Жизнь в ином мире

Бежать. Главное — не шуметь. Том осторожно открыл дверь и, почти не дыша, выскользнул наружу. На улице было тихо. Луна заливала двор холодным светом, а ночной воздух щекотал кожу. Том медлил, чувствуя, как сердце бешено колотится, словно пытаясь вырваться наружу. "Тихо. Только тихо," — повторял он про себя, ступая на мягкую траву, чтобы не выдать себя скрипом гравия. Когда он добрался до забора, напряжение в теле сменилось вспышкой облегчения. "Еще чуть-чуть — и свобода!" Том ухватился за старую доску, подтянулся, но рука соскользнула. Он пошатнулся, чуть не упал, но в последний момент его пальцы цепко вцепились в край забора. Ветер пронесся по его разгоряченной коже, прохладный и обнадеживающий. "Как хорошо," — мелькнуло у него в голове, и впервые за долгое время он почувствовал нечто похожее на надежду. Только он приготовился перелезть, как ночную тишину разорвал пронзительный крик из дома. — Том! Стоять! Зажегся свет, окна вспыхнули яркими квадратами, и в животе у него сжался ледяной ком. Его заметили. — Нет! — прошептал он сам себе, перепрыгивая через забор и ныряя в тень соседнего переулка. Он побежал. Сначала просто быстро шел, но, услышав позади топот и крики, рванул со всех сил. Его дыхание становилось все тяжелее, ноги подкашивались, но страх подстегивал, не давая остановиться. "Только бы не поймали. Только бы не вернули!" Он петлял, как загнанный зверь, поворачивал то вправо, то влево, стараясь запутать преследователей. Сердце колотилось так, что казалось, он слышит его даже в ушах. В какой-то момент Том заметил узкую дырку в соседнем заборе. Не раздумывая, он рванул к ней, в последний момент пролезая внутрь. Двор был пуст, за исключением большого деревянного здания, возвышавшегося в темноте. "Может, тут получится спрятаться," — подумал он, тяжело дыша и ощущая, как пот стекает по вискам. Подкравшись ближе, он осторожно приоткрыл дверь. Внутри пахло сеном и животными. Лошади, лениво фыркая, повернули к нему головы. Их темные глаза смотрели на него, словно они знали о его страхах, но не собирались их выдавать. — Тсс, только тихо, — шепнул Том, как будто разговаривал с ними. Он забрался в угол, нашел кучу сухого сена и забился туда, как раненый зверек, который хочет стать невидимым. Сердце все еще бешено стучало, а в ушах шумело. Но усталость вскоре взяла свое. Том положил голову на колючую подстилку, закрывая глаза. "Я в безопасности… хотя бы на эту ночь," — подумал он, прежде чем погрузиться в неспокойный, тревожный сон.

***

Меропа Реддл была женщиной с осанкой королевы и взглядом, заставляющим дрожать даже взрослых волшебников. Её лицо, изысканное, но холодное, напоминало мраморную статую – безупречное, но лишённое теплоты. В её мире не было места мягкости, чувствам или сомнениям. Всё должно было быть под контролем. Всё должно было подчиняться строгому порядку. Она росла в семье, где чистокровные традиции ставились превыше всего. Её учили, что волшебный мир – это вершина существования, а маглы и грязнокровки – лишь ошибки природы. Эта истина была не просто философией, а основой её мировоззрения, неоспоримой, как закон природы. Выйдя замуж за Марволо Реддла, такого же холодного и властного, как она сама, Меропа не испытала ни радости, ни разочарования. Брак был долгом, союзом двух достойных семей, и чувства в нём были ненужной роскошью. Они были похожи, и этого было достаточно. Но когда родился Том, что-то в ней дрогнуло. На мгновение, всего на миг, она ощутила странное волнение, будто жизнь под её сердцем оставила в ней след. Однако она тут же подавила эту слабость. Этот ребёнок должен был стать достойным наследником их рода, настоящим волшебником, а не глупым мечтателем, который будет марать их кровь недостойными связями. С самого детства Тома воспитывали в строгом подчинении. Он не знал ласки, не знал нежных слов или объятий. Его учили дисциплине, манерам, чистоте крови. Каждый его поступок оценивался, любое проявление слабости каралось. — Не хмурься, Том. Никогда не показывай свою слабость. Люди должны видеть тебя безупречным. — Прямую спину. Голова выше. Ты наследник чистокровной семьи, а не уличный оборванец. — Не смей говорить с магглами. Они грязь. Они не достойны даже твоего взгляда. Но мальчик был непокорен. Он рос умным, слишком умным. В его глазах не было страха перед родителями – только холодный анализ, словно он пытался понять, почему они ведут себя так, а не иначе. Ещё хуже было то, что Том не разделял их взглядов. Он не испытывал презрения к магглам, не ненавидел их, не считал ниже себя. Он был слишком любопытен, слишком открыт миру. — Ты позоришь нас! – однажды вспыхнула Меропа, когда застала его за разговором с маггловским мальчишкой через забор. Её пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь, но голос оставался ледяным. — Ты забываешь, кто ты. Забудь это, Том. Забудь и запомни – мы не дружим с теми, кто ниже нас. Но в глазах сына не было раскаяния. — Они не ниже нас, мать, — сказал он тихо, слишком уверенно для своего возраста. — Они просто другие. Меропа смотрела на него с холодным гневом, а внутри, глубоко внутри, на самое дно её души опускался страх. Этот мальчик был её кровью. Она должна была слепить его, создать из него чистокровного волшебника, достойного своей фамилии. Но он ускользал. Как песок сквозь пальцы.

***

Pov Меропа Мракс

Ночь была тихой, но неспокойной. Мрак окутывал дом, звуки сверчков смешивались с шелестом ветра за окном. Меропа лежала без сна, устремив пустой взгляд в потолок, пытаясь подавить в себе тревогу. И вдруг её пронзила волна магии — охранные чары вспыхнули, словно предупреждая: что-то случилось. — Опять… — выдохнула она с раздражением, сжимая тонкими пальцами край простыни. Её ноги сами понесли её к двери. Сердце сжималось от злости и бессильной усталости. Этот ребенок, её ребенок, вновь решил выкинуть очередной номер. Супруг уже выскочил из спальни, лицо мрачное, как и всегда, когда речь заходила о непослушании их сына. — Я предупреждала тебя, что он снова это сделает! — прошипела она, хватая на ходу накидку. — Ты всегда был с ним слишком мягок. — И ты это называешь мягкостью? — ответил муж сухо, едва бросив на неё взгляд, но она почувствовала в его голосе скрытое напряжение. Её пальцы нервно сжались в кулаки. Они оба знали, что виноват никто иной, как Том. Этот мальчишка упрямо отказывался принимать все, что они пытались ему внушить. Он не хотел уважать свою кровь, свой статус. Вместо этого он упорно искал дружбы там, где её быть не могло, в тех, кого мать с презрением называла "грязнокровками". — Он снова пытался сбежать, — сказала она, больше себе, чем мужу. — Как дикий звереныш, что не понимает, где его место. Супруг что-то буркнул в ответ, но она его уже не слушала. Она торопилась к двери, выпуская наружу раздражение, которое копилось месяцами. Когда они выбежали во двор, стало понятно, что мальчик снова их перехитрил. Охранные чары не смогли задержать его. Его не было ни в саду, ни за домом. Трава ещё хранила следы чьих-то ног, ведущие к забору. — Он перелез, — прошептала мать, подходя ближе. Ветер трепал её волосы, ночной воздух был прохладным и влажным. — Том! — закричал он, но ответом ему был только шелест листьев. — Он делает это специально, — сквозь зубы прошипела мать, лицо её исказилось от злости. — Мы растим неблагодарного… маленького монстра! Её руки дрожали, хотя она бы скорее умерла, чем призналась, что это от страха, а не от гнева. "Почему он не может быть таким, как другие дети? Почему не понимает, что мы стараемся для его блага?" Мать смотрела на мужа, который медленно обходил территорию с выражением сосредоточенной ярости. — Мы найдем его, — сказал он, сжимая палочку. — И снова накажем за непослушание. Мать кивнула, но в глубине души её раздирали сомнения. Том был слишком умён для своих лет, слишком непредсказуем. Она знала: если он сбежал однажды, он сделает это снова. Её лицо стало холодным, словно вырубленным из камня. Она вдруг ощутила в сердце странную тяжесть. Том был её сыном. Её плоть и кровь. Но почему она все чаще видела в нём что-то чужое, что-то непонятное и пугающее? Эта ночь оставила её с горьким чувством. Они не нашли Тома, но его исчезновение казалось ей не побегом… а началом чего-то большего.

***

Том проснулся, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в стенах сенника. Тёплый свет рассыпался по золотым охапкам сена, а в воздухе плавали невесомые пылинки, закружившись в танце при малейшем движении воздуха. Тишина. Только мерное дыхание лошадей и редкое постукивание их копыт по деревянному полу. Мальчик осторожно приподнялся, стараясь не пошевелить сено над собой. За ночь оно согрело его, будто мягкое укрытие, и теперь нехотя отпускало. Он взглянул на животных — они смотрели на него с любопытством. Одна из лошадей, большая, тёмная, с белой отметиной на лбу, приблизилась, вытянула морду и осторожно ткнулась носом в его плечо. Том затаил дыхание, но затем медленно протянул руку. Лошадь не отпрянула. Напротив, её горячее дыхание коснулось его ладони, и мальчик с замиранием сердца провёл пальцами по её гладкому, тёплому боку. Ему всегда было проще с животными, чем с людьми. Они не требовали от него послушания, не пытались сломать его волю, не заставляли быть тем, кем он не хотел. Но он не мог оставаться здесь вечно. Том пробрался к окну, намереваясь выглянуть наружу. Он уже было отодвинул доску, когда вдруг замер. Сердце ухнуло вниз. Во дворе шагал хозяин конюшни, поглаживая лошадь и проверяя кормушки. Юноша тут же отпрянул и прижался к стене. Дождался, пока человек займётся своими делами, и лишь тогда осмелился выбраться наружу. Теперь нужно было найти еду. Он действовал осторожно. Изучил дорогу к ближайшей лавке, узнал, когда на улице было меньше людей. Сначала воровал совсем немного — кусочек хлеба, яблоко, пирожок. Потом начал брать больше, но всегда был быстрым и незаметным. Так прошло почти две недели. Том привык к жизни в сеннике. Лошади больше не воспринимали его как чужака. Они знали его запах, привыкли к его голосу, и теперь он мог спокойно заходить в стойла, не опасаясь их тревожных взглядов. Но однажды, когда он возвращался к своему убежищу, его насторожил резкий звук — недовольное ржание. Лошадь вырвалась из стойла, выбежала к нему, топчась на месте и тревожно мотая головой. — Что случилось? — шепнул он, подходя ближе. Но ответ пришёл не от неё. Том замер, услышав голоса. Осторожно прижался к стене и заглянул через щель в заборе. У сенника стояли они. Родственники. Мать — высокая, худая, с холодным, словно высеченным из камня лицом. Отец — строгий, с ледяным взглядом, лишённым эмоций. Они разговаривали с хозяином конюшни. — Он мог быть здесь, — произнесла Меропа Реддл своим ровным, отстранённым голосом. — Вы уверены? — хозяин нахмурился. — Я никого не видел. Том не стал дослушивать. Его разум уже кричал — беги! Он не мог позволить им забрать себя обратно. Не мог снова вернуться в холодную тюрьму своего дома, к вечному приказному тону матери, к презрительному взгляду отца. Словно по зову, лошадь, что беспокоилась за него минуту назад, внезапно подалась вперёд. Том ухватился за её гриву, одним ловким движением вскочил на спину и, не дожидаясь дальнейших вопросов, пустил её вскачь. — Том! — раздался крик. Но он не оглянулся. Лошадь мчалась через улицы, топот её копыт заглушал всё вокруг. Ветер хлестал по лицу, сбивая дыхание, но Том не думал о боли. Он думал только о том, что надо ехать дальше. Как можно дальше. Город остался позади. Только когда он оказался на самой окраине, он натянул поводья. Лошадь остановилась, тяжело дыша. Том медленно слез с её спины и провёл рукой по её морде. — Спасибо, — прошептал он. Лошадь фыркнула, словно понимая его, а затем развернулась и понеслась обратно в город. А он пошёл дальше. Один.

***

Прошло несколько дней. Том привык к жизни в одиночестве. Теперь он знал, как красть еду так, чтобы его не заметили, где можно спрятаться, когда улицы заполнялись зеваками, и как не привлекать внимание лишними движениями. Его убежищем стало старое, заброшенное здание, некогда бывшее лавкой или трактиром. Полы здесь были покрыты толстым слоем пыли, стекла в окнах давно выбиты, а стены источали запах сырости и гниения. Однако это место имело одно преимущество — никто сюда не заходил. За эти дни он обустроил тайник. В глубине полуразрушенной стены, под каменной кладкой, Том спрятал свои самые ценные вещи: украденную еду, теплую тряпку, найденную на рынке, и несколько монет, подобранных на улице. Немного, но это было его. Но ночи… Ночами его одолевали кошмары. Он засыпал, свернувшись в углу под грудой тряпья, но сон не приносил покоя. Тёмные силуэты тянули к нему руки, ледяные пальцы сжимали горло. Он слышал голос матери — холодный, требовательный, полный презрения: — Ты — наш позор, Том. Рядом появлялся отец, молчаливый, с осуждающим взглядом. Он не кричал, но его молчание было хуже слов. Том просыпался, задыхаясь. В груди стучало сердце, виски ломило от напряжения. Он не мог больше оставаться здесь. Ему нужно было уйти. Как можно дальше. Но сначала — вещи. Он дождался рассвета, сидя у стены, обхватив руками колени. Тело было напряжено, словно перед прыжком, но мысли оставались чёткими. Когда город начал просыпаться, Том осторожно выбрался наружу. Он двигался быстро, не привлекая внимания. Его тайник находился в укромном месте — между старыми складами, где редко появлялись люди. Он спрятал там всё, что могло ему пригодиться, но теперь надо было забрать это и уходить. Том надеялся, что никто не нашёл его тайник. Но стоило ему подойти ближе, как он почувствовал неладное. Воздух был тревожно пуст. Слишком тихо. Слишком спокойно. Том затаил дыхание и прижался к стене. Из-за угла доносились шаги. Чьи-то голоса. Кто-то был здесь.

***

След мальчишки удалось отыскать лишь после того, как было приготовлено зелье поиска. — Он где-то здесь. Меропа Реддл смотрела на пузырящуюся в котле жидкость, в которой медленно проступали расплывчатые образы. Сено. Лошади. Размытые очертания деревянного здания. — Сенник, — негромко сказал Марволо, сжимая палочку в пальцах. — Этот мальчишка слишком умен для своего возраста, но не настолько, чтобы уйти далеко. Меропа молча кивнула. Холодное презрение к сыну сковывало её сердце. Какое же упрямство! Какое непослушание! Сколько раз они с мужем повторяли: он — наследник чистокровного рода! Должен гордиться этим, а не мечтать о мире, где маглы и волшебники живут вместе. Но Том не слушался. Том не подчинялся. Том убежал. Она сжала губы, сдерживая раздражение. Когда они с Марволо прибыли к сеннику, уверенные, что зелье привело их к цели, их встретил хозяин — грубый, простоватый маг. — Ребёнок? У меня? Да никогда! — усмехнулся он, оглядывая их с откровенным подозрением. — Может, вы обознались? Меропа не любила, когда ей врали. Марволо шагнул вперёд, и в воздухе запахло магией. Но мужчина остался стоять на месте, скрестив руки на груди. — Мне скрывать нечего, господа. Хотите осмотреть амбар? Пожалуйста. Почувствовав в этом правду, Реддлы не стали устраивать сцену. Они вошли внутрь, но… кроме сена, следов лошадиных копыт и запаха навоза ничего не нашли. Меропа раздражённо провела рукой по ровной поверхности стены. Если Том был здесь, то давно ушёл. — Он ускользнул, — процедил Марволо, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах зажглось раздражение. Снова. Этот мальчишка не желал учиться, не желал подчиняться, не желал быть Реддлом. — Он не мог уйти далеко, — тихо произнесла Меропа, складывая руки перед собой. Англия велика, но у ребёнка нет ни денег, ни связей. Он всего лишь мальчик. Но этот мальчик упрям, как никто из их рода. И Реддлы не позволят ему сбежать.