Вне плоскостей

…где-то в другом времени, с другими обстоятельствами и в другом мире Харуно Сакура однажды обмораживается о взгляд темного и высокого человека. Спустя пару секунд узнает, что он — дядя ее пациента, Учихи Саске. Учиха Саске попадает в больницу с множественными переломами и черепно-мозговой, кома, состояние средней тяжести, ничего особенного. Потерял управление, слетел со своего байка, почти сразу вызвали скорую… Она пересказывает все это разъяренному и ледяному мужчине, от которого веет опасностью так, что даже главврач старается держаться в отдалении. — Этот мир надо мной смеется, — Учиха Мадара с кривой ухмылкой поводит подбородком, упирается взглядом в нее и спрашивает вкрадчиво: — Когда мой племянник придет в себя, конечно же, вы не знаете. «Вы» в этом случае явно не вежливое обращение, а обобщение всех находящихся в палате медиков под один коллективный разум. — Кома — это не та вещь, с которой работают прогнозы, — вежливо отвечает ему Сакура, потому что главврач все еще где-то в астральном измерении ловит овец. И почему с этим ненормальным вообще говорит она? Гребаный второй год работы, но почему-то все тяжелые родственники тяжелых пациентов влетают прямо на ее траекторию. Учиха Мадара проводит ладонью по лицу, косит взглядом на прозрачное стекло-стену реанимации и цедит что-то ядовитое в их, врачей, адрес. Это грубо, хочется ответить не по протоколу, но... Но как бы он не выглядел и что бы не говорил, Сакура все равно не может оторваться. Это словно забытая иголка где-то в простыне — вот-вот наткнешься, если сесть. Она чувствует дежавю, рассматривает его лицо: знакомые черные глаза, знакомый прищур, знакомая мимика — эмоций минимум, знакомый голос… Сакура потирает лоб, чувствуя головокружение. Что за ерунда вообще? Главврач приходит в себя, уверяет дядю пациента, что все будет в порядке, несомненно, он выживет, выйдет из комы, а пока не мог бы Мадара-сан… — Позвоните мне, когда он придет в себя, — и это не просьба, и смотрит «Мадара-сан» почему-то ей в глаза. — Конечно, — Сакура улыбается краями губ, надеясь, что на этом все. Надежда оказывается реальностью, и за спиной Учихи Мадары громко хлопает больничная белая дверь. Надеюсь, я не попаду в ту смену, на которую придется выписка этого кретина, снова надеется, почувствовав вкус, Сакура, какой дебил вообще садится на мотоцикл и разгоняет его чуть ли не до третьей световой в дождь? Сакуре очень не хотелось бы оказаться на месте Учихи Саске. И вовсе не потому, что он так и не вышел из комы (как раз вышел). Дядя отчитывает его так, что по стеклам ползет мороз, прямо в их присутствии. Это вызывает на красивом (до пары швов и метра пластыря) лице Учихи-младшего злость. Да, унизительно, но кто же тебе виноват, кретин, Сакура похлопывает планшетом по раскрытой ладони и ждет, пока семейная встреча закончится, нужно провести осмотр. — Позаботьтесь об этом идиоте, — раздраженно бросает Учиха Мадара, разворачиваясь к двери. Учиха Саске скрипит зубами, но молчит, пока дядя не исчезает в коридоре. — Вы не могли бы его ко мне не пускать? — шипит он и пытается подняться. — Лежите смирно, — советует Сакура и на вопрос не отвечает. Посмотрела бы она на того, кто запретит что-то Учихе Мадаре. От него так прет холодом, что становится не по себе. Как человек может морозить собой стекла?.. В день выписки Учихи Саске Сакура кайфует с лучшей подругой в кафе, потом у нее дома и совсем не вспоминает ни о пациенте, ни о его жутком родственнике. Случай — или судьба? — подкидывает ей еще одну встречу и снова в больнице. Они сталкиваются в коридоре. Сакура буквально влетает ему в бок, рассыпает папки по полу веером, цепляется бейджем за пуговицу на манжете чужой рубашки. Это потрясающий кретинизм с ее стороны — не заметить человека прямо впереди, но несколько смен подряд добивают концентрацию внимания. Даже стараясь отцепить бейджик от пуговицы и попутно извиняясь, Сакура хочет зевнуть. — Замрите, — спокойно говорят прямо у нее над головой (она может ткнуться носом ему, максимум, в плечо, при десятисантиметровой шпильке). Он ловко отцепляет бейдж и освобождает Сакуру от необходимости наклоняться к его руке. — Спасибо, — бормочет она, все-таки зевая, и тут же решает спросить то, что не выходит из головы при каждой их встрече. — Простите, но мы нигде с вами раньше не встречались? Я уверена, что видела и даже слышала вас раньше. Стоя к нему слишком близко в узком оливково-белом коридоре, Сакура не чувствует уверенности в себе и своих словах. За окнами уже темно, ее смена должна вот-вот закончиться, что здесь делает этот Учиха… В голове столько всего, но она может сконцентрироваться только на своем вопросе — остальное идет по стенке. Но — вот странно — холода нет. Черный прищур, упершийся ей в лицо, совсем не морозит. Внутри не прорастает иней и не ползет по слизистой, вынуждая чихнуть. Сакура неловко моргает, потому что ответа все еще нет, и оборачивается назад, спугивает взглядом медсестру… — В прошлой жизни, — привлекает ее внимание Учиха Мадара и смотрит в лицо с какой-то неясной эмоцией в темных глазах. Эта эмоция Сакуру настораживает, но тут же отгоняется рациональной частью. Это же ерунда, чушь, бред. Зачем так шутить? Впрочем… «Этот мир надо мной смеется»... По коже ползет знакомый холодок. Сакура трясет головой, добивая и без того чахлый хвостик. Резинка сползает, и волосы падают на плечи волной. Она неловко зачесывает их ладонью назад, передергивает плечами и хочет сбежать, бросив Учихе что-то вроде: «о, понятно». — Твоя смена заканчивается через одиннадцать минут, — ее придерживают за локоть, и сквозь ткань пальцы жгутся холодом. — Я подвезу. Когда мы перешли на ты, с какой стати мне садиться в вашу машину и не пойти бы вам, чертовому психу, думает Сакура и нервно дергает руку обратно. — Не стоит, — говорит вежливо, улыбается углами губ, но локоть все еще держат. — Я буду ждать снаружи, — он опускает ладони в карманы брюк и разворачивается к ней спиной. Давно ему никто не отказывал, думает она и смотрит на рассыпанные по полу цветные папки с тоской. Он действительно ждет снаружи, под бархатно-синим ночным небом. Сакура со вздохом запахивает на груди белый — под цвет халата — плащ. — Моя машина там, — он подходит к ней и указывает ладонью на блестяще-черный ряд парковки. — Не бойся. Не убью, — усмехается одной половиной лица. Сакура хочет сказать: «нет». Сакура даже открывает рот. Но оттуда вырывается другое. — Конечно нет. Тут камеры. С кем я уехала будет видно отлично, — она кивает на красный огонек, расположившийся прямо над парадной дверью больницы. Огонек ей подмигивает. — В таком случае, — он приподнимает руку, предлагая ей локоть, и ничего не остается, кроме как за него взяться. — Чего вы от меня хотите? — спрашивает она нейтрально, шагая в такт. — Если у вашего племянника осложнения, и вам теперь хочется кому-то отомстить… — Чувство юмора. Отлично, — одна из черных машин откликается на щелчок по небольшому брелоку. Перед ней открывают переднее пассажирское, и Сакура не думает, что у нее сейчас есть последний шанс сбежать. У нее в голове что-то высасывает мысли и оставляет вакуум. Накатывает усталость. На сидение она буквально падает, расправляет полы плаща, откидывается назад и прикрывает глаза. Рядом хлопает дверца. Громкий звук не пугает — она вымотана до невозможности и понимает это только в чужой машине. Дверца снова хлопает — уже другая. Сакуру обдает воздухом, запахом хвои и чего-то горьковато-пряного. — Чего вы от меня хотите? — спрашивает сонно она, приоткрывая один глаз. Учиха Мадара расплывается темным пятном. — Подвезти тебя до дома, — от его невозмутимости начинает мутить. Сакура разводит руками, случайно задевает его плечо и тут же конечность отдергивает. Ей до ужаса хочется спать, и она решает оставить вопросы на потом. «Потом» может не наступить, но вряд ли это ее расстроит. Она дремлет под рыжее мелькание фонарей за стеклом, ежится от навязчивого хвойного запаха и прислоняется виском к окну. Плохо помнит, как вышла из машины, как попрощалась. Но дома вдруг вспоминает: она не говорила ему адреса. И... откуда? Откуда у нее это доверие? Заснуть в чужой машине с чужим человеком, у которого в голове определенно водится что-то вроде тараканов... Да я чокнулась, думает Сакура и нервно прикусывает нижнюю губу, на всякий случай задергивает занавеску на окне. Он везде. Сакура видит его следы повсюду. Везде этот непонятный и странный человек с прохладцей во взгляде как суперспособностью. У нее нет паранойи, нет мании преследования — она здорова, абсолютно. Она уверена в этом. Еще она уверена, что видит его в каждом высоком человеке с широкими плечами и темными волосами. Это сводит с ума, и ей просто некуда это слить. Поэтому когда он действительно появляется в больнице, то Сакура сначала не верит, что это не очередная шутка от ее подсознания. — Выглядишь устало, — говорит вместо приветствия он и скучающе обводит взглядом коридор. — Боишься засыпать? Она вздрагивает, как от щелчка рядом с ухом, вскидывает взгляд. Внутри все как-то леденеет. Откуда, ну откуда он это знает? В голове мутнеет, и все начинает двоиться. Сакура растирает лоб с раздражением, морщится. Больничные коридоры отбрасывают на нее свою гнетущую тень, а этот Мадара Учиха только усиливает впечатление. — Да кто вы такой? — раздраженно спрашивает она, смотря исподлобья. — Откуда вы… знаете? Про сон. Мой адрес! Что вообще происходит? Я вас не помню, если и знала! И вспоминать не хочу! На тонких губах расплывается кривая усмешка. Это бесит ее до невозможности. Она только набирает воздуха в легкие, чтобы поставить его на место, выбить все-таки адекватное объяснение, но Учиха Мадара как чувствует. Вокруг холодеет. В горле собирается плотный ком. На голову словно обрушивают невидимый давящий слой. — Не все стоит вспоминать, — соглашается с ней он и улыбается правой стороной лица, но до глаз улыбка не доходит, они все такие же непроницаемые. — Я буду вечером неподалеку отсюда. Подвезу. Не стоит в таком состоянии находиться в метро. Сакура смотрит в его спину, разжимает и сжимает кулаки, дышит тяжело. Откуда он такой взялся? Чего вообще хочет? Почему она? У нее нет ответов, и только из-за этого она вечером садится в его машину.

...чтобы через полгода, с другими обстоятельствами и с другими эмоциями, засыпать рядом с ним, вжимаясь в широкую и горячую спину крепко-крепко.

***

Сакура никогда не узнает, что в сером и ледяном посмертии Учиха Мадара успел пожалеть, что она ушла так рано, и что все-таки его реинкарнация кое-что помнит.