Заведи себе таракана

Нельзя заходить в спальню к богу Даже если его там нет Нельзя заходить в спальню к богу За дверью большой секрет. Ундервуд — Это судьба

      Тёмная комната. Тёмные шторы, сквозь них свет. Ещё утренний, почти ничтожный. По телу бегут мурашки. Она просыпается, чувствует холод — одеяло лежит на полу, чуть дальше бесформенная куча вещей. Она встаёт.       У нее длинные волнистые волосы, тонкий профиль, маленький нос и такие же маленькие губы. Она смотрит перед собой, думая, что вспомнит. Но нет. Кто был сегодня ночью она не помнит, точнее, не знает.        Смотрит на тумбочку, там лежит ежедневник, из него вырван ее номер телефона — значит, позвонят. Значит, надо включить телефон в розетку. Значит, нужно будет говорить.        Она поднимает с пола платье, полупрозрачное, с горлом. Ткань плотно прилегает к телу, она встаёт и подходит к зеркалу. Проводит рукой по отражению, ухмыляется.       Стук в дверь. Она оглядывается. Дверь у нее старая, потрескавшаяся. В нее били кулаками, в нее колошматили армейскими ботинками, под эту дверь кидались записки, письма, которые никогда не читались. За этой дверью стоял и мялся мужчина с цветами, которые она сразу выкинула в окно, за этой дверью стоял юноша шестнадцати лет, она открыла дверь и легко поцеловала его — он убежал и больше его здесь не видели. — Ленор, я войду? — голос женский, тихий, молодой. Так говорят те, которые уже давно знакомы, но не имеют права врываться в комнату. Они могут делать в этой комнате что угодно, но входить без предупреждения — никогда. Это служанка. Она живёт в параллельной коммуналке, ее зовут Варита и ей не нравится ее имя. — Ленор?        Ленор не отвечала. Она смотрела на дверь, точно видела за ней Вариту, точно знала в каком она сегодня платье, точно знала, что она сегодня не пойдет на семейный ужин, иначе бы через дверь бы уже доносился запах ее духов. И Ленор открывает ей двери. — Здравствуй, Варита, сегодня ко мне будут звонить, включи телефон, сегодня ко мне придут, нужно будет перевернуть картины в коридоре холстом к стене. Ты знаешь что делать. — А… вы? — А я? Что буду делать я, ты узнаешь чуть позже. — Ленор закрыла дверь. Шаги Вариты отдалялись. Должны были звонить, она услышала, как включили в розетку телефон, как приоткрыли входную дверь в квартиру.       Что было сегодня ночью она помнила плохо, лучше сказать, что не помнила. Знала только то, что слишком быстро согласилась и что мужчина очень медленно думал. Помнила она так же его длинное чёрное пальто, волосы черные, чуть торчащие. Помнила его голос, приказывающий, властный.       И ещё, что он тоже оказался козлом. Отпущения, или просто парнокопытным она ещё не решила. Для нее было важно то, что номер он оторвал. Будучи хорошо разбирающейся в людях, она знала, что человек не зря, не просто так сделал это. Она специально оставляла эти записки, чтобы человек видел номер, специально чуть надрывала, чтобы он подумал.       Все могло быть по-другому, человек мог только играть, обманывать ее, номер выбросить, а ее — забыть.       Но почему-то ей казалось, что он позвонит. Хоть таких звонков становилось все меньше и меньше, но она продолжала надеяться, что однажды все станет совсем по-другому. В ней было желание все изменить, переделать, остановить. Она огляделась. Комната ее начинала доставать. Все было в ней так же, как и много лет назад. Этот старый шифоньер, этот паркет, по которому ходили армейские ботинки, по которому цокали театральные каблуки, бегали рок-н-ролльные кеды и семенили балетные чешки.       Она закрыла глаза. Сосед играл на скрипке, ему подыгрывала горе-пианистка из другой комнаты. Ленор поджала губы, возник образ этого высокого интеллигентного человека, который сидел, лежал здесь сегодня ночью.       Она вспомнила, как увидела его. Сказал, что она сегодня выглядит удивительно. Отчего-то она ответила, что выглядит так всегда. Он засмеялся, она покраснела. — Я не пьянею, меня это беспокоит, — серьезно сказала она ему. — Я вам верю. Но вы не беспокойтесь        И она перестала волноваться. Дальше туман, вечер, ничего не видно, все непонятно, будто какой-то гипноз, какая-то эйфория. Он оказался у нее. И она не может поверить в то, что это было.

***

      Вечер пришел быстро. Из платья Ленор переоделась в лёгкую блузку и юбку до пола. Ей не нравилось это сочетание, но отчего-то страшно хотелось именно его. — Варита! — позвала она служанку, та быстро появилась в дверях и кивнула в знак приветствия, согласия, уважения. Все, что она не только хотела, но и могла она сложила в этом маленьком кивке головой. — Выключи телефон. Нам не будут звонить.       Варита покачала головой: — Изволите гулять, Ленор? — Изволю. Чуть позже. Я сегодня ужасно расстроена, — она сказала это спокойно, смотря при этом в окно. — Вам просили прислать записку, — Варита сказала это тихо, будто стыдясь.        Ленор быстро оглянулась на нее. В глазах появился интерес: — Так что же ты так долго об этом молчишь! — Я не знаю этого человека, - произнесла девушка чуть извиняющимся тоном. — Тебе нужно передать записку, а не разбираться от кого. Варита, ты столько лет живёшь со мной! — Вы обычно не читаете. Ленор помолчала. — Эту хочу.        Варита вытащила из кармана передника аккуратно сложенный листок, Ленор вскочила с места, выбросила в окно окурок и быстро подбежала к Варите, лёгким движением она выхватила у нее из рук конверт и, махнув рукой, недвусмысленно показала ей выйти. Варита вздохнула. Ничего не оставалось сделать, как выйти, выключить из розетки телефон, перевернуть холстом вверх картины и снова уйти в комнату к Ювенго, та давно ждала ее.       Ленор прислонилась спиной к двери и закрыла ее. Руки у нее дрожали. Бумага была жёлтой, дешёвой, чернила были чёрные, тоже дешёвые. В листе было лишь несколько предложений.

«Спасибо, Ленор. Я знаю, ты ждёшь звонка, но его не будет. Приходи сегодня на угол дома, который выходит на главный проспект. Это не займет много времени, но это довольно важно. Прости, Ленор, буду без подписи»

      Ленор прижала к груди записку и кинула взгляд на чёрное платье. — Прости, я буду в черном, — шепотом произнесла она.       Ночью. Ни времени, ни точного места. Дом будет большой, они могут разминуться, ночь будет холодной — она может замёрзнуть. Маленькие фигурки людей бегут от начинающегося дождя. Она выходит из дома, без зонта с непокрытой головой. Сыро. Тихо звенят колокола, тихо переговариваются люди. Стреляют. Это запах пороха. Смеются — это звук свободы.       Ленор выходит на главный проспект. Одиннадцать часов. Никого. Она ждёт, она привыкла ждать. В голове мутно, сама она еле стоит на ногах. Снова выстрел, визг девушки где-то рядом, во дворе. Ничего не понятно. Какая-то суматоха, что-то происходит, но Ленор не знает что.       Человек. Он здесь. Этот человек здесь, она знает это. Улица пуста. Внутри тоже пусто. Это так и надо. Где же? Где же он? Час ночи. Она прошла от конца дома до начала и обратно. Она два раза подвернула ногу, одну и ту же. Она смяла записку и положила ее в карман. Было два часа ночи, начинало светать. Светало теперь рано.        Она вздохнула и ушла с улицы. Никто не пришел. Вернулась домой. Села на пол, легла на паркет и прислонилась ухом к полу. Слышала как соседка поёт песню своему ребенку — тот опять полночи не спал, слышала, как скребутся маленькие животные, вероятно, насекомые под полозьями. Она вдруг подумала, что никогда не видела тараканов.        Она легла на спину. Потолок у нее был белый, с одной люстрой. Люстра эта передана была ей поколениями. И она всегда мечтала ее разбить. Ленор закрыла глаза. Снова. Опять. Ей хочется заснуть, но она все думает о том, что её обманули. Он не пришел. Никто не пришел.