Исцели меня

30 декабря       В палату к Игорю Артема пускают редко. Пару раз за день, не больше, чем на полчаса. Впрочем, Игорь все равно сейчас спит большую часть времени. Врачи говорят, что это нужно для восстановления. Артем не спорит, но остро нуждается в возможности поговорить наконец нормально с Игорем.       Он все же наведывается в полицию. И там выясняется, что всем, в общем-то, наплевать на преступление, в канун-то Нового Года. Полицейские бы с радостью обвинили во всем Артема и закрыли дело, но, поскольку Игорь отрицает причастность Дзюбы, сделать этого не могут. Вот и выглядят недовольными.       Артем, успевший в одну из кратких встреч договориться с Игорем, выдает версию о напавшем на них к лесу бандите. И врет достаточно убедительно, чтобы ему поверили. Ну или сделали вид, что поверили и отложили решение дела на «после праздников».       Девушка на посту узнает его и пропускает в палату без лишних вопросов. Артем слышал, как эта самая девушка обсуждала его за спиной. В разговоре было что-то о «несчастной любви», звучали слова «как это мило» и «бедненький». Кто именно из них бедненький Артем не знал и спрашивать не стал. — Отдыхаешь? — с усмешкой спрашивает Артем, заходя в палату.       Игорь лежит в одиночной палате. Ее бы даже можно было назвать громким словом VIP, если бы не облезшие стены. Кажется, о таких удобствах позаботился Паша. Артем думает о том, что надо бы поговорить с мужчиной. Поблагодарить того, да и вообще как-то прояснить ситуацию между ними. — Почти курорт, — смеется Игорь. Он выглядит значительно лучше, чем тогда, когда Артем увидел его на этой койке впервые. Мертвенная бледность ушла, а так же отсутствуют кислородная маска и впечатляющий набор капельниц. Будто мужчина здесь и правда отдыхает. — Кормят только паршиво, а я до безумия хочу домашних блинов. В общем нужно было брать буклет санатория, который мне рекомендовал Чалов. — Да, думаю в санатории никто бы не тыкал в тебя ножами, — будто бы равнодушно говорит Артем, усаживаясь на шаткий стул у кровати.       Он по прежнему винит себя в случившемся. Не говорит об этом Игорю, потому что тот, конечно же, начнет с ним спорить, убеждать, что Артем не виноват… А Дзюбе это не надо. — Надеюсь, что мне разрешат принести сюда что-нибудь вкусное завтра, — улыбается Артем.       Большинство больных покидает стены заведения в Новогоднюю ночь. Но Игорь еще слишком слаб, так что Артему удалось выбить разрешение провести Новый Год в больнице. — Отлично, — так воодушевленно произносит Акинфеев, будто он питался больничной едой не один день, а, как минимум, пару недель. А еще он успешно игнорирует фразу о ножах. Или действительно не видит в ней ничего страшного, будто лежит здесь из-за какого-то другого пустяка. — Как ты? — Помнишь, я жаловался, что в Рязани скучно? — спрашивает Артем и тут же продолжает: — Тут еще скучнее! В этом городе совершенно нечем заняться. Иногда мне кажется, что больница тут — самое интересное место. — Боже, — смеется Игорь, но видно, что не в полную силу, чтобы не беспокоить свои легкие. — Я даже представить не могу, как должно быть скучно за пределами больницы. Это настоящее преступление, — Акинфеев улыбается, а потом отводит взгляд куда-то в сторону окна. — Ты ведь можешь съездить куда-нибудь, развеяться. Совсем не обязательно торчать тут все две недели. — Если я уеду, то тебя точно уведет кто-нибудь из здешних медсестер. Нет уж. Буду тебя стеречь, — улыбается Артем.       Игорь поднимает взгляд на Дзюбу и улыбается в ответ. На несколько мгновений в палате повисает тишина. Но она вовсе не неловкая или отягощающая, а даже приятная. Но Акинфеев все равно ее прерывает. — Как там Паша и Саша? Они еще не уехали? — Тоже оба тут торчат. Я думаю, что Саша боится…       Артем обрывает себя на полуслове. Саша боится, что он сорвется. Но говорить об этом Игорю Дзюба не хочет. Зачем расстраивать того лишний раз? — В общем скучают тут вместе со мной. Мы даже настольную игру купили, чтобы хоть чем-то себя занять, — Артем смеется. — Принесем ее завтра. — Хорошо, — кивает Игорь, а потом в его взгляде проскальзывает что-то печальное. А может быть сожалеющее, будто ему бы не хотелось говорить о том, что ему все же придется сказать. — Но тебе все же придется уехать после Нового Года. На охоту. Обещаю, что не буду приставать ни к медсестрам, ни к медбратьям. Только вздыхать на твой образ и ждать возвращения.       Артем морщится при этих словах. В последние дни он совсем забыл и об охоте, и о проклятье. Куда больше его волновало спасение Игоря. И этих пару коротких дней он жил как обычный человек. Человек, у которого сотня проблем, человек, которого грызет совесть. Но все же не монстр, вынужденный убивать. — Я могу поохотиться тут… — начинает было Артем и вдруг резко замолкает.       Когда он охотился в последний раз? Еще до поездки. Сколько прошло? Пять дней? Больше? Никогда раньше голод не отступал так надолго. Артем смотрит на Игоря испуганно, открывает было рот, потом мотает головой. Нет. Этого не могло произойти. Не могло. — Я… я пойду, хорошо? Мне нужно кое-что… кое-что проверить. Я приду вечером, хорошо?       Он поднимается на ноги, продолжая что-то бессвязно бормотать. Он не хочет говорить Игорю правду. Не хочет давать ему надежду. Потому что в нем самом она уже зародилась, и мужчина понимает, как больно будет, если он просто ошибся. — Хорошо, — взгляд Игоря становится тревожный, непонимающий. И все же напоследок он произносит. — Я буду ждать.

***

      Артем выходит из больницы, поворачивает за угол и достает из кармана нож. Привычка, всегда носить с собой оружие, осталась с тех времен, когда он был охотником. Когда осознаешь, что любой рядом с тобой может оказаться смертоносной тварью, без оружия чувствуешь себя будто бы голым. А потом он и сам стал смертоносной тварью. И оружие ему стало не нужно, потому что его когти и зубы могли разить лучше любых ножей. Но глупая привычка осталась.       Щелкает открывающий механизм ножа и солнечный блик отражается от лезвия. Руки у Артема немного дрожат. Он медленно выдыхает и тихо шепчет под нос сам себе: «Это все глупость. Несбыточная надежда. Просто проверь уже, убедись и забудь.»       Ему требуется пару секунд, чтобы взять себя в руки окончательно. И как только это происходит, Артем медленно проводит лезвием по ладони. Морщится от острой боли и впивается взглядом в руку. Кровь медленно сочится из пореза, скапливается в ладони и капает на асфальт. И… ничего не происходит. Порез не затягивается.       А еще он вдруг понимает, что не ощущает терпкого запаха крови. Не слышит оглушающего шума машин, чужих голосов. В первое время обострившиеся чувства били по ушам, глазам, носу. Мозг с трудом справлялся с таким обилием информации. Но человек, или как раз-таки не человек, может привыкнуть ко всему. Артем приспособился, перестал замечать резко обострившиеся чувства. А может научился их контролировать, подавлять. А сейчас их нет. Только громко бьется в ушах собственное сердце.       В себя его приводит боль в руке. Он уже немного отвык от этого. Вендиго ощущает боль не меньше, чем человек. Но эта боль всегда острая, сильная, но тут же отступающая. Рука же сейчас просто ноет. Как у любого человека, который порежет себе руку.       Приходится вернуться в больницу, где на него косятся как-то странно, но все же обрабатывают порез.       Артем выходит из больницы, заходит в ближайший магазин, покупает сигареты. Давно он уже не курил. Чувствительный нос вендиго не переносил запах табака. А сейчас он с наслаждением дышит густым дымом.       На душе растерянность. Он не знает, что чувствовать по этому поводу. Все случилось как-то… внезапно. Он хотел этого. Желал больше всего на свете. Но после случившегося с Игорем, просто смирился. Понял, что жизнь мужчины для него важнее всего остального. И поэтому принял свое проклятие. А теперь вот узнает, что его больше нет.       Почему это случилось? Из-за ритуала? Но он ведь не убил Игоря. Или нужно было, чтобы клинок в его руках просто испил крови Акинфеева? Но почему тогда Саша сказал ему иначе? Не знал? Или преследовал еще какую-то цель?       Артем сидит так у больницы долго. Вспоминая все, что он знает о вендиго, все, что сказал ему Саша. Вендиго может спасти только любовь. Он ведь слышал это так много раз за это время. Любовь. Не убийство любви. Его спасло то, что Игорь решил пожертвовать собой ради него?       Игорь! Артем подрывается на ноги и направляется в сторону больницы. На улице успело стемнеть, и скоро в больницу перестанут пускать посетителей. Но он должен рассказать Игорю!       Дзюба проходит мимо медсестер, впервые за все время улыбнувшись им. На душе… легко. Будто ледяная глыба, которая сковывала его сердце все это время, растаяла. Он осторожно открывает дверь палаты, заглядывая внутрь. — Не спишь?       Акинфеев поднимает на Артёма осоловелые глаза. Будто ребёнок, который задремал у телевизора и проснулся от того, что его попытались перенести в кровать. Он смотрит пару секунд расфокусированно, но после понимает, кто стоит перед ним. И улыбается. Тепло, и явно пытаясь подавить зевок. — Не сплю, заходи.       Игорь врет, и для того, чтобы понять это, не нужен звериный слух. Он смотрит с таким облегчением, будто боялся, что Дзюба может не прийти. Акинфеев действительно ждал его возвращения, как и обещал. И сейчас не хочет упустить возможности повидаться с Артёмом. — Всё в порядке?       Артем, уже зашедший в палату, замирает. Почему-то просто сказать «я человек» оказывается очень тяжело. Он смотрит на Игоря пристальным взглядом пару минут, а потом широко улыбается. — Да, все хорошо.       Мужчина усаживается на кровать рядом с Игорем, пытаясь собраться с силами. Это ведь отличная новость, так почему ему так страшно это сказать? Он будто боится, что, когда эти слова прозвучат вслух, сказка разрушится. Окажется, что он ошибся, что проклятье все еще действует. И поэтому Артем молчит, буравя взглядом стену.       Игорь молчит в ответ, будто ждёт, когда же уже Артём скажет то, что его тревожит. А в том, что все это написано на лице Дзюбы, нельзя даже усомниться. Акинфеев аккуратно поддевает ладонь мужчины, переворачивает и рассматривает повязку. Водит кончиками пальцев по краю бинта, а потом переводит взгляд на лицо мужчины. — Проверил?       Артем ведь выскочил днем из палаты со словами, что ему нужно что-то проверить. Но не уточнял, что именно. И почему Игорь выглядит так, будто знает все? Или он просто принимает все, что связано с Дзюбой, как должное? — Проверил, — кивает Артем и наконец выдавливает из себя. — Игорь… я… я человек.       Звучит это жалобно и так неуверенно, будто Артем просит, чтобы его убедили. Потому что он все еще не может поверить в собственные слова, несмотря на ноющую руку.       Акинфеев молчит несколько мгновений. Он все еще медленно и осторожно поглаживает кожу Артема, а потом немного сильнее сжимает его руку. Будто пытается проверить что-то, а потом выдает негромкое: — Теплый.       Игорь вытягивает вторую руку к Дзюбе, хватается за плечо и подтягивает свое тело, чтобы заключить мужчину в объятья. Ему приходится опереться на бывшего вендиго, чтобы сохранять устойчивое положение. Акинфеев цепляется крепче за Артема, будто тот может куда-то исчезнуть. — Значит… Получилось?       Дзюба замирает, не зная, вызвано это страхом навредить Игорю неосторожным движением или тем, что окружающая действительность может оказаться сладким сном. Мужчина крепче сжимает раненую ладонь, и боль становится острее. Артем утыкается носом в ухо Акинфеева, прикрывая глаза и чувствуя невероятное умиротворение. Когда в последний раз он вообще мог чувствовать себя таким спокойным? — Выходит, что да.       Они сидят в тишине, погруженные каждый в свои мысли. Из-за объятий Артем не видит лица Игоря и не подозревает, что сейчас творится в его голове. Мужчина даже не может до конца понять, что творится в его голове. Не потому, что не может поверить в то, что вновь стал человеком. Это та цель, к которой он шел невыносимо длинные дни и ночи, что сложились в несколько месяцев. Принять подобное не так уж и сложно. Труднее понять, что он чувствует, вновь став простым смертным? Что это: благодарность, облегчение, радость, счастье? Что первостепенно и важно? — Извини, что не сказал этого… Тогда, — Артем обнимает и придерживает Игоря так, чтобы иметь возможность безболезненно отодвинуться от того и заглянуть в его глаза. Да, это именно то. — Я тоже тебя люблю.       В громких словах нет особого смысла, в самом начале их отношений они говорили о том, как мало значит пустой звук. Важны только поступки. И они своими поступками уже доказали друг другу все, но… Артем просто хочет, чтобы Игорь знал. Чтобы он больше не сомневался и не придумывал себе всякого. Дзюба даже рад, что они не превратили эти слова в глупый ритуал, вроде приветствия или пожелания спокойной ночи. Ведь теперь признание, что звучало так редко, подчеркивает важность и полноту их чувств.       Акинфеев не думает и секунды, а просто тянется и целует. И Артем чувствует, что его отпускает окончательно.