Братья

— Братик Агеро, ты слышал о новом члене семьи? — Мария с естественной для нее доброй и мягкой улыбкой причесывала Агеро: может, длина волос мальчика была не настолько большой, вроде как не запутаешься в его светло-голубых локонах, но ему нравилось, как это делает его сестра, так что он был не против ее манипуляций с его волосами. Ее прикосновения приносили тепло, случайные касания кончиков пальцев вызывали приятные ощущения в районе головы.  — Кажется, да, — протянул мальчик, делая интонацию в голосе максимально безразличной.  — Не «кажется», как полагаю, а точно? — Мария хихикнула, на секунду остановив процесс расчесывания волос брата — была у нее привычка преподносить руку ко рту, когда она хихикает, Куну казалось это довольно… милым. Он слегка повернул голову, чтобы взглянуть на нее в то время, когда она уже перестала хихикать и просто смотрела на него с улыбкой на лице. А в синих глазах, таких привычных для детей их семьи, но почему-то других, — в них не было привычной для восприятия Агеро алчности и лицемерия, а была некая теплота и что-то нежное, цепляющее — играл озорной огонек.  — Что? Подумаешь, новый брат. Мария, ты же знаешь, сколько у нас этой родни, — хотелось бы ему еще добавить «… от которой было бы не лишним избавиться». Но действительно, семья Кун была довольно большой. А все из-за так называемой любвеобильности их отца — Куна Эдвана, который известен в мире как очень богатый бизнесмен, хотя Агеро знал, — да и вся семья впрочем — о его связи с мафиозным миром.  — Я всегда рада пополнению, — Кун мысленно вздохнул на этих словах. Его младшая сестра была слишком доброй и наивной, по этой причине мальчик переживал за нее, ведь их семью не назовешь святой. Семья Куна была скорее олицетворением грехопадения, интриг за спиной и слухов разного характера. И не удивительно, Кун Эдван был влиятельной шишкой, и вся семья хотела еще больший доступ к его богатствам и возможностям, чем-то, что они сами имели. На это Агеро промолчал, он не видел смысла продолжать тему о новоиспеченном брате в их семейке. Ему до этого не было дело, всего лишь очередной отпрыск их отца, которому нет особого дела до своих детей. Кун и не заметил, как Мария собрала ловким движением рук, — и удивительно, она делала это так грациозно, или это казалось только ему? — волосы в брата в небольшой высокий конский хвостик и завязала их синей лентой, под цвет глаз.  — Вот так, — с сияющей улыбкой и легким румянцем девочка посмотрела вперед, устремив взгляд в зеркало и положив свои маленькие ручки на плечи брата, как бы говоря ему самому взглянуть в зеркало на проделанную работу. — Угу, — только и сказал мальчик, на его лице появилась легкая улыбка, а глаза, обычно выражающих безразличие, наполнились еле заметной теплотой. А плечи приятно обжигало тепло сестры, единственной, кто заботился о нем.

***

Детский дом «Башенка» находился на окраине города, и, что уж говорить, местность, где он располагался, язык не поворачивался назвать «городом». По сути, да, эта часть считалась городом, но если посмотреть вокруг, то можно было увидеть одни лишь деревья, кусты, да какое-то подобие тропы, ведущей в другие части местности. В нескольких километров находилась дорога, там уже жизнь бурлила в большей степени: некоторые необходимые магазинчики, проезжающие машины, даже светофоры. Чуть дальше этой оживленной местности были постройки, велось строительство жилых многоэтажных домов, — намного, кстати, выше тех, что уже имелись здесь. По плану эта часть города на окраине должна преобразоваться в более, так сказать, городской и современный вид, через, возможно, десять лет. Именно в этой части города проживал свои года Баам. … которого сейчас как раз и искала Рахиль.  — Баам! Где ты? — стараясь не слишком громко кричать на весь приют, звала своего друга Рахиль. Пол под ее ногами скрипел почти от каждого ее шага, выдавая каждому, кто находился на этом этаже, о местонахождении человека, что довольно-таки бесило девочку. Как же ей надоело это место, поскорее бы вырасти и свалить отсюда, то и дело мелькали мысли в ее голове. Она уже полчаса искала Баама, который куда-то запропастился. Или, скорее, специально прятался ото всех. Но не может же он прятаться и от нее, его самой близкой подруги, который он доверяет больше всех на свете? С первого этажа доносились голоса детей — все как и обычно. И эта обыденность уже приелась блондинке. Дойдя до крайней комнаты на третьем этаже, которую особо не используют, — туда в основном складировали всякий хлам и ненужную мебель, которой в приюте было мало — она осторожно постучалась в приоткрытую дверь и позвала:  — Баам, ты здесь?  — Рахиль!.. — послышался топот маленьких ножек и скрип открывающейся двери, которую давно пора бы смазать, и буквально через секунду дверь открылась, представляя взору Рахиль растрепанного и немного заплаканного мальчика.  — Баам, — выдохнула Рахиль, посмотрев немного строгим взглядом, — сколько можно мне тебя искать? Тебя ищет сестра Маргарет.  — Я не хочу! Не хочу уходить, они хотят меня забрать! Забрать тебя у меня! — на этих громких высказываниях он резко ухватил за руки девочку и затащил в комнату, после закрыв дверь и прислонившись к ней спиной, говоря тем самым, что они в безопасности. Рахиль это позабавило, все-таки Баам был смешным в своем поведении. Да и ей льстила ее важность в глазах друга. Ничего не говоря, она подошла к нему и нежно обняла его. Мальчик обнял ее в ответ, но с большей силой, будто вот-вот, и она исчезнет навсегда. Он уткнулся ей в плечо и, кажется, снова начал плакать.  — Это не конец, мы с тобой еще увидимся. Если тебя забирают, то ты должен радоваться. Ведь у тебя будет семья, — слегка поглаживая макушку головы Баама, проговорила Рахиль.  — Но ты — моя семья. Большего мне не нужно, честное слово! — блондинка слегка засмеялась. Какой же он иногда дурачок, подумала она.  — Находя новую семью, ты не теряешь эту, дурачок, — Рахиль разомкнула объятия и взглянула на слегка заплаканного друга, который периодически шмыгал носом. — Пойдем, — и она взяла его за руку, выводя из пыльной комнаты вниз, где их ждала сестра Маргарет и Эдван Кун.

«Но… ты разве не завидуешь ему? Ему уже все обеспечено, вся его жизнь. А ты продолжишь трудиться в этой помойке, ахахах»