Поединок

Женя старалась побольше думать о настоящем и поменьше о прошлом. Новые товарищи, новые тренеры, новые программы, что толку вспоминать Хрустальный? Тем более, мысли о Хрустальном неизбежно влекли за собой воспоминания о Тутберидзе, а воспоминания о Тутберидзе приводили к эмоциональным перепадам от лютой злости на Этери до отчаянной тоски по ней же. Ни первое, ни второе совершенно не способствовало нормальному рабочему настрою, а нормальный рабочий настрой требовался как никогда. Она ведь сказала, глядя в телекамеры, что не боится конкуренции с молодыми и талантливыми. Надо было подтверждать свои слова делом. Но, вопреки желанию Жени, прошлое само находило ее. Причем иногда совершенно неожиданным образом. Все началось с Сони Самодуровой. Соня хотела о чем-то спросить Женю, но стеснялась - Медведева заметила это едва ли не в самый первый день сборов, сразу после того, как Алексей Николаевич объявил: "Как вы уже, наверное, знаете, с нами теперь будет тренироваться Женя Медведева. Прошу любить и жаловать". Когда новые товарищи обнимались с ней, расцеловывали и желали удачи, Соня подошла сразу после Лизы и Каролины: - Поздравляю, Жень. Я очень рада, что ты с нами. На лице у нее была написана смесь восхищения и робости, как будто Женя - какая-то небожительница, и просто стоять рядом с ней - великое счастье, не говоря уже о совместных тренировках. - Спасибо, Сонечка, - растрогано ответила Женя. "Господи, какой ребенок! Делает на льду такое, что мне впору завидовать, а на меня все равно смотрит снизу вверх". - Я надеюсь, тебе у нас будет хорошо, - добавила Соня, робея еще сильней. - А я в этом не сомневаюсь, - засмеялась Медведева. - Иначе и быть не может. У Сони явно вертелся на языке какой-то вопрос, и она собиралась с духом, чтобы его задать. Потом поглядела по сторонам, увидела, что рядом множество других фигуристок, желающих пообщаться с Женей, и отошла, не спросив ничего. За следующие несколько дней она еще несколько раз подходила к Жене, заговаривала о чем-то будничном и собиралась с духом для все того же вопроса, но так и не собралась. Медведевой надоело смотреть на ее мучения. - Спрашивай, Соня, - сказала она, когда после тренировки они остались вдвоем в раздевалке. Ты уже который день ходишь около меня кругами и никак не решишься. - Я про Тутберидзе спросить хотела, - наконец отважилась Самодурова. - Знаешь, небылицы всякие рассказывают... Говорить об Этери не хотелось, но хода назад уже не было - сама ведь предложила спрашивать. - Про Тутберидзе... - вздохнула Женя. - Какие там еще небылицы тебе рассказывали? - Это правда, что... - Самодурова выглядела так, будто собиралась заходить на четверной прыжок. - Ну, в общем, что Тутберидзе своих спортсменок бьет и издевается над ними по-всякому? Медведевой стоило большого труда не расхохотаться. Она ожидала чего угодно, вплоть до вопроса: "Женя, а не было ли у тебя романа с Этери Георгиевной?", только не давно навязшей в зубах сплетни про тирана и деспота с плеткой. Конечно, Сонечка спрашивала серьезно. Веселиться на эту тему было не очень красиво. Но Женя всегда подшучивала над желающими выведать, как безжалостная Тутберидзе истязает несчастных девочек, и не стала упускать возможности сделать это еще раз. - Соня, мне не очень приятно вспоминать такие вещи, - она поморщилась, как от зубной боли. В глазах Сони появился испуг: - Это все-таки правда? Женя спрятала коньки в сумку и присела на скамейку. Снова тяжело вздохнула. - Ладно. Если ты так хочешь узнать, я расскажу. У Этери в тренерской за шкафом есть дверь в потайную комнату. "Пятьдесят оттенков серого" смотрела? Вот примерно как там, только круче. Лиза, минут через двадцать заглянувшая в раздевалку, разыскивая невесть куда запропастившихся Медведеву и Самодурову, увидела смертельно бледную Соню и Женю, которая вдохновенно рассказывала ей о специфических тренерских методах Этери: - После соревнований разбор ошибок и наказание. Сколько баллов ты набрала, столько ударов тебе полагается. То есть, серебряной призерке хуже, чем бронзовой, а бронзовой хуже, чем той, кто не попал в тройку. - А если золото? - едва слышно спросила Соня. - За золото она тоже... наказывает? - Не-ет, - помотала головой Женя. - Победитель не получает ничего. В этом отличие от художественной гимнастики, где победитель, как известно, получает все. Медведева сидела спиной к двери, так что Лизу она заметила только когда Туктамышева тихонько подошла и подключилась к разговору. - Истинная правда. Саша Трусова в прошлом году говорила, что перед финалом Гран-При Этери сломала об нее трость. - Какую трость? - Соня побледнела еще сильнее, хотя казалось, что это невозможно. - Ротанговую, - тут же подхватила Женя. - В два пальца толщиной. - Об Сашу? - ужаснулась Соня. - Господи, ее же такой штукой пополам перебить можно! - Ладно, - в отличие от Жени, Туктамышева не могла долго и с серьезным видом рассказывать ужасы про "красную комнату боли" в Хрустальном. - Хватит Соню пугать, ребенок и так сейчас в обморок упадет. - Ну вот, пришла Лиза и все обломала! - возмутилась Женя. - А я только хотела рассказать, через какие испытания надо проходить перед первым взрослым сезоном. Бледность на лице Сони сменилась румянцем. Потом, по мере осознания того, что ее разыграли, Самодурова начала становиться все краснее и краснее. - Ты что, сочинила это все? - с негодованием воскликнула она. - Ну ты нормальный человек? Я тут чуть в обморок не грохнулась от твоих историй! - Не сердись, - Медведева наконец-то позволила себе улыбнуться. - Просто меня уже года три все, кому не лень, расспрашивают про жестокую истязательницу Тутберидзе. Я сначала просто говорила, что это глупости, а потом начала леденящие душу истории придумывать. - Фу-у-ух! - с облегчением выдохнула Соня. - Ну и фантазия у тебя, Женя. - Я сочувствую твоим ученицам, если ты станешь тренером, - добавила Лиза. Все трое дружно рассмеялись, и на этом обсуждение тренерской методики Тутберидзе закончилось. А вторжения прошлого в нынешнюю жизнь Жени заканчиваться не думали. *** Однажды вечером они с Лизой вышли погулять, и Туктамышева, которая только что за ужином слышала как запросто Женя общается на английском с Костнер, сказала: - Надо мне у тебя уроки брать. Я сколько лет бьюсь, и все равно запомнила только самое простое. Если с кем-то из иностранцев поговорить хочу, то приходится в Гугл-транслейт лезть, а Гугл-транслейт иногда выдает всякие... секретные вентиляторы. - Чего? - с веселым изумлением посмотрела на нее Женя. - Какие еще секретные вентиляторы? Лиза тоже развеселилась. Эту историю она всегда вспоминала с удовольствием. - На Скейт Америка в четырнадцатом году мне после вручения медалей большущую корзину цветов прямо в номер принесли. Майя Шибутани случайно увидела, ей интересно стало. Перед показательными подходит ко мне с телефоном и читает через переводчик: "Элизабет, у тебя появился секретный вентилятор?". Это ей Гугл так "тайного поклонника" - "secret fan" - перевел. - Офигеть, - Женя прыснула. - И как ты это поняла? - Попросила оригинал показать. Ну так что, подтянешь мой инглиш? - Ну не зна-а-аю... - Медведева изобразила раздумье. - Давай бартер? Я тебе английский, а ты мне тройной аксель. Надо же в этом году как-то за медали бороться. - Понимаешь, тут есть нюанс, - ответила Лиза с притворной грустью. - Тройной аксель - джентльмен с характером, он не всякой девушке взаимностью отвечает. Уж я-то его хорошо знаю, мы с ним одиннадцать лет вместе. Туктамышева не смотрела сюжет Первого канала, в котором Медведева всего за пару месяцев до ухода от Тутберидзе говорила про одиннадцать лет, проведенные вместе с Этери, и про то, что они вне всяких сомнений будут вместе дальше. Поэтому никак не ожидала, что улыбка исчезнет с лица Жени будто стертая ластиком. - Жень, ты чего? - испугано спросила она. Как-то обидеть подругу ей хотелось в самую последнюю очередь. - Да если бы можно было триксель так просто передать из рук в руки, я бы тебе его дала давным-давно. - Все в порядке, Лиз, - сказала Женя, хотя вид ее свидетельствовал об обратном. - Просто у меня не очень хорошие ассоциации с фразой про одиннадцать лет вместе. - Ну извини, если что, - пожала плечами Туктамышева. - Я же не знала. - Не за что извиняться, - Женя постаралась сменить тему. - Ты лучше скажи, кто тебе цветы тогда прислал? Что за тайный поклонник. Лиза тоже с радостью перешла на обсуждение чего-то более веселого: - Да не было никакого тайного поклонника, - махнула она рукой. - Я их сама себе заказала. У меня настроение было паршивое после того, как в произвольной Лене Радионовой проиграла и второй стала по итогам. - Сама себе? - улыбка вернулась на лицо Жени. - Лизон, ты неподражаема! Теперь тоже так делать буду. *** На вечерней тренировке Медведева выложилась на все сто, очень устала и уснула как убитая, едва коснувшись головой подушки. Она даже не запомнила, была при этом в их комнате Лиза, или нет. Зато когда среди ночи Женя проснулась от жажды, кровать Туктамышевой совершенно точно пустовала. Глотнув воды, Медведева автоматически глянула на телефон: половина третьего. Еще спать и спать. Она легла и уже начала засыпать снова, когда дверь тихонько стукнула, впустив крадущуюся на цыпочках Лизу. Женя не придала бы этому никакого значения (всем известно, куда люди иногда ходят среди ночи) если бы не ощутила кое-что. От Лизы, словно круги от камня, брошенного в воду, расходилась атмосфера только что утоленной страсти. Запах ее разгоряченного тела, смешанный с чужим мужским запахом. После полутора лет отсутствия интимной жизни Женя очень хорошо стала улавливать такие вещи. Лиза, вне всякого сомнения, была с Лазукиным. В этом тоже не было ничего необычного: Туктамышева и Андрей никогда не скрывали своих отношений, вот только вряд ли их ночные любовные баталии нашли бы понимание у тренеров, по глубокому убеждению которых спортсмены на сборах ночью все-таки должны отдыхать. Лиза ушла тайком и возвращалась тайком, чтобы не привлекать ненужного внимания. Это могло бы вызвать у Жени разве что добрую улыбку и радость за подругу, которая любима и любит сама. Но ночное возвращение Лизы разбудило воспоминания, которых Медведевой совсем не хотелось. *** Новогорск, июнь семнадцатого года. Счастливое время. Она на вершине, она выиграла все, что только можно. Или почти все - будущий сезон должен принести в ее копилку последнюю недостающую награду, олимпийское золото. И в отношениях с Этери, самой любимой наставницей и самой любимой женщиной, все просто замечательно. Поэтому Женя, которой сейчас по-хорошему положено было спать в комнате, которую она делила с Алиной, находилась в комнате Тутберидзе. В объятиях Тутберидзе. - Какая все-таки у тебя нежная кожа, - пальцы Этери нежно, едва касаясь, повторяли контуры Жениного тела. От подбородка вниз по шее, по груди, с плоского живота на бедро, нигде не задерживаясь, хотя девушка была бы не против, если бы эти пальцы задержались в некоторых местах. - Наверное, никогда не перестану удивляться. - Беда с моей нежной кожей, - засмеялась Женя, следя за тем, как женская рука обводит следы недавних падений. - Видишь, сегодня опять синяков наставила. - А знаешь, почему ты на вечерней тренировке много па-а-адаешь? - поддразнила Этери, начиная вырисовывать пальцем у нее на бедре свои инициалы. - Потому что отдыхаешь недостаточно, усталость накапливается. Ночами спать надо, а не предаваться любви со всякими там. Куда только твой тренер смотрит? - Кстати, о тренере, - в тон ей ответила Женя. - Алина уже пару раз просыпалась, когда я возвращалась под утро, и предупреждала, что если Этери Георгиевна узнает о моих похождениях, то мне влетит. - Вот-вот, - закивала женщина. - Влепит тебе Этери Георгиевна по первое число за нарушение режима, и будет права. - Не-а, не влепит, - поймав ее руку, Женя поцеловала в центр ладони, а потом принялась целовать пальцы один за другим. - Я сделаю большие кавайные глаза, и она меня простит. - Какие-какие глаза? - переспросила Этери. - Не понимаю я твоего анимешного сленга! - Кавайные - это по-японски милые, - объяснила Женя, придавая своему лицу максимально трогательное выражение. - Вот такие. Этери со смехом притянула ее к себе, и девушка замерла, наслаждаясь ощущением близости. - Ну вот что, большие кавайные глаза, - Тутберидзе поцеловала Женю в макушку. - Я тебя, конечно, прощу, но отдыхать все равно надо, хотя бы иногда. Так что иди-ка ты спать, пока еще время есть. - Ага, - девушка с явной неохотой выбралась из ее объятий и принялась одеваться. - Но я еще вернусь. - Возвращайся, - улыбнулась Этери. - Я буду ждать. *** Наверное, все счастливые влюбленные ведут себя похоже. Потому что, слушая, как Лиза хихикает, вспоминая что-то очень приятное, как она тихонько, чтобы не разбудить Женю, стягивает с себя одежду и ныряет под одеяло, Медведевой показалось, что она видит себя двухлетней давности глазами Алины. Ужасно захотелось туда, в прошлое, где весь мир был у ее ног, где она была счастлива. Где были они с Этери, и где между ними еще не стала проклятая олимпийская медаль. Захотелось оказаться в Новогорске, возвращаться тайком к себе в комнату, утомленной и счастливой от только что испытанной любви. А еще захотелось ласки и нежности. Сводящей с ума, нестерпимой, заставляющей кусать губы, сдерживая крик. Захотелось до такой степени, что Женя пару минут поборолась с собой и поняла: перетерпеть не получится. Можно было подойти к кровати Туктамышевой, сдернуть с нее одеяло, впиться губами в ее губы. Женя никогда не задумывалась о Лизе как о девушке, но сейчас была готова наброситься на нее, теплую, мягкую, податливую и провоцирующую. Можно было прибегнуть к многократно испытанному за последние полтора года средству: пойти в душ и включить холодную воду. Наконец, было еще кое-что, при мысли о чем Женя густо покраснела. Нет, не тогда, когда в комнате есть кто-то еще, пускай это спящая Лиза. Вдруг проснется? И набрасываться на Туктика тоже не стоит - даже если она не оттолкнет Женю, не переведет все в шутку, а ответит взаимностью, что они будут делать утром? Прятать глаза, изображать, будто ничего не произошло? Или долго и нудно выяснять, как им жить дальше? Ни того, ни другого Жене не хотелось. Ей вообще хотелось близости не с Лизой, а с совершенно другим человеком, который сейчас находился за много километров отсюда и был для нее недосягаем. Оставался душ. Туда Медведева и отправилась. Став под ледяные струи, она с каким-то мазохистским удовольствием (ты не спортсменка, если не умеешь терпеть боль!) представляла, как сейчас, вот в эту самую минуту в Новогорске Загитова возвращается к себе от Этери. Старается быть тихой, но все равно будит... с кем она там живет? Пускай с Аней Щербаковой. И та предупреждает Алину, что если Этери Георгиевна узнает о ее ночных похождениях, то Алине влетит. А Загитова в ответ загадочно улыбается и говорит, что не влетит, что она найдет нужные слова для Этери Георгиевны. Представляла, пока не ощутила, как душа переполняется черной, густой и вязкой, словно смола, злобой. Совместные усилия злобы и холодного душа дали эффект - возбуждение исчезло без следа. Нежности больше не хотелось. Женя вытерлась и пошла обратно, перекинув полотенце через плечо. Стоило ей зайти в комнату, как ее окликнула Лиза. То ли она не успела заснуть, то ли ее разбудил Женин приход, но в любом случае она не спала. - Жень, что случилось? - в голосе Туктамышевой слышалось волнение. - Тебе плохо? Медведева не стала притворяться. Возбуждение ушло, злоба тоже, но до спокойствия и равновесия ей было далеко. Воспоминания растравили душу. - Да, Лизон, - ответила она, развешивая полотенце. - Мне плохо. - Потянула что-то или ушиблась? Чего ж ты раньше не сказала? - Лиза уже была готова вскочить и бежать за врачом. - Нет, - Женя разделась и полезла под одеяло. - Мне морально плохо. Дела сердечные. - Поговорить с тобой? - Лиза не унималась. - Ты же знаешь, я специалист по сердечным делам. Расскажи, легче станет. Может, придумаем что-нибудь. Женя невесело усмехнулась, представив, как она выкладывает историю своих долгих и непростых отношений с Тутберидзе. "Понимаешь, Лиза, у меня был роман с Этери Георгиевной и мы были счастливы. Пока в наших жизнях не случились моя травма, Олимпиада, золотая медаль и Загитова". - Спасибо большое, Лиза, - раздевшись, она залезла по одеяло. - Но я пока не готова с кем-то говорить на эту тему. Даже с тобой. Не переживай, поболит и пройдет. - Как знаешь, - пожала плечами Туктик. - Когда созреешь - я к твоим услугам. - Спасибо еще раз, - Женя повернулась на бок и закрыла глаза. Постаралась не думать про любовь, Этери и Алину. Думать о завтрашней тренировке и каскаде из новой короткой программы. Поболит и пройдет. До следующего раза.