Братья

Для Баама посиделки вечером у пианино за многочисленными и неизвестными мелодиями не прошли бесследно — в нем проснулся интерес, здоровый такой, живой и искрящийся. И сам мальчик искрился, впервые Кун видел его настолько заинтересованным чем-то, что даже привычная скованность и неуверенность пропали, уступая место восторженным глазам и открытым взглядам. Даже слишком открытым, сказал бы Агеро. Он не знает как, но этими глазами Баам будто в душу смотрит, вызывая неловкость уже у него. Мальчика учили всегда смотреть в глаза собеседнику, источать уверенность, не быть жертвой под чужим взглядом. Однако Баам не шибко походит на охотника, а Агеро уж тем более на жертву. Возвращаясь к музыке. Одно дело интересоваться и восхищаться, другое — делать. Баам стеснялся просить той женщины, что слушала игру своего сына в зале, научить его играть на пианино, но Агеро взял все в свои руки и договорился сам. Кто как не он разберется с этим, ведь младший своими сомнениями ни к чему не придет. Мария на это лишь качнула головой и приговорила, что нужно учить Баама самостоятельности, «не умеешь ты воспитывать детей» как сказала она, однако не долго ворча. Выходит, Баам их общее дите. Женщину, в общем, звали Лиен, ее сын — Ен. Чистокровная кореянка, чтящая традиции и учащая этому сына. От нее нередко можно было услышать корейские пословицы или поговорки, а может даже удавалось урвать более интересный кусочек — истории из жизни. Баам с охотой вслушивался в голос женщины и внимал всему, что она говорит. Мадам Лиен, как и все люди, была полна своих забот, только в ее заботы не входили «семейные игры», проще говоря, женщина была далека от семейных интриг, ее беспокоил только ее сын и его воспитание да благополучие. Ну и конечно в ее обязанности теперь прибавилось обучение Баама игре на пианино. У Агеро вошло в привычку тайком наблюдать за обучением брата. Не то, чтобы он это прямо-таки скрывал, его не спрашивали — он не рассказывал. Но краешком сознания он понимал, что дело даже не в Бааме, дело не в том, что младшему будет неловко с такого внимания, — о нет, он может и смутится, но обрадуется да попросит поделиться впечатлениями — дело было в самом Куне. Чувствовал неловко скорее себя он, но откидывал это чувство подальше, продолжая тайком наблюдать со второго этажа. Вот Баам сосредоточенно слушает с внимательным выражением лица, чуть нахмуренные брови и поджатые губы, едва видимо кивает. А вот он немного неуверенно начинает брать ноты. Пальцы его подрагивают в некоторых местах в нерешительности — а ту ли ноту берет, та же, ведь так? И вот он широко улыбается, когда начинает что-то получаться, когда мелодия проявляется, а ноты воссоздаются в одно целое и образуют приятное слуху сладкое тесто. Иногда, конечно, как же без этого, Баам фальшивит, из-за чего неловко смеется. Лиен зеркалит его улыбку и дает советы. Единственное, что точно знает Кун и в чем он уверен, так это то, что ему нравится, что Баам стал его братом. Нравится его присутствие. Нравится. — Господин Кун, однажды я точно сыграю вам и госпоже Марии что-нибудь, — восторженно делится Баам после очередного урока, изнуренный, но довольный, с широченной улыбкой и живыми глазами. — Конечно. Как-то под вечер Кун сидел и читал книгу, оставленную его матерью для обязательного ознакомления. К нему примостился подошедший Баам, он сел близ него, склоняясь над книгой. Волосы его слегка касались щеки Агеро, из-за чего он чувствовал запах шампуня. — Что читаете? — мальчик упорно вчитывался в текст открытой книги, пытаясь уловить суть происходящего в ней. — «Маленький правитель»*, — Кун рассказывает суть книги, как обычно пересказывает сюжет своей матери — та после прочтения книги обычно просить рассказать весь сюжет, чтоб удостовериться, что ее сын прочел и усвоил написанное. В «Маленьком правителе», который являлся сказкой, сюжет был довольно прост: обычная история о дворцовых интригах, где дворцовая слуга сумела перевернуть все в такую сторону, что в итоге заполучила титул во дворце. Не без хождения по головам, конечно. Плюс ко всему суженную слуги в конце убивают в этой войне за место на троне. История заканчивается на похоронах девушки и охладевшего ко всему главного героя. Баам хмурится и отодвигается от книги, облокачиваясь о угол дивана. — Какая-то не такая сказка, — в итоге комментирует он. — И не поспоришь, — со вздохом закрывает книгу Агеро. А ведь ему еще матери интерпретировать главную мысль сей книги, мол, вот так и нужно. — Я думаю, сказки должны хорошо заканчиваться, — делится мыслью мальчик и смотрит пронзительно, одновременно с тем наивно. Они сидят близко, плечом к плечу, поэтому Кун может отчетливо видеть поры на коже брата. Но какие поры, когда Агеро впервые видит настолько близко его глаза. Такие большие, ясные, отливающие золотом. Кун отворачивается, почему-то смотреть долго в глаза не получается. И это странно, такое происходит с людьми строгими, холодными, чей взгляд колок, об него ты действительно колешься, и хочется как можно скорее отвернуться, но взгляд Баама… в нем скорее тонешь? Да нет, бред. — Не всякая сказка должна заканчиваться хорошо, — говорит в сторону Агеро. Шатен заинтересованно и с любопытством склоняется над своими коленями, чтобы видеть лицо брата. — Почему? И вправду, почему?