, трет переносицу. — Прости, — виновато говорит он. — Я не ожидал, что мне от ритуала крышу снесет, не готов был. Я… неправильно поступил. — Ты не виноват, — качает головой Паша, проходя на кухню и включая чайник. — Никто не может устоять, а ты не мог предугадать, что лишишься защиты. — Мне нужно было лучше держать себя в руках. Люди ведь не набрасываются на тебя на улице, — голос Саши звучит немного зло, но злится парень только на себя. — Слушай, я тебе тут кое-что привез…       Он достает из рюкзака, что висит на спине, распечатки и протягивает их Паше. — Изначально в мифах сирены были полуженщинами-полуптицами. Потом, то ли из-за проблем с переводом, то ли из-за чьей-то глупости, их стали считать полурыбами. Поэтому-то я и не догадался, что ты с ними связан. К тому же среди них нет… не важно, — он явно хочет сказать «среди них нет мужчин», но сдерживает себя. — В общем, когда я уже знал, что надо искать, то смог отыскать кое-что про сирен. Правда, только на греческом, так что пришлось искать еще и переводчика. Но… вот.       Паша удивленно смотрит на протянутые ему листы. Он все это время думал, что Саша сбежал в Москву, а тот, оказывается, пытался найти какую-то информацию о том, кем является Мамаев. И не только для себя, но и чтобы отдать ее мужчине. — Спасибо, — кивает Паша, прижимая к себе листы. Ему хочется прямо сейчас прочесть то, что там написано, но он сдерживает себя, потому что забить сейчас на Кокорина будет неправильно. — Ты… все еще не можешь читать мои мысли? — осторожно уточняет Мамаев. — Нет, — мотает головой Саша. — Как только действие ритуала прошло, наши блоки вновь вернулись. — Хорошо.       Паше хочется спросить, что именно увидел Кокорин в его воспоминаниях? То же, что он сам или еще что-то? Но спрашивать прямо как-то неловко, поэтому Паша смотрит в сторону закипевшего чайника. — Так чай или кофе? — Давай кофе, — кивает Саша. — Я с пяти утра в пути, жутко устал, — и в подтверждение своих слов широко зевает. — Может тебе лучше поспать? — улыбается Паша, но все же заваривает кофе, как его просили. — С чего такой ранний подъем? Я думал у тебя отпуск. — Хотел успеть на самый ранний автобус до Рязани, — поясняет Саша. — Есть хочешь? — Да, не откажусь, — говорит Кокорин, а желудок его в подтверждение жалобно бурчит. — И откуда началось твое путешествие? — интересуется Паша. — Ну, я же не в Рязани тебе информацию нашел. Ездил в Москву. Потратил сутки на поиски книги, потом еще переводчика искать. А как только мне все перевели, сразу обратно.       Парень усаживается за стол и вновь зевает, а потом кладет голову на руки. — На самом деле я не отказался бы от сна… Ты не против? — Мамаеву кажется, или голос Кокорина дрогнул на этих словах?       Паша смотрит на мужчину и его охватывает неожиданный приступ благодарности. Саша совсем не обязан был искать эту информацию, тем более в таком ритме, в ущерб собственным потребностям. А он искал. Может, не для Мамаева вовсе, но сути это не меняет. И из-за этого Кокорина хочется обнять до хруста в ребрах, чтобы он оценил всю степень благодарности. Мужчина еле сдерживает в себе этот порыв, доставая из холодильника вчерашнюю запеканку, доставленную на дом. Потому что готовить или выходить из квартиры не хотелось совершенно. — Конечно не против. Поешь и ляжешь спать, — Паша мимолетом касается головы Саши, потрепав его по волосам почти невесомо. И ставит греться запеканку в микроволновку. — Как ты себя чувствуешь? После ритуала не было никаких… осложнений? — Кроме того, что я на тебя набросился? — с иронией спрашивает Саша, кажется, вернувший себе уверенность. — Нет, все отлично, — он улыбается как-то странно и выглядит крайне довольным жизнью. — Ты сам как? — Нормально, — пожимает плечами Мамаев, стараясь выглядеть равнодушно.       Может и хорошо, что Кокорин не взял трубку тогда, а то наслушался бы пьяных бредней. Зато теперь у них все вроде как прежде. Только Саша теперь знает о том, кем же является Паша. И все равно находится здесь. Конечно, это совершенно ничего не значит, но все равно удивительно приятно. Мужчина ставит еду около ведьмака, а сам усаживается напротив.       Еще несколько минут, пока Кокорин ест, они болтают ни о чем. А потом Мамаев вручает Саше полотенце и отправляет в душ. Выделяет даже свои чистые вещи, благо, по комплекции они весьма похожи. Наверное, все это должно казаться каким-то странным, но Паша не чувствует никакого отторжения или неловкости. Будто, так и должно быть. Мужчина задергивает плотные шторы, создавая в комнате такую темноту, будто сейчас ночь, а вовсе не полдень. И думает о том, что ему все же стоит выбраться из дома хотя бы в магазин, чтобы приготовить поесть что-то нормальное.       Когда ведьмак возвращается из душа, они обмениваются еще парой фраз. И Кокорин ложится спать, отключаясь буквально за минуту. Паша даже одеться и собраться для выхода на улицу не успевает, а мужчина уже мирно сопит в подушку. Мамаев смотрит на него и ловит себя на мысли, что тот удивительно неплохо смотрится спящим в его постели. А еще на том, что такого домашнего Сашу хочется поцеловать. Без какого-то сексуального подтекста, просто коснуться губами лба, оберегая мысли телепата от неприятных снов. И это такое непривычное и пугающее желание, что Паша лишь сжимает в руке ключи и выскакивает из квартиры.