Исцели меня

25 августа 2018       Артем и Игорь не видятся почти две недели. Потому что Дзюба возвращается по работе в Москву, подчищая хвосты после двух месяцев «отпуска». А за этот срок их скопилось не мало, поэтому им даже не удается увидеться на общих выходных. Но это не особо смущает мужчин, потому что они часто созваниваются и постоянно переписываются. А еще потому, что Акинфеев обещает разгрести дела в отделе и уйти в заслуженный отпуск, и Артем, в свою очередь, хочет разобраться к этому времени по своей «работе» и вернуться в Рязань на этот срок.       На самом деле, Игорю не очень хочется все две недели торчать в одном городе, и он начинает искать подходящий вариант, куда они могут отправиться хотя бы на часть совместного отдыха. Практиканты тут же начинают подсовывать брошюрки с турами на двоих в какие-нибудь теплые страны, наверняка, намереваясь отправить начальство подальше и отдохнуть самим. А ведь Акинфеев только вскользь упомянул об этом при Набабкине, который, видимо, все еще не может устоять перед чарами одного восточного солнца. Ахметов вертит им, как хочет, при этом с таким невинным взглядом, что не прикопаешься. Да Игорь и не пытался, тем более в открытую никто никакие отношения в рабочее поле не выносил… Ну, кроме того самого тотализатора, который воодушевил и сплотил весь их отдел. Кому: Сексуальный Калека Эти прохвосты хотят отправить нас в Тайланд, представляешь?       Акинфееву не так сильно хочется отправляться на курорт. Потому что сейчас август, самый бархатный сезон, так что народа везде будет так много, что от одного представления этого зубы сводит. Игорь специально говорит об этом практикантам, чтобы они, наконец, занялись работой и перестали в любую свободную минуту расписывать в красках то, как прекрасна та или иная страна. Не помогает. Потому что уже на следующий день пятерка прохвостов рекламирует Акинфееву лучшие санатории страны. Приходится кинуть в Чалова степлером, раз никаких других намеков они не понимают. Но не сильно, все же травмы на пустом месте ему не нужны. Но вендиго потом все равно слышит, как в архиве Кучаев целует все пострадавшие места Феди. И не только пострадавшие. Кому: Сексуальный Калека Как ты относишься к дикой природе? От кого: Сексуальный Калека Лучше, чем к санаторию для престарелых. Напомни мне потом как-нибудь отомстить им за это.       Когда Артем возвращается в квартиру, на пороге его встречают два больших рюкзака, набитых вещами и едой под завязку. Игорь предприимчиво собрал все заранее. Часть вещей Дзюбы ведь так и осталась в его квартире, так что было из чего выбрать. Вендиго берет самое необходимое, а то, чего не хватает, докупает, подбирая размер на глаз. Из еды же берет только то, что точно не испортится за неделю или две, в большинстве крупы и консервы. И то, что они успеют съесть в первые пару дней и что при этом не испортится в дороге. — А я думал, что мы завтра отправляемся, — задумчиво произносит Артем, рассматривая рюкзаки, еще даже не успев скинуть обувь. — Завтра, но, поверь, сегодня нам будет не до сбора вещей, — улыбается Игорь, утягивая мужчину в долгий поцелуй.       Электричка отправляется рано, и ехать приходится еще с несколькими пересадками. Несколько часов дороги, попытки отоспаться после весьма бурной ночи, зато можно во сне прижаться поближе к сидящему рядом и такому же спящему телу и наслаждаться ритмичным стуком колес. Последняя остановка в цивилизации, где они едят напоследок и ловят удивленные взгляды из разряда: «Вы точно все съедите? Может с собой возьмете?».       А потом лес, кажется, бесконечный, деревья невозможно высокие и с такой кроной густой, что, иногда, и света не видно. Здесь и воздух другой, так что Игорь вдыхает глубоко, закрывая глаза и останавливаясь на пару мгновений. Умиротворенно поют птицы, шумит в листве ветер и пахнет хвоей. Он будто возвращается на несколько сотен лет назад, но уже не один, и это приятно греет сердце. — Ты когда-нибудь охотился на животных? — спрашивает с интересом Акинфеев, когда они идут вперед, среди бесконечных деревьев, без тропинок и ориентиров, будто нога человека так глубоко и не ступала никогда. — На настоящих животных или на нечисть, перекидывающеюся в животных? — уточняет Артем. — На настоящих, — спокойно отвечает Игорь несмотря на то, что он является как раз таки таким видом нечисти. Это его не трогает до тех пор, пока сам Дзюба не будет видеть в этом сильной проблемы. Не повод для шуток или подколок, а именно серьезный недостаток, на который невозможно закрыть глаза. — На настоящих не охотился, — мотает головой Артем. — А когда-нибудь стрелял из лука?       Артем смотрит на Игоря удивленно, а потом смеется: — В отличие от тебя, я не настолько старый. Предпочитаю огнестрельное оружие. — Эй, когда я был молодым, огнестрельное оружие уже изобрели, — наигранно возмущается Акинфеев, несильно пихая Дзюбу в плечо и улыбаясь. — От огнестрельного вся живность разбегается так, что потом её опять хрен выследишь. — Ну может и так, — пожимает плечами Артем. — В любом случае, в современном обществе нет необходимости в охоте. Сейчас это не добыча пропитания, а просто развлечение. Я не испытываю необходимости в таком развлечении, мне подобного и на работе хватает. — Ты прав, — кивает Игорь, а потом почти невзначай добавляет: — Но мы тут будем неделю, так что, можно сказать, что у нас охота будет добычей пропитания. Что предпочитаешь больше, суп из белок или оленье рагу?       Артем с сомнением смотрит на огромные рюкзаки, в которых еды хватит на роту солдат. Потом на Игоря. И вдыхает, явно вспоминая о том, сколько ест вендиго. — А тут и олени водятся? — с интересом спрашивает он и крутит головой. — Хотя в такой глуши и волки будут. А волки вкусные? Я бы попробовал.       Он явно не смущен необходимостью охотиться и питаться дичью. — Только если молодые совсем волчата. А от взрослого можно такой заразы понацеплять, что я тебя потом замучаюсь лечить. Да и запах у мяса такого довольно специфический, будто продукты протухли, — делится Игорь, вспоминая, когда же он в последний раз ел волчатину? Очень и очень давно, да и то не от хорошей жизни. — Значит на волков не охотимся, — кивает Артем, а потом улыбается лукаво и добавляет: — Будем охотиться на медведей. Медвежатина вкусная, я пробовал. Или это будет каннибализмом? — и смотрит на Игоря с усмешкой. — Не будет, потому что я не медведь, — ухмыляется Акинфеев. — Конечно, может похож немного, но все же есть различия. Вот если бы я решил есть собственные ноги, тогда это было бы каннибализмом.       Игорь прекрасно знает, что есть «себе подобных» он не сможет по одной простой причине — вендиго может быть только один. За три сотни лет он перерыл немало информации, так же был во всевозможных точках планеты и встречал всевозможную нечисть. Но вот таких же, как он, не видел никогда. — Это уже аутоканнибализм, — важно заявляет Артем с видом академика. А потом с ухмылкой сообщает: — Я гуглил, когда с тобой познакомился. Все пытался разобраться, можно ли считать тебя каннибалом. Ты же вроде как не человек.       Он говорит об этом спокойно, будто тот факт, что Игорь ест людей, его совершенно не волнует. Так ли это на самом деле? — Долго нам вообще еще идти? Куда мы вообще идем? — Еще немного, так что просто наслаждайся прогулкой, дыши свежим воздухом и отдыхай от шума города, — ухмыляется Акинфеев, вспоминая все те рекламные брошюры, которые ему подсовывали практиканты. — А идем мы ко мне домой… То есть, я когда-то жил там. До того, как стал вендиго. — Ты уверен, что там осталось еще хоть что-то? — поднимает брови Артем. — Я не имею ничего против жизни в палатках, но у нас их с собой нет. А дома в лесу по триста лет не стоят. — Уверен, — кивает вендиго. — Я и после обращения там жил. И потом раз в год-два появляюсь на некоторое время. Этот дом, конечно, уже нельзя назвать тем, который был триста лет назад. Слишком много ремонта и попыток его спасти было. Но все же я стараюсь кардинально ничего не менять. Да и лет пять назад я там провел год, наверное. Просто знаешь, думал, что все это бесполезно. Если все вокруг умирают так быстро, то может мне будет лучше там, среди зверей? Но, видимо, я недостаточно «медведь», поэтому долго не продержался отшельником.       Игорь хорошо помнит тот момент. Как он намеренно отказался от всего, оборвал все контакты и просто пропал. Думал, что так будет легче. Но легче не стало, и в итоге он чуть с ума не сошел от одиночества. Поэтому и прекратил свой эксперимент, вернувшись к людям.       Артем смотрит на Акинфеева как-то странно и неожиданно серьезно. Кивает и молча идет вперед, думая о чем-то своем. Вновь подает голос мужчина только через несколько минут: — За триста лет ты так и не научился не привязываться к людям?       В вопросе нет издевки, скорее… сочувствие? — Знаешь, если бы это было так просто — взял и выключил рубильник. И ни к кому не привязываешься. Все ведь не может быть так просто. Да, большинство людей приходят и уходят. А есть как ты. Я смотрю и понимаю: блядь, я в полной жопе.       Артем кивает понимающе, а после будто теряет свой запас серьезности на день и поэтому широко улыбается и заявляет: — Ну ты там не сильно переживай, когда я умру. Я буду тебе призраком надоедать.       На самом деле оба знают, что призраки не существуют. Но Дзюба улыбается легко и то ли хорошо играет свою роль, то ли в самом деле совсем не боится смерти. И Игорю хочется спросить, действительно ли ему совсем не страшно умирать?       Акинфеев уже не помнит, каково это быть простым человеком. Он не знает, как люди ощущают страх перед смертью, потому что за все свои триста лет умирал и не один раз. Больно, неприятно, иногда просто невыносимо и, кажется, что вот сейчас должен наступить конец. Но он не наступает и после десятой, и после тридцатой смерти. Игорю не страшно вытащить ребенка из-под колес машины, зная, что на его теле не останется и живого места после этого столкновения. Это будет невыносимо больно, но потом все станет как прежде. Для него смерти нет, он будто существует вне времени. А что должен чувствовать человек, чье время несется на огромной скорости? Чей день может в любую секунду стать последним?       И несмотря на все это, Артем сейчас идет рядом с ним в какой-то безумно глухой чаще. Может, он и не осознает этого, но сейчас Дзюба тратит свое драгоценное время именно на Игоря. И это то, что заставляет ледяное сердце оттаять от теплоты и нежности. — Значит, даже после смерти от тебя не получится избавиться? — с лукавой улыбкой задает риторический вопрос Акинфеев. — Меня это полностью устраивает.