Исцели меня

10 августа 2018 — Я все это время задавался вопросом: «Это из-за моей сломанной руки?». А оказывается, что она тут совершенно не при чем, — внезапно говорит Артем, в то время как Игорь переводит удивленный взгляд на мужчину.       Акинфеев готовит ранний завтрак, за окном только светает, кажется, еще даже нет шести. Дзюба же сидит за столом, вытянув ноги и размышляя о чем-то настолько далеком, что Игорь даже не улавливает ход его мыслей. На кухне вкусно пахнет свежесваренным кофе и оладьями, которые умиротворенно шипят на сковороде. — В смысле? Рука до сих пор болит? — спрашивает вендиго, бросая взгляд на то место, где еще пару дней назад красовался гипс. С момента ранения прошло два месяца, и Дзюбу, наконец, освободили. Теперь ему предстояло еще несколько месяцев возвращать былую подвижность и ловкость, постепенно разрабатывая руку. — Да причем тут перелом? Я про тебя говорю.       Игорь выключает плиту, выкладывает оладьи на тарелку и садится за стол напротив Артема. И выразительно выгибает бровь, все же не удерживаясь и зевая. Тянется к кофе и сыпет в него несколько ложек сахара. — Я все еще не понимаю, в какую сторону ты клонишь, — вздыхает Акинфеев. — Да я про твою маньячную привычку все контролировать, — произносит Дзюба, будто это должно быть очевидно. — Вроде бы трахаю тебя я, а вроде бы и нет. — Тебя это напрягает? — спокойно спрашивает Игорь. Он любит в людях честность и уважает тех, кто может говорить на щекотливые темы без ужимок. Хотя… До этого на подобное еще никто не жаловался. — Ну, моему удовольствию это нисколько не мешает, — ухмыляется Артем, с энтузиазмом поедая горячие оладьи. Акинфеев рассматривает мужчину с подозрением, а потом все же решает, что тот говорит честно. — Я привык все контролировать, — пожимает плечами вендиго.       Это действительно так. Все началось еще в незапамятные времена, когда он только стал зверем. Тогда приходилось каждую секунду следить за своими словами, действиями и даже мыслями. Отвлечешься на секунду — и уже глодаешь чью-то руку вместо того, чтобы поздороваться. — Да я заметил, — ухмыляется Дзюба, а потом его, кажется, осеняет. — Погоди, то есть ты все контролируешь прям всегда-всегда? — с подозрением спрашивает мужчина.       Игорь лишь кивает, отпивая приторно сладкий кофе и наблюдая за специалистом по сверхъестественному. — А как же «отдаться всепоглощающей страсти»? — с интересом уточняет Артем. — Отдаюсь, — вновь кивает Акинфеев. — Но при этом через секунду можешь собрать кубик Рубика без запинок? — Ну, если честно, то я никогда не увлекался этой хреновиной. Но мысль твою уловил. И да, примерно так все обстоит.       Дзюба задумчиво пьет кофе и рассматривает придирчиво вендиго, будто бы думает о том, говорит ли тот стопроцентную правду. Игорь же пожимает плечами, потому что к такому порядку вещей он привык уже давно. — И что, за триста лет никто не смог оказаться более настойчивым и отобрать у тебя контроль? — с каким-то странным блеском в глазах уточняет Артем. — Неа. — А как же связывания? Или ты даже в таком положении умудряешься все контролировать? — За триста лет никому не пришла идея о том, чтобы связать меня, — честно отвечает Акинфеев.       Он даже никогда о подобном и не задумывался, поэтому и не считал себя каким-то обделенным или ущемленным. Ему нравился секс, мужчина всегда знал, что нужно сделать, чтобы довести себя и партнера до пика наслаждения. И подобных вопросов еще ни у кого не возникало. — Решено! — Артем даже кулаком эмоционально бьет по столу, заставляя посуду содрогнуться. — Что, хочешь связать меня? — с любопытством уточняет Игорь, пряча в кружке с кофе улыбку. — Хуже. Хочу довести тебя до беспамятства, чтобы ни о каком контроле и мысли не было, — на губах у Дзюбы появляется хитрая улыбка. — Звучит, как угроза. — Можешь морально подготовиться, пока на работе будешь, — выдает Артем, а потом продолжает без перехода. — Мне тут Кокорин вчера ночью халтурку подкинул…

***

      Весь день на работе Игорь не может перестать думать об их с Артемом утреннем разговоре. В вендиго разгорается любопытство, трепет и предвкушение. Акинфеев может с уверенностью сказать, что никогда не был фанатом сюрпризов, да и какой это «сюрприз», если о его наличии он уже знает? Но все равно было что-то, что будоражило кровь. И заставляло мысли каждый раз возвращаться к данной теме.        «Неужели и правда просто свяжет?» — думает Игорь, в то время как его коллега выкуривает уже третью сигарету подряд и рассказывает байки из своей жизни. Акинфеев находит повод поубедительней, говоря, что у него вообще два трупа неопознанных, и сбегает в свой кабинет. Кому: Сексуальный Калека Можно хотя бы одну подсказку или намек? От кого: Сексуальный Калека В этом вся соль: никаких спойлеров! Сегодня я буду контролировать все, тебе не нужно знать абсолютно ничего. Кому: Сексуальный Калека Значит, я буду просто лежать и ничего не делать? От кого: Сексуальный Калека Даже не пытайся подобным образом выведать что-то. Я тебя, хитрожопого, насквозь вижу. Кому: Сексуальный Калека Тем, ну пожалуйста, маленький намек. От кого: Сексуальный Калека Вот тебе большая подсказка: ты будешь так громко кричать мое имя и умолять меня дать тебе кончить, что соседи наверняка вызовут полицию. Кому: Сексуальный Калека Блядь!       Игорь произносит последнее сообщение вслух, а потом смотрит на оттопыренную ширинку своих штанов. Ему ведь даже не пятнадцать. Мужчина тяжело вздыхает и бормочет себе под нос разнообразные ругательства.

***

      Акинфеев забрасывает ключи на тумбочку у двери, стягивает обувь и тянется к кухне. Он ожидает увидеть Артема там, но встречает мужчину еще в коридоре. Тот выглядит вполне обычно, в простой домашней одежде. Игорь мысленно вычеркивает латексный костюм с плеткой из своего списка «что будет?». Единственное, что выбивается из привычного, так это то, что Дзюба держит одну руку за спиной. Явно что-то прячет. И когда Игорь пытается посмотреть за плечо мужчины, тот ловко уворачивается. — Какой ты шустрый. Всему свое время, — лукаво улыбается Артем, в глазах которого пляшут черти.       Дзюба тянет к себе Акинфеева и целует. И в процессе набрасывает на глаза широкую ленту, завязывая ту на затылке. Вендиго от неожиданности пытается увернуться, за что тут же получает подзатыльник. — А я уже обрадовался, что раз у тебя в руках нет плетки, то садо-мазо не будет, — ухмыляется Игорь, еле поборов в себе желание убрать повязку с глаз. Не то, чтобы он не доверял Артему. Просто сложно в одну секунду взять и выключить все свои инстинкты. — Ты зря стараешься выведать у меня о том, что тебя ждет. Потерпи еще чуть-чуть, скоро сам все… почувствуешь, — шепчет Дзюба на самое ухо Акинфеева, а у вендиго мурашки бегут вдоль позвоночника от этого тона. Мужчина чувствует, как язык Артема касается мочки уха, ведет вниз по шее. А потом охотник берет Игоря за руку и ведет за собой. — Во что ты превратил нашу комнату, если даже не хочешь показывать ее? — с интересом спрашивает Акинфеев, не оставляя попыток разузнать о своем будущем. — Берегу твою психику, — ухмыляется Дзюба.       Они останавливаются в паре шагов от кровати. Через плотную ткань ленты не видно совершенно ничего. Игорь пытается припомнить, было ли что-то подобное в его квартире до этого дня? Шторы? На секунду вендиго становится смешно, потому что он представляет себе то, как через несколько часов обнаружит дыру в собственных занавесках. А потом Артем увлекает мужчину в новый поцелуй, и все это становится совершенно неважным.       Акинфеев зарывается пальцами в волосы Дзюбы, ведь прекрасно знает, как тому нравится этот жест. Массирует, чуть сжимает и тянет совсем легко. А мужчина тем временем ловко расстегивает пуговицы на рубашке Игоря. В какой-то момент этот элемент одежды летит на пол, а вендиго ведет ладонью вниз по груди охотника, намереваясь стянуть его футболку и сравнять шансы. — Нет-нет-нет, — тянет Артем, не давая себя раздеть. А потом напором давит на Акинфеева, заставляя того сделать пару шагов назад. Ноги упираются в кровать, а Игорь пытается понять, что ему делать в этой ситуации. Он слишком привык контролировать все и всех, и сложившаяся неизвестность заставляла нервничать. А Дзюба будто чувствует это, поглаживает успокаивающе по спине и шепчет. — Просто расслабься и получай удовольствие. — Ты специально опустил знаменитое начало этой фразы: «Если изнасилования нельзя избежать…»? — ехидно уточняет Игорь, но действительно старается расслабиться. Он опускается на кровать, чувствуя, как на его бедра усаживается Артем.       Из-за того, что повязка не позволяла ничего видеть — все остальные чувства будто стали острее. Акинфеев никогда не задумывался о том, как много может говорить банальное касание к коже, как ярко может чувствоваться поцелуй или укус. И губы, которые за столько времени давно должны были привыкнуть к поцелуям, будто открывают такое простое действие по-новому. — Если так боишься, — говорит Дзюба, прерывая поцелуй, — можем придумать «стоп слово». — «Красный»? — Слишком банально. — «Пельмешки»? — серьезно произносит Игорь, а Артем звонко смеется. — Вот это подходит нам идеально. — И не то, чтобы я боюсь… — Знаю-знаю, — прерывает Дзюба, вновь целуя мужчину.       Акинфеев гладит тело Артема поверх одежды, а потом тот перехватывает руки вендиго и заводит их над головой. Их разница в силе велика, но Игорь не собирается бороться, легко поддаваясь на эту игру. Тем более, когда Дзюба целует его так горячо — ему можно позволить все. Мужчина тянется рукой куда-то в сторону, а потом на запястья Акинфеева ложатся… веревки? фиксируя их у изголовья кровати. — Значит, все-таки решил связать, — с улыбкой произносит вендиго. — Да, это тоже часть моего плана. А то ты слишком шустрый и хитрый, — произносит Артем, кончиками пальцев касаясь губ Игоря. И мужчина ловко перехватывает, проводит языком и целует фаланги, медленно и показательно вбирая их в рот. Акинфеев не видит, но по замершему дыханию Дзюбы понимает, что тот проникся. — Не слишком туго? — спрашивает мужчина севшим голосом. — В самый раз, — улыбается вендиго. — Скажи, если руки устанут или затекут, хорошо? — Артем подается вперед и касается губами запястья, поцелуями продвигаясь выше. — Продавец уверял, что это такое восхитительное плетение и материал, что только от касания к веревкам можно кончить. Так что ты там смотри, сдерживайся, мы только начали.       Игорь смеется, понимая, что ради такого дела Дзюба посетил секс-шоп. Интересно, он заранее составил список покупок, или набрал всего уже на месте? Или импровизировал и брал то, что понравится? По-крайней мере понятно, откуда взялась повязка на глаза. — А я уж думал, что ты меня связываешь чем-то из своего арсенала. — Ну, я же тебя не пытать собираюсь. Да и если бы хотел, вряд ли бы смог причинить тебе какой-то серьезный вред. На тебе все заживает моментально, — ухмыляется Артем, целует Акинфеева в шею, а потом оставляет засос, который, очевидно, тут же рассасывается, подтверждая теорию мужчины. — Но я все равно чувствую боль, — спокойно произносит Игорь, а потом, зачем-то продолжает. — Да и в таком положении у тебя есть шанс всадить нож в мое сердце. Если его не вытаскивать, то регенерация замедлится. Я буду без сознания, а у тебя будет время, чтобы раскромсать тело на маленькие кусочки и сжечь.       Вендиго чувствует, как Дзюба замирает на месте. Он не может увидеть, какое сейчас выражение лица у мужчины, поэтому просто продолжает говорить: — Конечно, это не убьет меня. Но так процесс восстановления займет несколько недель, а может и месяцев. И из-за подобной процедуры память нарушится, так что я даже не вспомню, кто это сделал.       В этих словах нет ничего сексуального, и они сказаны серьезным, пусть и непринужденным тоном. Но голос Игоря искренний, он никому раньше не рассказывал о подобном, зная, что это хуже ножа, вложенного в чужую руку. — И при этом ты позволяешь мне связать тебя, закрыть глаза, и рассказываешь все это? — с нотками интереса спрашивает Артем. — Потому что я тебе доверяю.       Губы Акинфеева тут же накрывают в поцелуе, настолько трепетном и нежном, будто мужчина не трехсотлетнее бессмертное существо, а что-то невероятно хрупкое, способное распасться на кусочки от неосторожного касания. — Не волнуйся, со мной твое тело будет в безопасности, — произносит Дзюба, и в голосе его слышится улыбка. Потому что он повторяет те слова, которые говорил сам Игорь перед их первым сексом. Получается довольно символично. — Я сейчас вернусь.       Давление на тело вендиго пропадает, и он слышит шаги мужчины, который следует на кухню. Любопытство разрывает на мелкие кусочки и хочется просто стянуть с себя повязку и осмотреться. Но Акинфеев давит в себе этот порыв. А потом, вместе с приближающимися шагами Артема, слышит аромат клубники и расплывается в улыбке. — Ты решил накормить меня природным афродизиаком? — уточняет Игорь, облизывая собственные губы. — Я думал, что ты будешь голодным. А еще ты как-то говорил, что любишь клубнику, но у тебя вечно нет времени на то, чтобы найти нормальную, а не «стеклянную», — произносит Дзюба, а Акинфеев никак не может перестать улыбаться. — Тем более, я не знаю больше никакой сексуальной еды, не стейками же мне тебя кормить, хотя я уверен, ты был бы не против.       Игорь смеется, а в следующую секунду чувствует у своих губ ягоду. Послушно приоткрывает рот, языком показательно проводит по клубнике. Та оказывается довольно крупной, а еще пахнет просто восхитительно. То ли сорт удачный, то ли какая-то деревенская и выращенная с любовью. И где же Артем нашел эту прелесть? Вендиго все же съедает ягоду, после получая короткий мокрый поцелуй. Дзюба вновь устраивается удобнее на его бедрах, поставив миску с клубникой на грудную клетку мужчины. Игорь дергается и кривится, а после поясняет: — Холодная. — Извини, — Артем тут же поднимает посудину, а после склоняется и целует «пострадавшее» место, закусывая кожу и зализывая. Игорь вновь готов простить ему все что угодно за такое. — Шоколад? — удивленно спрашивает Акинфеев, натыкаясь языком не на привычную ягоду. — Клубника в шоколаде, — поясняет Дзюба, после чего мужчина откусывает сладость и мычит от удовольствия. — Ты решил устроить мне «вкусовой оргазм»? — Неужели ты готов кончить так быстро? — Ты бы кончил быстрее, если бы вздумал кормить меня бананами, хотя… — тянет Игорь и улыбается. Он показательно проводит языком по ягоде, обхватывает ту губами и посасывает. И чувствует при этом, как напрягаются бедра Артема при этом, а значит, зрелище возымело должный эффект. — Блядь, — порывисто произносит Дзюба, накрывая губы Акинфеева своими в жадном поцелуе.       Мужчина откладывает куда-то в сторону миску на ощупь, а освободившимися руками гладит кожу на шее по направлению к ушам. Кончики пальцев у него все еще прохладные, но это не вызывает у Игоря никакого отторжения, только приятные мурашки. Артем закусывает губу вендиго, чуть тянет на себя, врывается языком в горячий рот, заставляя постанывать в этот поцелуй. Акинфеев чувствует приятно-тянущее возбуждение, из-за чего немного нетерпеливо ерзает на месте. Ему хочется освободить руки и запустить их в штаны Дзюбы, ласкать и дразнить еще больше. Но он все еще помнит правила игры и держится.       Артем отрывается от губ, спускается короткими поцелуями по шее. Он явно не спешит, лаская каждый сантиметр и заставляя Игоря сдавленно выдыхать, ластиться и подаваться этой ласке. Иногда Дзюба выпускает зубы, прикусывая кожу, но не слишком сильно. Балансирует на грани удовольствия, не превращая все в неприятную боль. Касается губами мочки уха, получая мгновенную реакцию от вендиго. Наверняка, сейчас улыбается самодовольно. Он ведь давно раскусил, что уши являются слабым местом Акинфеева. Можно даже горячим шепотом завести его, а если уж так мокро целовать…       Игорь стискивает плотно зубы, чтобы не стонать совсем уж откровенно. Но дыхание все равно сбивается, а пульс учащается. Мужчина с силой сжимает пальцами витиеватое изголовье кровати. Артем переходит ко второму уху, а кончиками пальцев почти невесомо оглаживает грудную клетку, игриво спускаясь по прессу, но так и не опускаясь достаточно низко. — Ну, Тем, — стонет Акинфеев, когда пальцы мужчины в очередной раз почти касаются границы со штанами, а потом вновь поднимаются выше. — Я все прекрасно чувствую, — в голосе Дзюбы слышатся довольные нотки, после чего он показательно трется бедрами о возбужденный член Игоря, вырывая из него новый стон. Между ними такое непозволительное количество одежды, и Акинфееву хочется исправить это недоразумение. А охотник будто этого и добивается. — Ты же пошутил сегодня? Ну, про полицию и все такое? — осторожно уточняет вендиго, подозревая, что так просто Артем его не отпустит. — Какой же ты любопытный, — отвечает мужчина, явно в отместку прикусывая ключицу Игоря и заставляя того вздрогнуть от неожиданности. А после целует и зализывает, будто просит прощения. И так дальше, по всей грудной клетке.       Акинфеев не знает, что достанется ему в следующее мгновение — поцелуй или укус? И это не пугает, лишь заставляет все внутри с трепетом сжиматься и замирать. Вендиго рвано выдыхает, ему кажется, что Дзюба решил помучить его таким образом. Горячее дыхание опаляет живот, оставляя еще один мокрый поцелуй. Руки мужчины гладят бока, в то время как собачка на джинсах Игоря с характерным звуком ползет вниз. Акинфеев живо рисует в воображении, как Артем прикусывает ту зубами и склоняется над его пахом. — Блядь, — не удерживается мужчина, на что получает смешок от Дзюбы. Тот все же помогает себе пальцами, избавляя вендиго от штанов и белья. Заставляет развести ноги так широко, насколько он этого хочет. И пусть Артем не раз и не два видел Игоря в подобном ракурсе, некое волнение охватывает сердце Акинфеева. Но Артем хорошо знает, что нужно сделать, чтобы мужчина забыл обо всем. Он целует непозволительно низко, прикусывает тазовые косточки, пальцами оглаживает внутреннюю сторону бедер.       Игорь кусает собственные губы нещадно, подаваясь вперед. Он хочет быть ближе, хочет больше, сильнее и глубже. И только хочет высказать все о невымещенной сексуальной энергии, как чувствует, что его возбужденный член погружается в невообразимо горячий рот. Акинфеев выгибается в спине и стонет: — Господи, блядь! — Не упоминай имя Господа всуе, — смеется Артем, немного отстраняясь. — А ты не говори с набитым ртом! — возмущается Игорь. — Так и скажи, что тебе просто не хочется, чтобы я отвлекался. — Темочка, дорогой, не отвлекайся, пожалуйста, — тянет Акинфеев и нетерпеливо подается бедрами вперед. — Вообще, я не замечал раньше, что ты так любишь слово «блядь», оно у тебя прям… — Тем! — Понял-понял, не отвлекаюсь, — смеется Дзюба.       Он вновь заставляет Игоря задохнуться от ощущений. Несколько ритмичных и глубоких движений, таких, что перед глазами все искрит. А потом все пропадает, заставляя вендиго разочарованно застонать. — Тем. — Не торопись, я знаю что… — Нет, — перебивает Акинфеев. — Я не про это. Можно… можно повязку снять? Мне жутко хочется тебя не только чувствовать, но и видеть. Ты мой фетиш такой же сильный, как касания к ушам или минет.       Артем замирает и явно размышляет, достаточно ли этих слов для того, чтобы пойти на уступки. Игорь нетерпеливо облизывает губы, придумывая в голове еще десяток оправданий. Но Дзюба не мучает долгим ожиданием, быстро принимая решение. Он ведет языком вверх, по животу и грудной клетке Акинфеева. А потом достигает губ и целует, развязывая ленту.       Вендиго смотрит на Артема так, будто видит впервые в своей жизни: голодно, жадно и страстно. Будто сейчас звериная сущность возьмет верх, разорвет жалкие веревки и покажет, кого на самом деле здесь нужно слушаться. Но Дзюба не боится, это хорошо видно по насмешке и самодовольству, что отражается в его глазах. И целует мужчина так уверенно и властно, пальцами гладит шею, а весом вдавливает в кровать, что даже медведь внутри Игоря притихает, ластясь под эти касания. Только что не урчит. Да это и к лучшему, ведь урчащий медведь — то еще зрелище, не для слабонервных. — Налюбовался? — улыбается Артем, отстраняясь на пару сантиметров, и тянется за лентой, будто вновь хочет лишить Акинфеева возможности видеть. И тот протестует, подается вперед и не целует, а кусает Дзюбу за губу. Не сильно, только в целях донести свои мысли и желания. Тот дергается, а после смеется, явно все хорошо понимая, и откладывает ленту в сторону. Вновь целует грудную клетку, прикусывает соски и любовно оглаживает бока.       Артем опускается все ниже. Вендиго замечает флакончик смазки, который лежит на кровати, совсем рядом. Видимо, мужчина действительно все продумал — ни зачем бежать не придется. Есть только одно явное упущение, по мнению самого Игоря, который радуется тому, что лежит спиной на подушке и видит все, что происходит. — Почему ты все еще в штанах? Пытаешься скрыть свой стояк? — Акинфеев лукаво улыбается. Дзюба ведь действительно успел избавиться от футболки, а вот о нижней части совсем не подумал. — Ага, решил тебя не смущать, — ухмыляется Артем, целуя внутреннюю сторону бедра Игоря, глядя на него снизу вверх, в самые глаза, заставляя кусать губы от нетерпения. — Что ты, мне всегда приятно, когда ты в меня своим возбужденным членом упираешься. Ты хоть раз слышал от меня слова возмущения по этому поводу? А ведь каждое утро, как часы, пока ты сам еще спишь, а мне на работу собираться. Из-за тебя даже пришлось на час раньше просыпаться в рабочие смены. — Так вот откуда у тебя эта привычка на утренний секс! — Ну, не могу же уйти, когда у тебя стоит, — в тон Артему отвечает Игорь, а потом лукаво улыбается. — Зато потом настроение весь день хорошее.       Дзюба ухмыляется, зато потом все же сползает с кровати, в несколько движений избавляя себя от одежды под голодные взгляды Игоря. У охотника отличное тело — подкаченное в меру, поджарое. Такое, что хочется его лапать без остановки. А еще оставлять засосы везде, будто говоря: «Это мое. И это тоже мое. И вообще он весь — мой».       Артем вновь возвращается к Игорю, устраиваясь между его ног. Смотрит хитро, медленно и показательно губы облизывает, а после целует вновь внутреннюю сторону бедра. А Акинфеев почти рычит. Он не помнит, чтобы у них прелюдия когда-то длилась так долго. И не то, чтобы ему не нравится (нравится очень, на самом деле), просто возбуждение требует выхода, вендиго и так весь день, как на иголках. — Ты издеваешься? — старается не сорваться на стон Игорь, в то время как Дзюба выцеловывает дорожку прямо под коленную чашечку. — Я же, блядь… — договорить Акинфеев не успевает, потому что дергается всем телом, прогибаясь в спине и выдыхая протяжный стон. — Блядь. — О, — довольно выдает Артем. — Нашел еще одно твое слабое место, — мужчина вновь целует это место, кусает, зализывает, заставляя метаться по кровати и шептать неконтролируемые бессмысленные ругательства.       Игорь слышит, как с характерным щелчком открывается смазка, и чувствует синтетический аромат вишни. Ну, наконец-то. Вендиго нетерпеливо подается бедрами вперед, за что тут же получает смачный шлепок от Дзюбы свободной рукой. — Извращенец, — шипит Акинфеев, в то время как охотник смеется.       Артем растягивает мужчину старательно, хотя видно, как у него пальцы дрожат от возбуждения. Не только Игорь тут заведенный до предела. Но стоит отдать должное — Дзюба держится. Кусает свои губы, потому что ласкает второй рукой член Акинфеева, стараясь перекрыть неприятные ощущения, и слышит его стоны. Но держится. Каждый раз, как в первый, и чтобы там ни говорил Игорь — он чертовски благодарен ему за это терпение. — Тем, прекращай, — срывается на стон Акинфеев. — Я кончу раньше времени, а ты будешь одиноко додрачивать в душе.       И тут же получает за эти слова еще один шлепок. Артем невозмутимо продолжает растягивать вендиго еще пару минут, но все же не перебарщивает, чтобы угроза не перешла в реальность. Еще пару секунд у него уходит на то, чтобы нанести смазку и на свой член. Но вместо того, чтобы нетерпеливо ворваться в горячее тело, тот поднимается, закидывает ноги Игоря на свои плечи, склоняется совсем близко, заставляя согнуться пополам. Тело вендиго такое гибкое и пластичное, что сейчас он напоминает больше не медведя, а кошку.       Дзюба смазанно касается губ Акинфеева. А потом проникает в горячее и невероятно желанное тело. Толкается плавно во всю длину, после обхватывая член Игоря и лаская. Жадно целует губы мужчины, и тот отвечает с таким же запалом. Они будто никогда в этой жизни больше не увидятся и стараются ухватить максимум за жалкие секунды. Артем первоклассно умеет отвлекать, а еще точно знает, сколько Акинфееву нужно времени, чтобы прийти в себя. Поэтому, как только тело под ним достаточно расслабляется, вдавливает в кровать и начинает двигаться, вырывая из вендиго хриплые стоны. — Тем, руки затекли, — шепчет в самые губы Игорь, судорожно сглатывая вязкую слюну. И Дзюба тут же ослабляет узел. Тянет к себе сначала правую руку, целует пальцы и запястья, при этом не прекращая двигаться. И то же проделывает со второй рукой, будто просит прощения за этот дискомфорт. А у Акинфеева глаза совсем безумные, зрачки будто радужку вытеснили, и с губ то и дело срывается на стон имя того, от кого все мозги превращаются в кашу, в самом лучшем из всех смыслов.       Кислорода не хватает совершенно. Игорь освободившиеся руки тут же на плечах Артема устраивает, сжимая те до синяков. Дзюбу это только подгоняет, он движется резкими толчками, проникая до самого основания. Знает, под каким углом лучше это делать, чтобы Акинфеев задыхался от ощущений. Изучил, какой темп заставляет все мысли вендиго отключаться. И пользуется этим нагло и безбожно.       Капля пота тянется по виску Артема, а Игорь размашисто языком ее слизывает, а потом целует, вязко, чужие губы своими ловя и замирая. Сейчас у них одно дыхание и воздух на двоих, сердце бьется в едином ритме, а когда Дзюба проникает особенно глубоко, кажется, будто они становятся единым целом. И вендиго чувствует, как отогревается каждая клеточка его тела, как голод перекрывается таким сильным наслаждением и желанием, что все вокруг становится не важным.       Акинфеев целует Артема так отчаянно, стараясь передать этим все. Все свои чувства, все мысли, всю благодарность за то, что тот, не смотря ни на что, остается рядом. И делает таким счастливым, целым, наполненным, правильным, таким живым и нормальным. За то, что жизнь играет самыми яркими красками, за глупые шутки и заботу, в которой никто из них не признается, но все равно продолжит оберегать. За тихий шепот: «Я рядом», и крепкие объятия после ночных кошмаров, за почти урчащие колыбельные, от которых бешеный пульс приходит в норму, а сознание успокаивается. И Дзюба отвечает с не меньшим запалом и продолжает ласкать тело Игоря, доводя того до совершенного беспамятства.       Первым в омут оргазма проваливается Акинфеев. Артем делает еще пару движений, ныряя следом. Руки и ноги перестают держать окончательно, и Дзюба просто наваливается на тело под собой, а Игорь совсем не против. Они молчат и пытаются дышать еще несколько минут, пока сознание медленно и лениво приходит в норму. Артем все же скатывается на бок, обнимая и прижимая к себе еще разгоряченное тело, и зарывается носом в волосы на затылке вендиго. — Сделаешь мне кофе? — с насмешкой просит Дзюба, явно издеваясь, а Акинфеев выдает протестующий стон в ответ. — Что, сил нет? — на этот раз раздается положительное мычание. — Даже говорить не можешь? Значит, не зря я тут старался?       Артем смеется, легко и счастливо, прижимая к себе крепче Игоря, бурчащего из вредности какие-то вялые колкости. Дзюба чувствует, как доверчиво и расслаблено тело в его руках, а значит, все действительно было не зря.