Жабры

У Юты мягкий живот, но выступающие ребра; Сычен возится, пытаясь найти удобное положение. Голову Юте на грудь — не тяжело же, нет? , — самому прилечь рядом. Кровать узкая, но они помещаются. Юта не возмущается, что Сычен залез так нагло и даже не разувшись; молчит, когда тот локтем попадает по его лицу. Он привычно все позволяет, привычно нем — скажи хоть что-нибудь, отругай, хотя бы попроси быть аккуратнее. Ничего. Небо за окном все больше и больше напоминает море. Сычен видит: облака превращаются в волны, редкие солнечные блики молниями пронзают их, и Юта Сычена, возможно, тоже — пронзает. Проходит меж ребер, рвет сердце на части. Улыбкой. Птицы сменяют крылья на плавники, Сычен говорит — нам нужно отрастить жабры, чтобы выжить, понимаешь, Юта? Воздух пузырьками отрывается от губ, мы обязаны что-то сделать с этим, понимаешь? Море тяжелое, не выдержит, окончательно накроет землю. Что же нам тогда делать, Юта, кроме как дышать жабрами? В ответ — нечитаемая улыбка, пожимание плечами насколько положение позволяет. Опять спускает все, любую глупость, любое сумасшествие. Опять стойко терпит, но прикрывается книгой. Что это, в очередной раз Бегбедер? Любовь живет три года, а оставшиеся каникулы проводит в коме? Сычен сдерживается и не язвит, хотя на языке крутится — думаешь, и со мной у тебя только сон, а реальность окажется сладенькой? Смешно. В стуке капель дождя (Юта, посмотри, это море!) слышатся стихи на азбуке Морзе; Сычен пальцами проводит по шершавой поверхности подоконника: трещины и выбоины пытаются ему что-то сказать — но Сычен не умеет читать шрифт Брайля. Возможно, там древнее пророчество. Что-то о том, что небо станет морем, облака волнами, а Сычена — отчислят за неуспеваемость. Пока-пока, Юта, пиши письма. Ленты инстаграма и тамблера пестрят постами о первом снеге: романтизация, но красивая, но завораживающая, Сычен на пару мгновений — проникается. — А мы новый год вместе встретим? — поворачивается, насколько может, к Юте. — Ты останешься в общежитии или уедешь домой? — Останусь, — отвечает Юта, игнорируя первый вопрос; скорее всего, просто не расслышал. — Я тоже останусь, — но его, конечно, никто не спрашивает. Веет холодом; Сычен не уверен, что только с окна. Посты, посты, посты. Новый релиз любимого балладника — Сычен открывает заметки и добавляют новую в одно слово «рецензия». А полистать список: у него этих рецензий за сотню уже. Посты с рекомендациями фильмов, Сычен дергают Юту за рукав: — Давай вместе посмотрим «Одинокий мужчина». Тут написано, что это арт-хаус. — Посмотрим. И вновь — нырок в книгу. Шелест страниц, закусанная губа. За окном дождь. Кап-кап-кап, отращивайте жабры, кап-кап-кап. Среди кучи однотипных постов в тамблере Сычен находит кроссворд. Пустые клетки, скучные подписи. Кому-то правда нравятся кроссворды? — Слово, обозначающее чувство неудовлетворенности от чего-то или крушение веры. Юта, что это? Ответ перед глазами. — Разочарование. Сычен вводит «Юта Накамото» и почти нажимает «отправить». Но у Юты: пушистые ресницы и красивые пшеничные волосы, а еще он, конечно же, не виноват, что книга интереснее разговоров о море и небе, и Сычена тоже, разумеется. Подумав, Сычен стирает «Юта Накамото», вводит «Дун Сычен». И остается довольным собой. Ни капли не разочарованным; парадокс. Белая парадная рубашка мнется, на брюках — со стрелочками! — оседает пыль. Или штукатурка. Эту школу давно пора или отреставрировать, или снести. Только витражи жалко. И мост в окружении кленов. И карпов. Но если море затопит землю, то карпам будет самое раздолье. — В следующей жизни я рожусь карпом, — вслух решает Сычен; Юта игнорирует. Рокировка. Сердце Юты бьется спокойно и ровно, Сычен через жилетку слышит. И у него в груди что-то наоборот. А еще свет определенно падает на лицо Сычена красиво. И ореховые тени от челки тянутся до скул, и на губы ложатся — как для фотосессии в вог или харперс базар. Но. Юта находит книгу более интересной, чем Дун Сычена. Справедливо. Только кто из них теперь любопытный карп? Опять мерзнут руки, а свитер остался где-то в комнате. Или на спортивной площадке. Или в прачечной. У Юты руки теплые всегда, но сейчас — заняты книгой. Наверное, справедливо. Возможно, они не такие уж и теплые, и улыбка у Юты не такая красивая, и смех, и прочее… Сычен не обижается. Возможно чуть-чуть. Хочется тоже написать красивый пост про первый снег, вот только в Корее снега еще не было. В Корее только ярко-красные клены, плакучие ивы, море вместо облаков, дождь, знающий азбуку Морзе. И Юта Накамото. Терпящий. Отчужденный. Отцветающий. Руки Сычена мерзнут.