Поединок

Арена замерла в ожидании итоговых оценок, шумные трибуны притихли. Вот она, кульминация противостояния России и Японии в женском одиночном катании, весь сезон державшего в напряжении миллионы болельщиков. - Final score... Держать в уме, сколько там баллов набрали соперницы и какая у них выходит сумма - занятие неблагодарное. Во время проката и перед ним надо думать совсем не об этом. Нет никаких оценок. Нет других девушек: Алины, Лизы, Рики, Сатоко, Каори, Бреди. Даже зрителей нет. Есть только ты, лед и твое катание. Ну а после проката подсчитывать баллы тем более не стоит. Ты сделала все, что от тебя зависело, другие все посчитают и сложат за тебя. Пускай победа станет хоть чуточку, но все-таки сюрпризом, даже если ты в ней не сомневалась. Пускай поражение придет позже на несколько минут. ...Alina Zagitova, Russia. Теперь у Алины есть чемпионство мира. Последняя недостающая награда в копилку. Женя не хочет смотреть в ее сторону, но краем глаза все равно видит, как Алина, счастливо выдохнув, утыкается в плечо Этери. Женщина обнимает ее и шепчет на ухо. Сколько раз за этот сезон Женя видела, как они обнимаются, на экране и вживую? Пора бы уже и привыкнуть. Тем более, она так старательно демонстрирует, что объятия Орсера и Уилсон в кисс энд край ее вполне устраивают. Вот только жгучие уколы ревности никуда не денутся, что бы она там не демонстрировала. И даже слабее не станут. Ладно, сейчас не до ревности. Итоговые оценки. ...Rika Kihira, Japan. Кихира выдавливает из себя улыбку, делая вид, что серебро чемпионата мира - более чем удачно для ее первого взрослого сезона. Но по лицу Рики, которой еще с осеннего мемориала Непелы прочили все мыслимые и немыслимые награды, заметно, что она недовольна собой. Сорвать аксель в произвольной, уступить Алине считанные баллы - повод для недовольства более чем веский. ...Elizaveta Tuktamysheva, Russia. Лиза, радостно вскрикнув, виснет на шее у Мишина. Вернуться, когда тебя все уже давно списали - это дорогого стоит. Триумф, конечно, не состоялся, но если вспомнить, с кем ей пришлось соперничать, то есть все основания радоваться итогам сезона. А у Жени холодеет внутри. Она без пьедестала. Это хуже, чем на Европе - там хоть бронза была. Это хуже, чем когда-либо во взрослой карьере. ...Satoko Miyahara, Japan. Хамада, только что обнимавшая Рику, теперь обнимает Сатоко и что-то говорит ей. Наверняка напоминает старую спортивную истину о том, что неудачи случаются у всех. Мияхара слушает с безучастным лицом. Надо бы подойти и утешить, но у Жени сегодня своя трагедия, которая еще не закончилась. Четвертое место тоже не ее. ...Evgenia Medvedeva, Russia. Пятая. После короткой Женя была третьей. Рассчитывала, что соберется в произвольной и, если не поборется за золото, то уж в тройке-то точно будет. Другие собрались сильнее, чем она. - Так бывает, Дженни. Это не конец жизни. Брайан стоит рядом, но кажется, что его голос доносится откуда-то издалека. Пятая. Как венец всего, что с ней происходило в этом сезоне. Перезапуск карьеры удался на славу, ничего не скажешь! - Будут еще и соревнования, и победы. Ты еще всех удивишь. Женя механически кивает в ответ. Сейчас надо идти к журналистам и говорить про неудачи, от которых никто не застрахован, про новый сезон на новом месте, про смену подхода к тренировкам, про то, что невозможно год за годом выигрывать все, в чем участвуешь. Сколько раз и она, и Орсер уже рассказывали это? Как начали на открытых прокатах, так и не прекращают. Уже традиция: перед стартом рассказывать о том, что Медведева настроена всех победить, а после старта сожалеть, что не победила. Идти и говорить стандартные фразы не хотелось. Как ни странно, плакать тоже не хотелось. За прошедший год Женя уже выплакала все слезы, в душе осталась только ледяная пустота и полнейшее нежелание совершать какие-то телодвижения. Хотелось уйти в номер, упасть лицом в подушку и лежать так, пока не придет время ехать в аэропорт. И потом - никаких пресс-конференций по итогам сезона (какие тут к черту итоги?), никаких медиа-мероприятий (будь прокляты контракты), вообще никакого внимания к ее персоне. Оставьте в покое. Она проиграла. - Жень, - Загитова опять подошла первой. Как и на Европе. - Жень, не расстраивайся, пожалуйста. У тебя все еще будет. Вот от кого-кого, а от нее сочувствия хотелось в самую последнюю очередь. Чего явилась? Пускай празднует свою победу, пускай обнимается перед камерами с Тутберидзе, отвоеванной у Жени. Пускай торжествует. Но она все-таки заставила себя обнять Алину и даже изобразить подобие улыбки. - Ничего, Алин. Не последний мой сезон. Поздравляю тебя. - Спасибо, - Алина разжала руки и отошла на шаг. Лицо у нее при этом было такое, как будто девушка испытывала неловкость за свою победу. И за то, что это ее теперь Этери держит за руки перед прокатом, ей смотрит в глаза, с ней делит успехи. Хорошо хоть сама Тутберидзе не подошла. Если бы она сказала что-то в утешение, Женя точно не сдержалась бы и ревела в три ручья прямо перед журналистами. На расстоянии изображать безразличие было проще. От неловкой паузы, повисшей между ними, обеих спасла Туктамышева. Подскочив к Жене, она схватила ее в охапку: - Как человек с опытом бездарного пролюбливания двух сезонов подряд, говорю тебе, что Алина права. У тебя все еще будет, и ты еще всем покажешь. Поняла? - Я в это верю, - улыбка Медведевой все равно осталась вымученной. - С бронзой тебя, Лиз. - Спасибо, - Лиза уже схватила в охапку Загитову и расцеловала ее в обе щеки. - Поздравляю, чемпионка! Это был твой сезон. - Спасибо, - выдавила Алина, становясь пунцовой. Она еще не привыкла к тому, как Лиза выражает свои эмоции. - Пойду Кихиру обнимать, - отпустив Алину, Туктамышева ураганом умчалась дальше. Загитова тоже ушла, оставив Женю в одиночестве. Медведевой не хотелось выходить к прессе и говорить стандартные фразы, но она, конечно же, пошла и говорила, не переставая вымученно улыбаться. К счастью, журналисты быстро отстали от нее - сегодняшние триумфаторы интересовали их куда больше, чем Женя, потерпевшая поражение. К еще большему счастью никто не заставлял ее присутствовать на церемонии награждения победителей. Добравшись до номера, Женя рухнула лицом в подушку. Ледяная пустота прочно поселилась внутри, а перед глазами маячила итоговая таблица. 5. Evgenia Medvedeva (Rus) Снова собирать себя по кускам. Снова карабкаться из пропасти. Разбираться, где и что у нее не получилось, над чем надо работать в первую очередь. Думать над следующим сезоном, который уж точно не будет легче нынешнего. Снова доказывать всем, что ее рано списали со счетов. Все сначала... Немного утешало только то, что карабкаться из пропасти не надо было прямо сейчас. Потому что сейчас сил и желания не было ни на что. Даже на занятие, которому она с упоением предавалась после любого старта, на котором видела Тутберидзе вместе с Загитовой. Терзать себя мыслями о том, есть ли что-то между Алиной и Этери. Между ее бывшей подругой и женщиной, которую Женя продолжала любить. Как бы ей не хотелось убедить себя в обратном. *** Этери безуспешно пыталась уснуть. Не верилось, что этот сезон наконец-то закончился. С горем, радостью, нервами, успехами и неудачами. С подковерными интригами и непрекращающейся свистопляской в Интернете вокруг нее и ее спортсменов. Безумно тяжелый сезон, но она могла быть довольной его итогами. Коллеги и ученики не подвели ее. Каждый сделал все, что мог, и даже больше. Впору было чувствовать себя счастливой и засыпать, думая о людях, благодаря которым она могла чувствовать себя счастливой. А Этери вместо этого смотрела в темноту, не могла уснуть и думала о совсем другом человеке. Перед тем, как отправиться спать, она заходила к Алине. Смертельно уставшей, выложившейся за эти дни без остатка, но все-таки покорившей вершину, которая не поддалась ей год назад. Посидеть с ней, поговорить обо всем подряд, посмеяться вместе и вместе ощутить восхитительное чувство, когда дело сделано, когда хотя бы в ближайшее время не надо работать на износ, не надо никого побеждать, не надо никому ничего доказывать. - Так, чемпионка, кому-то пора спать, - сказала Этери, заметив, что реплики Алины становятся все односложнее, а глаза она прикрывает все чаще. - Ах-х-ха, - Загитова подавила зевок. - Спокойной ночи, Этери Георгиевна. - Спокойной ночи, - улыбнувшись, женщина подоткнула ее одеяло, встала с кровати, на краю которой сидела и пошла к выходу. - Этери Георгиевна, - окликнула ее Алина, когда тренер уже взялась за ручку двери. Она обернулась, вопросительно глядя на девушку. - Этери Георгиевна... Это, наверно, сейчас совсем не к месту, но мне жалко Женю. Тутберидзе вспомнила бледное, окаменевшее лицо бывшей ученицы во время объявления итоговых оценок и после. Неестественную прикленную улыбку и стандартные фразы при общении с журналистами. Женя больше не плакала на людях, но Этери представляла, что творится у нее в душе. - Мне тоже жалко, - вздохнула она. - Но это ее выбор, Алин. Ей и разбираться с последствиями своего выбора. Этери смотрела в темноту, не могла уснуть и думала о Жене. Весь сезон они словно вели заочный поединок, показывая всему миру что новая жизнь, жизнь порознь, для них ничуть не хуже, чем жизнь старая, в которой они были одним целым. А прежде всего - показывая это друг другу. Тутберидзе прекрасно понимала, что все рассказы Жени о том, как много у нее теперь свободы, как нравятся ей новые программы, все дифирамбы Жени в адрес нового тренерского штаба – это не только и не столько для того, чтобы убедить себя в правильности своего выбора. Это для того, чтобы продемонстрировать ей: у фигуристки Медведевой все замечательно и без тренера Тутберидзе. Вязаная варежка, брошенная в сюжете Первого канала со словами "это вызов!" и громадный букет цветов, с которым Орсер появился на открытых прокатах - вообще неприкрытые шпильки в ее адрес. Этери не оставалась в долгу. "Если у тебя замечательные тренеры, то у меня замечательные ученицы, и я с удовольствием расскажу о них. Тем более, что для этого есть прекрасный повод, их спортивные успехи. Послать в интервью пару ответных шпилек - пожалуйста, за мной не заржавеет. Я знаю, что ты обязательно будешь это смотреть, так смотри и слушай. Слушай, что Алина тащила тебя на Олимпиаде, что не будь ее, у тебя не было бы стимула показать все, на что ты способна. Слушай, что я нормально отношусь к уходам, для меня ненормально то, КАК человек уходит. Слушай, что я знаю, чего ты боишься на самом деле. Слушай". В их отношениях, помимо видимой всем части, присутствовала и невидимая. Та часть, в которой они были не просто спортсменкой и тренером, а двумя людьми, которые любят друг друга. Присутствовала до злополучной весны прошлого года, когда трещины, побежавшие между спортсменкой и тренером, побежали и между любимыми. Они смертельно поругались. Попытка впервые после Олимпиады поговорить откровенно, привела к катастрофе, венцом которой стала ядовитая реплика Медведевой: "может быть, ты и спать будешь с Алиной, а не со мной? Раз она теперь главная звезда?". Огненный темперамент Медведевой, помноженный на юный возраст, делал ее способной ревновать даже к столбу. Женщина старалась относиться к этому с пониманием и юмором. Но ревновать к Алине? Абсурднее была бы разве что ревность к девочкам-юниоркам. Тутберидзе тогда едва удержалась от того, чтобы залепить Жене оплеуху. Все кончилось тем, что Женя ушла, хлопнув дверью. "Она не вернется", - возникла в голове безжалостная мысль, которую сразу же захотелось прогнать прочь, но которая - и Этери это понимала - была правдой. Очень скоро она в этом убедилась. И в их дуэли самого начала появилась часть, понятная только им двоим. "Если тебе так хочется ревновать меня к Алине, то я дам тебе для этого повод". Не ездить на соревнования ни с кем, кроме нее. Сидеть в кисс энд край чуть ближе, чем раньше. Обнимать и чмокать в щечку чаще, чем раньше. Взять за руку и увести от обступивших журналистов. Мелочи, на которые посторонний не обратит внимания, но на которые не могла не обратить внимание Женя: она слишком хорошо понимала значение таких мелочей, потому что еще год назад подобные мелочи касались ее. Это была опасная игра, которая в любой момент могла перестать быть игрой. Этери смогла не перейти грань. Во-первых - и это было главным - она до сих пор продолжала любить Женю. Как бы ни пыталась женщина изгнать это чувство, как бы ни убеждала себя в том, что для Медведевой она теперь никто. Во-вторых, еще один роман с ученицей точно не принес бы ничего хорошего ни ей, ни Загитовой. Хорошо хоть Алина, чистая душа, не углядела в знаках внимания Этери ничего кроме теплых чувств наставницы к своей ученице. Тутберидзе ждала от Жени каких-то ответных жестов. Что девушка закрутит с кем-нибудь роман напоказ и завалит Инстаграмм совместными фотками, о чем тут же напишут в прессе. Расскажет в интервью, что за океаном у нее не только новые тренеры и новые друзья, но и новая любовь. Нет, ничего такого. Не считать же ответным жестом шарфик, связанный Джейсону Брауну? И пока что их обмен ударами выглядел так: "Я тебя не прогоняла. Ты сама меня отвергла, поэтому я нашла тебе замену". "Да мне наплевать, кого ты там себе нашла. Мне и одной хорошо". Сегодня Этери впервые стало жалко Женю. До этого она держала удар. Сегодня впервые выглядела сломанной и раздавленной, и женщина понимала, почему. При каждой из предыдущих неудач этого сезона еще было что-то впереди: новый этап Гран-При, чемпионат России, Европа, мир. Возможность показать всем, а прежде всего - ей, Этери, что фигуристку Медведеву похоронили преждевременно. Теперь все старты прошли, все возможности были исчерпаны. Впереди было полгода жизни, наполненной самобичеванием за упущенные возможности и язвительными комментариями от недоброжелателей всех мастей. До следующего сезона, который тоже неизвестно что принесет с собой. "Может плюнуть на все, пойти в ее номер и поговорить? - подумала Этери, перевернувшись на другой бок. - Это противостояние уже порядком затянулось, мне от него не очень хорошо, а для Жени оно просто убийственно. Не сомневаюсь, что за этот сезон она кое-что для себя поняла". Но она тут же вспомнила весну прошлого года и то, как, уже зная от Лайшева о грядущем уходе Жени, тщетно ждала, пока ей решится сказать об этом сама Женя. Вспомнила многое, сказанное и сделанное Медведевой после. А также то, чего она так и не сделала и не сказала. Идти к Жене расхотелось. "Нет уж, дорогая моя. Я тебя не прогоняла. И первой я к тебе не приду, как бы плохо тебе не было. Вот когда поймешь, что была не права и сама ко мне явишься - тогда я тебя выслушаю и подумаю о примирении. Может быть".