Рождество, изменившее мою жизнь

— Хён! Давай купим булочек в той пекарне! — Весело кричал младший, таща за собой своего любимого и единственного. Праздничные перчатки, в которых он держался за руку парня, чуть сползали с его лапок, но все же, он был готов носить их и зимой и летом, ибо этот незамысловатый узор в виде новогоднего леденца связал Тэхен. Подтверждением его труда, были пластыри на пальцах. Пластыри, которые несколько дней назад Гук аккуратно и любяще заклеивал, даря каждой ранке теплый поцелуй. — Гук, я не хочу булочек, — грубовато произнес Ким и тут же остановился, уводя взгляд куда-то в сторону. — Но… ты обещал, что мы купим булочки и будем смотреть на салют… Тэ, ты, наверное, не выспался? Если не выспался, мог бы так и сказать. Давай дождемся салюта, а после поедем домой спать, — подойдя к парню, начал поправлять его немного свисающий шарфик. — Нет! Не в этом дело! — Убрав от себя руки Чонгука, парень набрался некой силы и поднял на него взгляд, — давай расстанемся? — Что?.. — Неуверенно произнес Чон, приоткрыв рот. Честно говоря, он не ожидал такого, Гук надеялся — нет! — молился на то, что слух нагло подвел его, но видимо нет. — Чонгук, я не люблю тебя! — Не любишь...? А что насчёт признания под луной... может быть кольца?! Ты уверен, в этом...в том, что не любишь?! — Кулачки сами по себе сжались, а голова опустилась. На глаза начали поступать слезы, а беспощадный холод уже начал замораживать горячую жидкость. — Да, это была ложь. Все это… — Все это из-за Хосока, да? — тихо перебил Гуки. На снег уже падали капли, тут же разбивающиеся и превращающиеся в ледяные лужицы. — Я не буду отрицать… но и не скажу что это не так. Давай останемся друзьями? — Он попытался взять ручку Чона, но тот её скинул. — Нет. Я не хочу иметь с тобой ничего общего! — сердце как будто… вырвали и… не хотят возвращать обратно. На голову начали падать хлопья снега — романтично. Но не для темноволосого паренька, с яркой кроличьей улыбкой и глубокими карими глазами. Сейчас, эти хлопья говорили лишь о том, что сегодняшний холодный зимний вечер он проведет один. Не с кружкой горячего какао, не под пледом с любимым, а один. Один перед уже давно потухшим камином, выдавливающим из себя последние искры жизни. Возможно, такие же последние, как и искры жизненной силы Чонгука.       Аккуратно сняв с себя теплые варежки, парень отдал их Тэхену. — Я искренне люблю тебя… Возможно, спасибо за теплые и лучистые дни, что мы проводили вместе. Не говори ничего. Просто… Я хочу уйти первым. Так будет легче… по крайней мере, для меня, — сделав глоток воздуха, развернулся и пошёл прочь от новогодней елки, возле которой они только что стояли. Слезы до сих пор скользили по обветренному лицу, и причиняли неимоверную боль. Так, и именно так закончилась прекрасная и такая глубокая, хоть и ложная, любовь.       Чонгук продолжит существовать. Без цели и какого-то желания просыпаться завтра. Вся его счастливая жизнь оглушительно рухнула в ту ночь под громкий салют и счастливые крики людей.       Придя домой, под звон колокола, Чон растопил камин, накрыл одно из кресел пледом и приготовил горячий какао. Все бы было прекрасно и хорошо, если бы соседнюю кресло-качалку занимал его возлюбленный, которого он потерял в эту снежную предновогоднюю ночь.       Наконец-то, укутавшись в теплый плед, Гук взял кружку дрожащими руками, и сделал глоток. Какао был слишком приторным, две ложки порошка были лишними, но сейчас, этот приторный вкус хоть немного, но перебивал соленые слезы, что стекали по щекам парня, и попадали в рот, который жадно глотал воздух. Пальцы впились в серый свитер, сжимая ткань напротив сердца. Боль проедала Чона изнутри.       Через час мучений, Гук уснул. Тихое потрескивание из камина, распространялось по всему дому. Недопитый какао так и стоял на кофейном столике, а соседнее кресло… оно стояло где-то в углу комнаты, одно. Совершенно без тепла.

×××

      Последующие два года прошли грустно и однотонно. Гук не искал, нет, он даже не думал искать новую любовь, ибо первый опыт, провалился, «…под громкий салют и счастливые крики людей». Каждый день начинался как заевшая кинопленка: утро, душ и завтрак, метро, работа, ужин, уборка, прочтение книги и спать. Все это жутко наскучило, но Гук даже не думал что-либо менять, лишь книгу. Возможно на что-то более романтичное или же, более грустное, от чего парень опять вспоминал, про до сих пор не утихшую любовь в его сердце.