5
29 августа 2025 г., 15:34
21 сентября, 2018 год
Ранний утренний час слегка подмораживал кончики пальцев. Глеб тряхнул головой: после переполненного автобуса свежий воздух будто разбудил дремлющий разум. Он неохотно зашагал в сторону школы, вслушиваясь в гитарные мотивы песни группы «The Cranberries» в своих наушниках. Неприятное утро. Как в целом, любое утро, проведенное в стенах учебного заведения. Помимо суматохи, связанной с повседневными делами, после случившегося инцидента школу заполонили надоедливые журналисты, «желтушники» и малоизвестные корреспонденты с муниципальных телеканалов, непопулярных телеграм-каналов и других средств массовой информации. Две недели проверок, интервью и других манипуляций: почти каждый день они ходили по коридорам в поисках очевидцев, иногда опрашивали совершенно непричастных людей, например, слеповатую техничку. Как снег на голову на школу свалилась новая проблема — донос об употреблении легких наркотиков среди несовершеннолетних. «Сука!» — с треском раздалось по стене, когда Мирон зашел в свой кабинет. Он не мог поверить, что такое вообще возможно в его школе. Раз в две четверти со старшеклассниками проводились разговоры о вреде курения, вреде употребления алкоголя и наркотиков. Каждые полгода детям помладше проводили открытые уроки на тему здорового образа жизни и спорта. В какой момент всё пошло не так? А как же ГТО, веселые старты и новая спортплощадка слева от школы? Эти и другие вопросы словно молоточки стучали по нервной системе завуча. Выговоры со стороны начальства бесперебойно тревожили его будни: «Дети наркоманят! Это подсудное дело!» «Тебя, фурия, судить и надо» — с невозмутимым лицом думалось Мирону, когда он в очередной раз беседовал с директрисой. Неожиданно постучали. — Мирон Янович, к вам можно? Завуч поморщился. Меньше всего этим утром ему хотелось решать чужие проблемы. — Войдите, — систематически отчеканил Мирон. Дверь робко открылась. Резким поворотом корпуса мужчина увидел входящего: — А, это ты… Глеб Голубин так и остановился в дверях. Он лениво пожал плечами: — Ага, стою подслушиваю… — Зайди и закрой дверь, — почти приказал Мирон. Парень усмехнулся. Он зашел в кабинет и приземлился на несуразное велюровое кресло, достал из кармана телефон. — Чего не на уроке? — Так русичка же заболела… — А учитель на замене? — ОБЖшнику всё равно на посещение. — Тебя никто не видел? — по привычке спросил Мирон. Он шарил рукой по нижней выдвижной полке стола. Где-то внизу, за кипой бумаг, папок и скоросшивателей, были запрятаны нужные ему в такой трудный момент методички. — Не-а. Допрос от Фёдорова не удивил парня, и он продолжил смотреть в свой смартфон, по очереди листая ленты соцсетей. Мирон, устав от поиска нужной литературы, задвинул все ящики стола и молча встал со стула. Он подошел к парню поближе и тут же уловил легкий шлейф неясного происхождения. — Чем от тебя пахнет? — мужчина вплотную наклонился над Глебом и медленно потянул его за воротник рубашки — Чем? — парень нахмурился, а его нутро быстро наполнилось испугом, — А, это… Блин, это из-за туалета. Там всегда вейперы сидят. Дышать нечем. — Ага. Вейперы там, значит? — Если что, я тебе этого не говорил. На самом деле выраженный запах табака стал преследовать его постоянно. Руки, волосы, одежда — каждая часть Глеба стала выдавать его секреты. Он многое перепробовал, чтобы избавиться от неприятного запаха, даже научился курить тонкие «Кисс» через собачку на молнии куртки, чтобы не пачкать пальцы. Пока замена «Мальборо» на женские «Кисс» казалась ему кощунством, избавление от вредной привычки насовсем казалось ему невозможным. «Один вдох и ты подох» — говорил его лучший друг Артём. Для Глеба вдыхание сигаретного дыма имело иное значение. Маленький Голубин не понимал, чем он отличается от других, всегда старался бегать так же быстро, как сверстники, играть в футбол также хорошо, как соседские мальчишки, но легкие подводили его почти всегда, когда ему так необходимо было доказать — он здоров, ему не нужна помощь и поддержка, он сам всё умеет. Отец и мать только разводили руками — терпи, сынок, борись! Но «атаманом», как обещали родители, Глеб не стал, и футболистом тоже. Поэтому лучшим вариантом для него оказалось сдаться. Он бросил футбол, перестал уделять должное внимание учебе, охладел к материнской заботе, а к младшему брату и вовсе никогда не питал никаких нежных чувств. Малыш казался ему усовершенствованной версией самого себя: вначале этот едва родившийся ангел ничем не отличался от Глеба, но по мере взросления стал раздражать своими достижениями и гиперболизированной замотивированностью. Болезнь сжала Глеба в комок, и этот белый лист никогда больше не смог выпрямиться. Болезнь также ослабила его тягу к жизни. Кто знает, что бы с ним было сейчас, не появись так «невовремя» в том баре этот завуч по воспитательной работе. — С тобой всё нормально? Ты очень напряжен, — обратил внимание Глеб. Он старался переключить внимание мужчины на нечто совсем отстраненное, не касающееся темы курения или самого Голубина. — Стресс на работе, — ответил мужчина. — Как всегда… Парень заблокировал экран телефона и уставился прямо на Мирона. Хоть Фёдоров и не рассказывал Глебу о проблемах на своей работе, тот всегда сам, по наитию, догадывался, что корень всех бед заключался либо в начальстве, либо в большой нагрузке. — Сам знаешь, Лариса в бешенстве. Мужчина перешел на низкий, негромкий голос, чтобы никто из проходящих мимо его кабинета сотрудников или учеников не услышал, о чем они разговаривают. — О, да, — парень улыбнулся и положил ногу на ногу, — У нее, кажись, совсем крыша поехала? Но Мирон ничего не ответил. Он сел за свой стол и продолжил перебирать документы, на его лбу вырисовывалась межбровная морщинка. Упоминание Ларисы заставило его вспомнить о плачевности положения. — Мир? — Глеб заговорил тише, — Дело не только в случае с Арсеном, что ли? Мужчина медленно оторвал взгляд от листов бумаги и кивнул: — Именно так. Глеб медленно встал. Он подошел ближе и прислонился к краю стола, как бы нависая над размышляющим завучем: — А что еще? — В том же туалете нашли шмаль. Прямо в унитазе. Голубин нервно хмыкнул. Конечно, он знал, что некоторые его знакомые связаны с наркотиками. Но им точно не могло быть свойственно оставлять такие вещественные доказательства. — И что теперь делать? — Надо найти причастных, — продолжил Мирон, — Буду вылавливать старшеклассников. — Так может это Флеша, — предположил было Глеб, но тут же был прерван. — Нет. Это случилось недавно. А Дылдин отстранен. — Ну и пиздец, — Голубин запустил руку в волосы, защипнув копну волос, и посмотрел куда-то на потолок. Штукатурка наверху трескалась и уродовала потолок и без того неуютного, тесного кабинета. Глеб отвел взгляд на Мирона и не был обрадован его удрученностью. — Буду разговаривать с классными руководителями. Прямо с Жалелова и начну. — Ага, спасибо, — недовольно ответил парень, — Опять промоешь ему мозги и будет он нас поебывать до конца недели. Федоров резко поднялся с места: — Во-первых, почему «опять»? Во-вторых, я же хочу как лучше. В-третьих, что значит «будет поебывать»? — И «во-первых», конечно же подозреваешь мой класс, — передразнил парень. Голубин до конца не понимал, в чем именно заключалась такая мироновская забота, но чувствовал себя оскорбленным каждый раз, когда завуч что-то не то говорил о его классе: — Спасибо большое. — Глеб… — Очень приятно. Глеб уже было развернулся, взял с кресла рюкзак и собрался уходить. Мирон раздраженно, почти стремительно встал, намереваясь схватить парня за руку. — Отстань! — повысил тон Голубин. Тогда мужчине, ничего не осталось, кроме как преградить дверь своей рукой: — Глеб, потише. — Ну, что? Завуч предпочел смотреть, как сбивчиво пыхтит Голубин, пытаясь сбросить руку мужчины с дверной ручки, чем перед ним распинаться. Безрезультатность этого действия Глеба раздражала, а хватка Мирона и не собиралась ослабевать. Наконец он успокоился. Аккуратно, почти трепетно Мирон прикоснулся ладонью к его щеке и провел по скуле тыльной стороной пальцев: — Я хочу как лучше. Тебе. Всем… Голубин требовательно посмотрел мужчине в глаза и, немного погодя, уткнулся в Мироновскую грудь. Этот наивный, милый жест обезоружил мужчину. В его голове уже были приготовлены тысячи объяснений и определений, сто вариантов развития разговора и пять стратегий, как успокоить расстроенный разум. Но то, как быстро сдался Голубин, по-своему удивило Мирона. Он аккуратно гладил парня по голове, прислушиваясь к стуку его беспокойного сердца. Глеб любил такие моменты, когда они оба вдруг отключались от реальности и фокусировались на чем-то незначительном, на отдаленном и в то же время близком, на акте проявления любви. Парень вдруг аккуратно дотронулся рукой до спины Мирона: — Я знаю, но… — Но? — А что будет с владельцем травки? — он сжал синий пиджак и тут же виновато его отпустил. Мирон покачал головой: — За сбыт и пособничество уголовку дают. Спустя минуту размышлений Глеб поднял голову и посмотрел на завуча снизу-вверх: — Я люблю тебя. Он произнес эти слова настолько глухо, слово помещение сразу же впитало их в себя, не позволяя другим услышать. Что-то гулко ухнуло у Мирона в груди. Глеб почувствовал, будто произошло то, чего он так долго ждал, и еще сильнее прижался ухом к рубашке мужчины. — Но ты идиот, если подозреваешь моих друзей, — продолжил Глеб. — Я знаю.***
9 сентября, 2018 год
По приезде с Уфы, учеба в школе для Дрёмина потеряла всякий смысл. Одиннадцатиклассник перестал вникать в задачи по физике, решать олимпиадные задачи по алгебре и не мог даже сосредоточиться на простейших логарифмах. Все его мысли были заняты тем, что произошло с его парнем, и когда тот самый человек, некогда бывший его близким другом, будет наказан. Ваня узнал о случившимся лишь на второй день после события: Зарема, мама Арсена, тянула и не хотела ему рассказывать, а друзья Манукяна боялись брать на себя такую ответственность. Они и сами были ужасно напуганы и шокированы произошедшим. Кирилл Незборецкий, неожиданно для всех одноклассников, стал настойчиво ходить в больницу и ждать у окна палаты, когда к Арсену можно будет зайти. Именно он на третий день собрался с мыслями и сообщил Дрёмину неприятную новость. В тот самый момент Иван сидел на свадьбе у двоюродного брата, в уродливом костюме-двойке, заранее выбритый матерью под тройку. Стоит признать, что из-под родительского гнёта парень как мог выбивался, но мать была непреклонна. Разведенных родителей парня всё же кое-что объединяло — непонимание собственного ребенка. Они никогда не воспринимали всерьез его стремления, не одобряли тату и длинные волосы, были не согласны с предварительным выбором университета и разумеется, не подозревали о его отношениях, считая Арсена просто хорошим другом своего сына. Одним из немногих хороших друзей, как оказалось. Дрожащими руками Ваня искал в интернете ближайший рейс до столицы. Музыка в ресторане сбивала его мысли. — Ну что ты, пойдем потанцуем? — настаивала мать. — Мам, я… — Чего? Не слышу! Пошли! Дрёмин рывком встал со стула и также стремительно покинул шумный зал. Провожая сына взглядом, женщина лишь нервно дернула плечом. «Как всегда» — подумали оба, но тут же отвлеклись. Интернет, как назло, тормозил покупку авиабилетов, из-за чего одиннадцатиклассник то и дело выплевывал грязные ругательства. — Да что случилось, в конце концов? Мать вышла за ним на улицу. Она подумала, что сын просто строптиво сопротивлялся проводить с ним время, поэтому смотрела на него скептически. — Я поеду домой. Когда Ваня говорил «дом», он имел в виду квартиру бабушки на окраине столицы, а не частный фамильный дом в Уфе. — Начинается… Дрёмин присел на ступеньки веранды. Ночная прохлада немного остудила его запал, но пальцы рук продолжали судорожно оплачивать такси до аэропорта. В сердцах он не переставал бить тревогу. Иван обернулся, неожиданно уткнувшись взглядом в мамины туфли: — Ма, помнишь Арсена? — еле как сказал парень. — Ну. — Он в больнице, его жестоко избили. Женщина попятилась назад: — Боже! Кто? — Неважно. Мне надо ехать. Дрёмин встал и отряхнул ноги. Он знал, что многие его вещи сейчас спокойно лежат в чемодане в родительском доме. Казалось,что ехать до него сейчас дальше, чем до Москвы. Так что единственные вещи, а именно официальный костюм, белую рубашку и нелепый темно-красный галстук, приходилось беречь. Неизвестно было, когда теперь парню придется переодеться. — Конечно, ты же не спросишь «мама, можно я уеду», — недовольно заключила женщина, — Ты так, сразу в лоб. — Созвонимся. Обещаю, я… — Ага. С тобой хочешь по-человечески, а ты, — она махнула рукой и в половину развернулась в сторону ресторанного зала. — А я и есть человек, мама. Парень обнял родителя и пошел навстречу подъезжающей машине такси. — Катись, — смягчилась женщина, — Но зимой… — Приеду, — парень кивнул и открыл переднюю дверь черной тойоты, — Вещи СДЭКом отправишь? — А платить кто будет?! Но Иван уже не слышал. Водитель такси повез его к аэропорту, усмехаясь тому, как можно лететь куда-то без чемодана и ручной клади. Весь перелет Иван не мог не думать об Арсене. Ободряющие сообщения от Кирилла Незборецкого не возымели должного эффекта. Уже в Домодедово Дрёмин начал психовать, безбожно ругать себя и сжимать кулаки так сильно, что на ладонях оставались следы от впивающихся в кожу ногтей. Еще одна дорога, еще одно такси, теперь до дома. Следующим утром он направился в больницу. Первая встреча после небольшой разлуки не принесла никакой радости. Арсен был слишком слаб, и физически и морально, чтобы что-то сказать, отреагировать на появление Вани, или просто сжать его руку. Иван не отходил от койки больного до тех пор, пока его не выгнали медсестры. — Посещение строго до семи, — женщина выводила парня из отделения, мягко придерживая его за плечо. Всё это время Иван не мог отличить бесконечный сон, начавшийся еще на борту самолета, от реальности. Он потерянно смотрел по сторонам, видел коридоры-лабиринты, больничные объявления, лестничный пролет, процедурные кабинеты, но всё же был дезориентирован. Оказавшись на улице, он судорожно выдохнул. Оглянулся назад, посмотрел наверх, словно ожидая, что Арсен вдруг покажется у окна. Хотел позвонить ему, написать, не осознавая, что ответа не будет. Его глаза слезились. Обычно в такие моменты он говорил, что у него «аллергия на холод», обманывая других. На самом деле так он просто не справлялся со стрессом. Ноги сами повели его в нужное направление. Он прошел пару улиц, не думая совершенно ни о чем, как в бреду повернул в закоулок к нужному дому. Ему повезло, ведь окно нужной комнаты на первом этаже было открыто. Иван слишком хорошо знал это место, и без труда смог залезть в эту квартиру, как делал это сам Паша Дылдин, когда поздно возвращался домой. Флэш оторвался от компьютера и тут же вскочил со своего места: — Ты! Дрёмин молниеносно приблизился к другу и схватил его за горло. Тот был впечатан головой в ближайшую стену. — Говорить буду я. Паша захрипел. Он не вырывался, не потому, что не было сил, а потому, что сил у Дрёмина было значительно больше. Особенно у озлобленного, яростного Дрёмина. — Больная ты сука. — Ты… — Паша почувствовал, как недостаток воздуха изменил его голос, —Ты не лучше меня… — Завали ебало, — глаза Ивана сверкнули в сумеречной темноте, — Запомни, — он сжал руку сильнее, — Будешь гнить в воспитательной колонии. Я об этом позабочусь. Павел медленно осел на пол, вплотную прислонившись к стене. Шея ныла, кадык лихорадочно дергался в горле, когда он с болью попытался сглотнуть собственную слюну. Спустя несколько минут молчания, он хрипло процедил: — Ты это заслужил. Иван замахнул ногу, чтобы ударить того по лицу. Но разум всколыхнулся от забытья, и заставил контролировать свои чувства. — Гомики. Такая любовь, а про Лизу что не рассказал? — продолжал подначивать Дылдин — Ты! — зашипел вдруг Дрёмин, — Что ты ему сказал? — Правду. Иван яросно ударил по стене, так что Флэш на мгновение сжался. Дрёмин хотел бросить что-то более едкое и угрожающее, но не смог связать ворох мыслей в своей голове в крепкий узел. — Сейчас придет моя мать, уходи. Павел обессилено смотрел на своего бывшего товарища. Его глаза выражали откровенную ненависть, и никогда раньше Иван не видел его таким. — Как ты мог? Я думал, мы друзья, — откровенно признался Дрёмин. Он всё еще отказывался верить в произошедшее. Флэш поднялся и отвернулся: — Мы были ими, пока ты не убил мою Лизу. Я только хотел, чтобы теперь умер твой пай-мальчик.***
17:11 — Ну что, идем? Глеб долго завязывал волосы в низкий хвостик, а затем надел черную кепку с интригующей вышивкой «F#ck off, creep», подаренную Артёмом на новый год. Он заговорщически приблизился к зеркалу, глядя на лучшего друга через отражение. — Так ведь погода говно. — Ну пошли. Дома скучно, — Голубин обратился к зеркалу чуть ласковее, — Пожалуйста, ну. Тёма поднял глаза к отражению Глеба. Было видно, что ему очень хотелось сходить на их излюбленное место, чтобы просто скоротать время. Они не были там уже недели три, как началась учеба, так что в конце концов, Шатохин согласился. Друзья вышли из дома и поплелись в сторону магазина — купить себе что-то перекусить. Затем вышли к пустырю за школой, прошли еще пару кварталов с промзоной. На периферии города воздух был тяжелее и темнее. Дым заводских труб слой за слоем опускался на уличный тротуар, серо-коричневые листья рассыпались и приятно хрустели, как кости. Наконец они вышли к лесопарку, заброшенному оплоту всех мечт советского гражданина. Раньше слева и справа располагались редкие скамейки, а в центре гордо стоял бронзовый памятник юному пионеру с учебником в руках. В наши дни пионер давно зарос мхом и лишился руки, а еще почетного статуса, над чем Артём Шатохин не редко посмеивался. Углубившись в ряды диких деревьев, Глеб и не заметил, как они дошли до своего любимого места — водохранилища. Над водой был выстроен большой железный мост, внизу шумно журчала вода, а по низовью расстилалась небольшая пустошь. Где-то по ту сторону берега в земле была небольшая выемка, пещерка, в которой ребята часто прятались от дождя вместе. В погожие и спокойные дни, вроде сегодняшнего, они расстилали плед на мосту, свешивали ноги вниз, хоть страх высоты иногда и вынуждал отодвинуться подальше. — Ну, — Депо открыл пачку чипсов, — Зачем мы сюда пришли? — Здесь так спокойно. — Допустим, а обратно ты как? — усмехнулся Артем, — Мирон заберет? — Нет. С тобой. Глеб уперся руками в перила моста и посмотрел вниз. Высоко, и если скинуть вниз камень, прежде чем столкнуться с водой он пролетит приличное расстояние. Они расселись и свесили ноги, на этот раз немного ближе друг к другу, чтобы положить еду на оставшуюся часть пледа: — Он сегодня допоздна. Гадает, кто шмаль в школе толкает. — Чего тут гадать? Оба друга знали список лиц, промышлявших употреблением, а нередко и сбытом. Но оба друга нередко сами покупали траву на вечеринках, поэтому ни за что бы не выдали диллеров, особенно своего друга Сашу Бузе. Глеб искренне не понимал, почему Фладда еще не завязал, хотя догадывался, что причина кроется в значительном, для девятиклассника, доходе. Артёму было всё равно. Он уважал Сашу, как человека с «большими яйцами», но относился к его судьбе скорее пренебрежительно. Всего три человека на Земле волновали Артёмин разум. Один из них сейчас, сидя на мосту, прикрывал еще не зажженную сигарету от ветра. — Так мы сюда покурить пришли? — Да брось, — он выдохнул куда-то в сторону, но дым всё равно рассеялся в сторону Артёма. — Это ты брось! — Шатохин попытался выхватить сигарету изо рта друга, но промахнулся и слегка заехал Глебу по носу. — Ах ты… Глеб зажал сигарету между зубами и рассмеялся. — Ладно, дай мне тоже. — Вот так бы сразу, — он протянул Артёму сигарету, а тот, одним элегантным движением сбросил ее вниз, в воду, — Ах ты, сукин сын! Голубин снял с себя кепку и резким движением нахлобучил ее на голову Шатохина. Они посмеялись и посмотрели друг на друга. Глеб вытащил из пакета со снеками кексик, а Депо решил глотнуть морса и облокотиться на своего лучшего друга. — История повторяется? — спросил Глеб. — Будет повторяться, пока ты не бросишь. — Я тебя не брошу! Артём лишь фыркнул в ответ. Он открыл рот, и Голубин дал ему кусочек кекса, в котором не было изюма, потому что Шатохин терпеть не мог один его вид. Да и пах он бедной старостью, чего Артём тоже не переносил. Глеб положил голову Артему на плечо и искоса посмотрел на него: — Ну, как тебе Егор Ракитин? Еще общаетесь? — Как сказать, — Депо хотел было повести плечом, но не стал тревожить своего друга, — Не часто. — А чего так? Солнце начало медленно, незаметно снижаться за деревья. Где-то вдалеке грохотала железная дорога, по ней ехал гудящий товарный поезд. — Не знаю. — Понятно. — Так часто спрашиваешь о нем, — Артём обнажил ряд белых зубов, — Даже я так про Мирона не спрашиваю. — Ну ты сравнил. Я, бля, с Егором не особо знаком, вот и спрашиваю. — Ну ладно, ладно. Артем примиряюще приобнял друга за плечо. С минуту они молчали, а он всё не убирал руку и смотрел куда-то вниз, в неровную рябь воды. Глеб вздохнул: — Сейчас усну, — и закрыл глаза. — Почему? — усмехнулся в ответ Артём, — Не высыпаешься? — Да. Кошмары замучили, — его ресницы дрогнули, — А тут хорошо так, — он повернул голову в сторону лучшего друга и нехотя открыл глаза. Зеленые, они мигнули на фоне бледно-оранжевого солнца, и надолго отпечатались в подсознании Артёма. — Кошмары? Мне тоже снятся. — А мне очень часто. Особенно, как падаю куда-то вниз или горю в каком-то амбаре. — Бля, ты даже во сне всё никак не успокоишься. Глеб грустно усмехнулся. Он вдруг вытянул руку и расставил пальцы в разные стороны, видение леса сквозь них искривлялось, то сфокусировалось, то расфокусировалось, из-за этого солнечные лучи забавно то появлялись, то прятались за ладошкой. — Попробуй барбитурат, мне врач назначал. Неплохо помогло. — Если я хоть попробую пронести это в Мироновскую хату… — Точно… «Ебанный Мирон» — думалось Артёму. Он недолюбливал завуча, не столько потому, что почти всё время Голубин говорил только о нем, сколько за его истинный дурной, по мнению Шатохина, самодурный и нарциссичный характер. Он нередко пренебрегал чувствами Глеба, чем вызывал огромное раздражение у Бульвара, и не меньшее волнение за душевное состояние друга. — Так вся эта херня наверняка из-за Мирона и началась… — неожиданно выдал Шатохин, тут же отрезав себя на полуслове. Это говорил кто-то другой. Кто-то гораздо сильнее Артёма. — Не говори так. — А что? — более напористо сказал Депо, — Я разве не прав? — Нет, — Глеб покачал головой, — Перестань. — Ну правда, я так считаю. — Да мне как-то похуй, — несколько резче ответил блондин. Он отпрянул от плеча Артема, сделав вид, что потянулся к своему телефону. — Извини, я не хотел тебя обидеть. Шатохин занервничал и тоже немного отодвинулся, чтобы полностью взглянуть на своего друга. Он положил руку тому на загривок и аккуратно дернул друга за хвостик: — Ай! — Глеб непроизвольно улыбнулся, но вновь посерьёзнел, — Ну хватит. Кстати… — Что? Голубин осторожно сжал запястье друга и оттянул рукав черного худи: — Хотел спросить, что это? — Это? Парень бросил беглый взгляд на свежий, начинающий заживать шрамик справа от зеленой вены. Он без раздумий ответил: — Гоку. От радости пытался запрыгнуть на руки. Поцарапал, сука. Артём не позволил другу задрать рукав выше, бережно оторвал руку Глеба от своей руки и положил ее себе на колено, — Он не сука, а кабель, — усмехнулся в ответ Глеб. С минуту они молчали. Артём понял, что Глеб уже почти забыл о руке Шатохина, когда тот снова заговорил о Егоре Ракитине. — Знаешь, о чем я сейчас думаю? — Конечно знаю, — кивнул Шатохин, — Я же ебанный телепат! — Я хочу посплетничать. Наверняка ты узнал что-то интересное от Ракитина. Глеб улыбнулся и потянулся назад за чипсами. — Мы с ним не обсуждаем других. Это ты всегда в курсе событий. Голубин цокнул языком, вновь сменив объект обсуждения: — Интересно, как там Арсен? — А что Ваня говорит? — Говорит, что ему уже лучше. Только вот Кирилл… — А при чем здесь Кирилл? — Ты не знал? Они чуть ли не каждый день общаются. — Ого. — Да, я у Кирилла спрашиваю, а он странно реагирует. — Он сам по себе странноватый. — Точно, — Глеб неохотно вспомнил последний диалог с Незборецким и грустно вздохнул. Время близилось к восьми и солнце уже шло по низам пустоши. Они выдвинулись в обратный путь, продолжая непринужденно беседовать о школе, друзьях и новостях. — Может, ты у меня переночуешь? — предложил Артём. — Ну не знаю. Я лучше домой. Хоть Глеб и ощущал себя в доме Шатохина как в своей обители, мог спокойно там засыпать или оставаться на пару дней, когда вдруг возникали разногласия с Федоровым, он также ощущал груз вины за то, что использовал друга в своих целях, иногда специально к нему напрашивался или приезжал без предупреждения. Ребята вновь прошли мимо советского памятника, свернули к промзоне, но на тропинке к пустырю за школой Глеб вдруг почувствовал тяжесть в легких и раскашлялся. Он остановился и начал искать свой ингалятор: — Блять. Кха-кха… Да где он? Шатохин обеспокоено взял друга за плечо и чуть наклонил его вперед: — Дай я сам, — он достал из рюкзака друга лекарство. Глеб сотрясался от кашля и начал задыхаться, но смог вовремя впрыснуть лекарство. Он сел на траву и посмотрел на Артёма не без благодарности во взгляде: — Спасибо, — и добавил чуть тише, — Ты мой самый лучший друг в мире, Пёса. — А ты мой, приятель. Шатохин кивнул. Он хотел закурить и уже потянулся было за пачкой сигарет в кармане джинсовки, но нынешние обстоятельства тут же его остановили. Он вдруг представил, что Глеб захочет стрельнуть у него сигарету сразу после приступа астмы. Это, конечно, Шатохина бы не удивило, но стало бы веской причиной отвесить Глебу пинка под зад. — Я тебе такси закажу. — Зачем? Артём раздраженно вскинул головой: — Ты себя то видел? Ободранец. Глеб попытался подняться, но осекся, переставив ногу за ногу, и чуть не упал: — Всё норм… Нормально. — Не обсуждается. Они доплелись до остановки и пять минут покорно ждали белую машину с желтыми шашечками. Когда такси подъехало, Глеб в очередной раз виновато отблагодарил друга и уехал, а Артём пошел домой, зная, что точно не намерен заканчивать такой приятный вечер слишком рано.***
14:07 Закончив говорить про понятие «гражданская активность», учитель истории жестом усмирил своих учеников и привлек их внимание: — Итак, — начал Оралбекович, — Как я и говорил, сегодня у нас заключительный допрос. Да, это неприятно, — он кивнул и ученики начали оглядывать друг друга, — Но вашей безопастности ничего не угрожает. Займет максимум пятьдесят минут, по истечении которых я лично вас отпущу. Вопросы? Коля Ромадов, сидящий на третьей парте, усмехнулся: — Есть вопрос — сколько можно трепаться про одно и то же? — А вот шутить я бы не советовал. В уголовном кодексе нет понятия «шутка» или «ирония», — улыбнулся в ответ учитель, — На будущее. Кирилл посмотрел на пустующее место слева от себя. Он повернулся к Бадурову и прошептал одними только губами: — Что мне говорить? — А как там Сеня? — спросил в ответ Янис. — Нормально, — парень сделал паузу, — Ему уже лучше. — Ничего не говори, наверное, — Янис пожал плечом, — Вряд ли спросят о чем-то существенном. Будут юлить — юли в ответ. Спустя десять минут некоторых учеников собрали в коридоре, превратив их собственный кабинет в импровизированную комнату для допросов. Большая часть одноклассников были опрошены в прошлые разы, поэтому лишь небольшая кучка девятиклассников остались и стояли у кабинета, обсуждая возможные вопросы. Следователи запросили у Адиля Оралбековича пару минут, чтобы выдвинуть учительский стол в центр комнаты, поставить напротив стул и рассмотреть обстановку. Наконец был приглашен первый очевидец. Дима Ганджа стоял у окна и крутил кольцо на своем пальце: — Как думаете, это на-надолго? Я домой хочу. — Мы все хотим, — отозвался Руслан. Глеб Голубин, стоявший неподалеку, изучающе наблюдал одноклассников. Он думал о том, касается ли новый допрос недавнего происшествия, и какие последствия он за собой повлечет: — Надеюсь, нет. Я не буду торчать здесь до ночи. — А ты чего здесь стоишь? — поинтересовался Бадуров, — Тебя же уже допрашивали. — Контролирую. — Без тебя справимся, староста. — Заткнись, Ян, не нагнетай. Наконец вызвали первого ученика. На каждого уделялось максимум десять минут, отчего казалось, что процесс шел быстро, пусть и напряженно, как по натянутой струне. Когда очередь почти подступила к Кириллу, он потерянно обратился к Бадурову: — Они ничего не сделают? Арсену. — Нет, — покачал головой собеседник. Он взял Кирилла за руку для успокоения— Тебе тоже. Всё нормально там. Наконец вызвали и Незборецкого. В кабинете сидело трое мужчин — два сотрудника полиции, один с гораздо меньшим опытом, чем второй, и Адиль Оралбекович. — Итак, Кирилл Игоревич, присаживайтесь. Парень молча сел на стул напротив двух сотрудников при исполнении. — Я напомню, что ваши родители подписали согласие на обработку персональных данных, на проведение допроса в сопровождении с опекуном, читай, с классным руководителем, — сказал молодой сотрудник, — Так что, пожалуйста, отнеситесь к этому спокойно. Адиль Оралбекович молча усмехнулся. В его мыслях вдруг предстал вопрос, может ли данный ученик вообще находиться в другом состоянии, кроме как в отвлеченно-спокойном. — Ну, начнем, — вздохнул второй полицейский. Глубокие морщины на его лбу, который он время от времени с нажимом тер рукой, свидетельствовали о его умственной деятельности. — Кирилл, что вы делали 7 сентября? — Я даю показания как свидетель или как подозреваемый? Мужчины переглянулись. Адиль поднял голову и зорко, как хищная птица, перед тем как зацепить лапами жертву, посмотрел на полицейских. — Как свидетель, — процедил молодой сотрудник, — С подозреваемыми разговаривают в другом месте. Ну, так что? — Мы с Янисом Бадуровым должны были отвести Арсена Манукяна домой. Я ждал его в нашем классе, с кабинета химии его должен был перенести Павел Дылдин. Следователь кивнул. Пока что показания учителя и ученика сходились. — Спустя десять минут я пошел его искать, сначала по коридорам первого этажа, в туалете, потом на втором этаже, зашел в туалет и он там лежал, — Кирилл сделал паузу, незаметно взглянул на свою ладонь и сжал ее в кулак, — В дальней кабинке. Усталый полицейский систематично кивнул, забивая протокол в переносной ноутбук, тогда как его новоиспеченный коллега ухватился за новую информацию: — Вы полагаете, Арсен Манукян подвергся нападению со стороны Павла Дылдина? — Да. — Но когда вы поднимались на второй этаж, и шли по коридорам, там его не было? Сердце Незборецкого пропустило удар. Он оторвал взгляд от парты, нервно подняв голову, и уставился прямо на мужчину: — Не было, — сказал он, еле шевеля губами. — Тогда, за те десять минут, по вашим показаниям, Павел Дылдин успел совершить уголовно наказуемое деяние и скрыться с места преступления? Кирилл напрягся, что было особенно заметно по его собранному силуэту, сжатым ладоням и учащенному дыханию. Спиной он почувствовал внимательный взгляд Адиля Оралбековича. Учитель хотел было сказать свое слово, но не успел даже открыть рот, лишь только привстал, как старший следователь холодно заметил: — Адиль Оралбекович, вы не имеете права вмешиваться в ход следствия. Кирилл вздрогнул, но растерялся всего на мгновение: — Вы говорили с охраной, смотрели камеры видеонаблюдения? — казалось, он собрал последние силы, чтобы его голос звучал как можно увереннее. — В туалете они не установлены. — В коридорах? — Записи не сохранились. — Как? — Кирилл повернул голову, обращаясь не столько к полицейским, сколько к классному руководителю, — Почему? — Я бы хотел задать этот вопрос директору вашей школы. Следователь ехидно улыбнулся, как бы невзначай задев взглядом сидевшего напротив учителя. Между тем парень перенял инициативу и продолжил высказывать свои предположения, сохраняя удивительное, по оценкам Адиля Оралбековича, хладнокровие. — Он спокойно мог скрыться через пожарный выход заднем крыле, он никогда не заперт, — здесь Кирилл вздохнул, ожидая, что тем самым довел разговор до логического заключения, но мужчины выжидающе молчали, — Что касается десяти минут. Да, я думаю, десяти минут хватит, на то, чтобы избить до полусмерти, и уйти. Особенно с холодным оружием. — Оружием? — мужчины вновь переглянулись. Сверху было приказано не раскрывать эту деталь следствия, так что осведомленность парня их неприятно удивила. — Да, я видел у потерпевшего колотые раны. — Браво, — полицейский старой закалки обратился к Жалелову, — Парень неплох. — Кирилл, что было после того, как вы обнаружили потерпевшего? — Я сказал ему, что скоро вернусь, и побежал на первый этаж за классным руководителем, — Кирилл кивнул в сторону Адиля, — Когда мы вернулись, он был уже без сознания. — Всё ясно, — процедил младший сотрудник. Он молча протянул Незборецкому протокол на подпись, затем к столу подошел Адиль. Педагог оставил свою размашистую подпись, встал за стулом Кирилла и и позволил себе неоднозначный жест — ободряюще хлопнул ученика по плечу. — У вас всё? — обратился он к сотрудникам полиции. Кирилл смутился, но вида не подал. Грубая мужская ладонь задержалась на его плече совсем недолго, но это прикосновение показалось таким теплым и оживляющим, что Кирилл на секунду забыл, что он делает, и с кем разговаривает. — Да, давайте следующего, — прохрипел следователь, — Хотя… Спрошу без протокола, лично от себя. Кирилл, надеюсь, вы не употребляете ничего запрещенного? Незборецкий уже стоял у двери, когда его догнал этот вопрос. Он обернулся и покачал головой: — Нет. В коридоре Кирилл сразу же направился к Бадурову. Взяв Яниса за локоть, он отвел его в сторону от остальных одноклассников чтобы поговорить: — Всё нормально? — спросил Янис. — Да. Слушай, будь осторожнее. Они спрашивают не только про Арсена. — В плане? — Ну, — Кириллу было неудобно говорить об этом вслух, — Ты понял о чем я. — А-а-а, — Янис усмехнулся, будто бы сам себе, — Не переживай, Кир. Ровные парни двигаются тихо и не подают вида. Кирилл покачал головой, но желания спорить с одноклассником не проявил. Диалог продолжился на другую тему, и Кирилл нехотя рассказал, про что у него спрашивали полицейские. Затем, когда Бадуров исчез за дверью кабинета, к Кириллу подошел Голубин: — Извини, я краем уха услышал, что тебя спрашивали про наркоту. Незборецкий посчитал такое вмешательство дерзким, но вида не подал. Он кивнул, ожидая, что одноклассник скажет далее. — Странно, почему тебя? От других я такое не слышал. — Может, потому что я связан с тем, что случилось с Арсеном, — спокойно предположил Кирилл. — Но травку обнаружили уже после этого. — Ясно… Кирилл был еще более молчалив, чем обычно. Он часто пребывал в таком расположении, когда его ум был чем-либо озадачен. Но после недавних событий и бессонной ночи он вообще не выражал желания вести пустые разговоры. — Ты подозрительный, потому что новенький, — заключил Голубин, — Не помню, чтобы у нас было столько неприятностей подряд. Настойчивость и любопытство Глеба раздражали Кирилла. Ему не хотелось этого говорить, но первая попавшая в голову мысль сама нашла словесное выражение. — Может ты просто об этом не знал, потому что тогда еще не крутил с завучем? Упрек вырвался настолько неожиданно и непроизвольно, что Кириллу пришлось отвернуться. Его собственные слова его поразили и даже напугали. — Извини? При чем здесь это? Глеб опешил. Он не ожидал, что собеседник так остро отреагирует, и не знал, как сдержать подступающую обиду. — Ты считаешь, что я связан с наркотой? Или тебе Мирон так сказал? — продолжил Незборецкий. — Ничего он мне не говорил! — вспылил Глеб, слегка повысив голос, — И я не считаю тебя «подозрительным», я только сказал, почему мусора могут тебя подозревать. Козёл. — Извини. Я тебя не так понял. — Почему все так упрекают меня в связи с Мироном? — от обиды он всплеснул руками, — Кирилл, я всегда на стороне класса, и я знаю, бля, что никто из наших не виноват, — он сделал паузу и шумно вздохнул, — И я всегда отстаиваю нас всех перед Яновичем, ясно? — Извини, просто… Кирилл вспомнил события днем ранее. Он хотел было договорить, но вдруг услышал, как из класса выходит Бадуров. — Проехали. Глеб отвернулся и направился в сторону остальных одноклассников. Янис сразу подошел к Незборецкому и похлопал друга по плечу: — Ты чего такой красный? Всё нормально? Кирилл даже и не заметил, как покраснел, он приложил ладонь к пылающей щеке, а затем и вовсе закрыл лицо руками: — Нормально, просто не выспался, — он прикрыл ладонью свою пылающую щеку и вновь повернулся к Янису, — Ты как, как прошло? — Всё хорошо.***
14:49 Адиль сел на свое место, когда в дверях появился следующий допрашиваемый. Порядка двадцати минут, пока сменялись ученики, педагог безучастно следил за происходящим, пока в дверях не показался последний, и им, как назло, был Янис Бадуров. Он непринужденно сел напротив следователей, поздоровался и кивнул Адилю. Последний нахмурился: — Янис, вы должны были быть опрошены одним из первых, где вы были? — Извините, я в туалет ходил. — Что? — переспросил вдруг молодой полицейский. — Я говорю, отлить надо было. После пары дежурных вопросов и установления непричастности Бадурова к ходу следствия, следователи, переглянувшись, потянулись к портфелю одного из них. Полицейский, приложив усилие, достал из портфеля весьма любопытный вещдок в пленке. — Ян, скажите пожалуйста, Вы имеете представление о том, что это такое? — Пакет. Адиль сверлил Бадурова взглядом так, что последний даже почувствовал некий холод затылком. — Что ж. Это действительно зип-пакет, — следователь замешкался и взял в руки файлик, — Найден в туалете. Наркотик. Что-нибудь известно о наркотиках? — Запрещены они. — Всё верно. Может быть, вам известно, как кто-то из ваших одноклассников употреблял похожие психотропные вещества? Бадуров нахмурился: — Какая-то расистская херня. Что, раз я похож на цыгана, то сразу юзаю? Я грек вообще-то. — Нет, — поторопился ответить молодой следователь, — Просто пару ребят упомянули, что вы можете что-то знать. Он положил пакет с травой на стол напротив парня. Тот, прищурившись, стал целенаправленно рассматривать вещдок. Стало ясно, что Бадуров напрягся, когда он прикусил одну щеку и отвел взгляд к двери. — Где нашли? — В унитазе, видимо, хотели смыть. — Не знаю. Никто из моих знакомых не употребляет. У Артёма лекарственные препараты от психиатра. — Что за Артём? — старший следователь обратился напрямую к учителю. Адиль Оралбекович вздохнул: — Шатохин. Вы уже беседовали с ним. — Кого подозреваете? — вдруг спросил Бадуров, — Меня, что ли? Полицейские переглянулись и замешкались: — Уголовное дело еще не возбуждено, — ответил один из них после паузы. Янис встал и покачал головой: — Тогда и говорить пока не о чем. Жалелов почти сразу осадил парня, его голос прозвучал довольно грозно и властно: — Подожди, распишись в протоколе.***
04:21 — Я его ненавижу. Я хочу чтобы он сдох, как подзаборная собака. Просто так — от голода или от ножа в бок. Кирилл не знал, что на это ответить. Он впервые в жизни столкнулся с настоящей, праведной злобой, звучащей так откровенно и звонко. Уже две недели Арсен лежал в больнице и восстанавливался от пережитого. Раз в три дня к нему заходила психолог — приятная, кроткая и маленькая женщина со смешной короткой стрижкой. Она спрашивала про маму, про детство, про любимые фильмы, про уроки в школе, про инвалидность, но ни разу — про любовь или ненависть. Эта тема была словно затабуирована донельзя, ведь если тебе пятнадцать — какие могут быть чувства, кроме нормы или отклонения от нормы? Две крайности, толкающие подростков на необдуманные поступки взрослыми уверено игнорировались, а между тем нечто неясное зрело в подсознании Манукяна. — Что с ним сделают? — Я не знаю. Кирилл и правда не знал. Он слышал от других, что полицейские допрашивали всю семью Флеша, вплоть до двоюродных братьев, что мама Арсена отчаянно не пускала в дом местных желтушников, что Ваня прилетел первым же рейсом и долго-долго сидел у приемных покоев. Но про судьбу Паши Кириллу известно не было, словно никто и не решался трогать его судьбу. — Он резал мне кожу, там, где ребра. Канцелярским ножом, — Арсен всё еще говорил с придыханием, некоторые слова давались ему очень хрипло, — Давил сильно. Я так кричал. Шрамы останутся. — Я видел. — Он говорил ужасные вещи, разве он не достоин смерти? Незборецкий лежал на своей кровати и смотрел в стену. Ночной ветер с открытого окна доносил рёв мотоциклов. Они часто так разговаривали — днем после школы, иногда перед сном. Сегодня Арсен позвонил в четыре утра. Кирилл ответил почти сразу, телефон лежал недалеко. — Никто не достоин, — но прозвучало неубедительно. На другом конце вдруг всё стихло. Это молчание было гораздо громче, чем любой другой звук. Оно гулко било в барабанные перепонки, скатывалось и застревало где-то внутри евстахиевой трубы. Кириллу хотелось верить, что всё эфемерно и нереально, сейчас он проснется, пойдет в школу, где всё как обычно, и Арсен на своем месте — рядом с Ваней, рядом с друзьями. Наконец Манукян тихо шмыгнул носом, дав другу понять, что всё еще слаб сердцем и духом. — Тебе всё еще больно, морально, — наконец отреагировал Кирилл, — Ты не такой, Сеня. Ты не жестокий. — Я знаю. Что мне делать? — Скажи об этом врачу. — Я боюсь, — Манукян стал говорить значительно тише, чтобы дежурная медсестра, проходящая невзначай мимо палаты, ничего не услышала, — Она решит, что я тронутый. Псих. Незборецкий вжался щекой в телефон и с минуту молчал. Ему было тяжело думать, пока сон продолжал одолевать разум. Затем всё же продолжил: — Я читал, есть такой синдром, когда жертва проникается симпатией к насильнику. Это считается отклонением от нормы, хоть и распространенным. А твой случай вполне закономерный, что ты его ненавидишь. — Ты так считаешь? — Сеня, ложись спать. Завтра увидимся, я приду после школы. У нас будет заключительный допрос. — Ясно, — прошептал собеседник, — Спокойной ночи. Экран телефона уныло погас. Кирилл подошел к окну и вполовину высунулся вниз. Через дорогу мигала вывеска круглосуточного магазина. Окна его комнаты выходили на хоть и не самое оживленное шоссе, но время от времени машины всё же проносились мимо. Ни единая тень эмоции не отобразилась на лице юноши, несмотря на нескончаемый поток тяжелых мыслей в его голове. Он думал о своем друге, о своей школе и конечно же, о предстоящем дне. Его не тяготило посещение больницы, разве что косые взгляды медперсонала и пациентов могли вызвать неприятную ломоту мышц. Но слова Арсена серьезно его озадачили, и еще некоторое время Кирилл задумчиво всматривался в огни ночного города, думая, что бы такого сделать, чтобы ненавязчиво поддержать друга и не дать ему погрязнуть в болоте ненависти.***
22:36 Вечером небо омрачилось темно-серыми тучами, предзнаменуя ливень, но они лишь угрюмо повисли над городом, никого особо не напугав. Накануне Артёму позвонил его друг Федя с целью сообщить, что может забрать собаку на неделю, пока родители будут в отъезде. Шатохин уныло согласился и решил, что должен провести с собакой весь оставшийся вечер, чтобы не скучать по нему предстоящие дни. В одиннадцатом часу, когда уже опустился сумрак, он вывел Гоку на прогулку в местный парк. Артём надел куртку потеплее, поскольку к ночи ветер обычно усиливался. Сообщение: «Не хочешь прогуляться прямо сейчас? Я с Гоку» На центральной аллее было на редкость пустовато, но пятничный вечер давал о себе знать наличием небольших компаний взрослых или подростков. Шатохин шагал, придерживая Гоку на расстоянии полутора метра от себя. Тем не менее, немного накрапывало. Парень вышел к футбольному стадиону: на небольших трибунах слышался смех, играла новомодная музыка, пару подростков помладше до победного гоняли мяч от ворот к воротам. На сердце Депо легло неприятное предчувствие. Пёс увлеченно вел его всё ближе к компании парней, хоть хозяин и старался одернуть его назад. — Ладно, ладно, туда так туда. Он всё же направлял Гоку по касательной от трибун, пока не услышал длительный и неприятный свист. Артём машинально одернул поводок так резко, что пёс жалобно тявкнул, привлекая к себе еще больше внимания. — Вот же блять, — сказал он сам себе. Один низкорослый парень с трибун окликнул его: — Шатохин? Ты, что ли? — Роберт. Само произношение этого имени оставило едкий привкус во рту. — Заблудился? — улыбнулся Григорий Ляхов, — Где твой гомик? Эта фраза была встречена общим гоготом. Артём уже было хотел развернуться в противоположную сторону, как заметил в компании десятиклассников своего нового знакомого. Он остановился, несмотря на то, что пёс продолжал тянуть его вперед. — Иди отсоси ему, — усмехнулся другой парень. Артём посмотрел прямо на Егора, но тот резко отвернулся. В этот момент Шатохин всё понял. Его надурили, и сама идея дружбы между ним и Ракитиным оказалась фикцией. От неприязни к собственной наивности заныло горло. Шатохин сжал челюсти сильно, что они неприятно хрустнули. — Ясно, так я был твоим первым заданием? — процедил он. Компания парней молча переглянулись, а Мирча Папушой, лучший друг Егора, с вызовом посмотрел на Артёма. Стервятники защелкали клювами. — А потом какой план? — обратился Артём уже к Роберту Плаудису, — Напроситься ко мне в гости и вынести пол хаты? Артём знал, что за «новеньких» ответственность несет Роберт. Плаудис действительно был одним из «отцов-основателей» этой компании, он разговаривал слишком небрежно и гнусавил, поэтому никто не воспринимал его как «авторитета». Настоящим лидером в их компании всегда был Григорий Ляхов — младшеклассники его боялись, а оттого уважали, девочки сходили по нему с ума, особенно в те моменты, когда он снимал футболку перед игрой в футбол. Он был справедлив — так, по крайней мере, казалось тем, кто не знал его лично, но груб и жесток. Он не воспринимал никакие человеческие слабости, а свои всегда отрицал. — Что там выносить, ты же нищееб, — усмехнулся Гриша. Артём вновь обратился к Егору, тщетно пытаясь поймать его взгляд. Но черные очки Ракитина ничего не показывали. — Они пользуются тобой забавы ради, но забавный и жалкий только ты. — Иди, поной своему гомику! Одни члены в башке, гадость бля, — вмешался Владислав Терентюк. Они засмеялись, а Егор только поджал губы. — Ясно… Удачи с этим, — он развернулся и аккуратно подтолкнул пса вперед себя, — Я тоже однажды был «на испытательном сроке». — Артём… — Егор позвал его так тихо, что никто и не услышал. — Ну, заплачь! — рассмеялся Роберт, — Долбаеб больной. Все знают, что ты шизоид! Последняя фраза сработала точно, как спусковой крючок револьвера. Артём бросил поводок и, разбежавшись, кинулся прямо на Роберта Плаудиса. Он успел заехать ему кулаком в левое ухо, но в Артёма тут же вцепились другие парни из компании. Они бросили его с трибуны на землю и безжалостно принялись пинать ногами в живот, спину, ноги и лицо. Артём не мог встать, он только стонал, отдаленно слыша, как его пёс истерично лаял и пытался наброситься на нападающих. Егор Ракитин стоял за толпой, он пытался оттащить своего лучшего друга, Арни, повышая голос: — Блять, вы же его убьете! — Пусть лучше сдохнет, он опасен для общества, — Платина продолжал сидеть на своем месте, прикрывая ухо, — Я оглохну из-за него! — Не защищай этого гомика, — огрызнулся Арни. Затем они ушли, бросив Шатохина лежать на земле. Всё его тело ныло, а голова гудела. Ощупав себя, он убедился, что ничего не сломал. Печень болела так, словно вот-вот лопнет. Он посмотрел на темное, ночное небо и закричал. Впервые он кричал от физической и душевной раны одновременно.***
18:08 — Я чайка, — парировал Ваня, когда дверь в палату вдруг открылась, и в нее робко заглянул Незборецкий. — Кира, — улыбнулся Арсен. Он лежал и его слабая рука накрывала Ванину ладонь. — Проходи, чего стоишь. Кирилл улыбнулся друзьям и закрыл за собой дверь. Он присел на свободный скрипучий стул и кротко спросил: — Чем занимаетесь? — Читаем Чехова, — отозвался Дрёмин и закрыл книгу в своих руках, — Хочешь с нами? — В другой раз. Появление одноклассника значительно оживило Арсена, так что он заёрзал, в попытках подвинуться поближе к посетителям: — Как дела в школе? Он полулежал, запрокинув голову на маленькую подушку. Парень был накрыт тонким, как сентябрьский слой листьев, одеялом и одет в такой же тонкий, немного растянутый, светло-зеленый больничный халат. Его некогда смуглое лицо сейчас почти сливалось с выцветшими стенами палаты. На подоконнике в чашке стоял небольшой букет рыжих бархатцев. — Всё как обычно, но без тебя не то. — Я тоже скучаю по всем. Арсен вздохнул и пробежался глазами по другу. Что-то в нем изменилось, или, во всяком случае, казалось изменённым. Те же укороченные черные брюки, та же белая футболка, поверх которой накинута синяя вельветовая рубашка. Те же самые, даже с теми же пятнами от грязи, «конверсы». Та же резинка на запястье. Но было нечто иное, новое, неосязаемый флёр, распознать который Арсену было трудно. Надо сказать, Кирилл подумал о своем друге ровно то же самое. Его поразила та спокойная, естественная улыбка Арсена, словно этой ночью никакого диалога о кровавой мести и не состоялось. Втроем они болтали о погоде, недавних событиях, новой музыке. За малым прошло чуть более получаса, как Кирилл вдруг сообщил: — Вчера я ужинал с Адилем Оралбековичем. Дрёмин поперхнулся и, содрогнувшись в кашле, снес рукой со своих коленей книжку. Арсен молча улыбнулся своим мыслям. Воцарилось загадочное молчание. Иван поднял книгу и тут же был одарен укоризненным взглядом серых глаз Кирилла. Происходящее только сильнее веселило Арсена. — Не переживай, — Дрёмин жестом «застегнул» рот на замок, — Я могила. — Расскажи! — начал Арсен, — Мы никому не скажем. — Что ж, — сдался Кирилл, хотя уже пожалел, что начал эту тему в присутствии Ивана, — Адиль Оралбекович ждал меня около школы.***
Я был на элективе по алгебре до четырех. Потом спустился вниз, обогнул школу, там недалеко стояла его машина. Он вышел, даже открыл мне дверь. Но вид у него был такой, словно он весь день сидел в этой машине и ждал. Мрачный и уставший. — Всё в порядке? — неуверенно спросил я, спустя примерно три минуты после того, как машина тронулась. — Да, просто задумался, — он обернулся и слепил на своем лице подобие улыбки. Получилось неубедительно. Остаток пути, минут двадцать, мы молча толкались на светофорах, или перекидывались парой фраз о школе, пока пропускали машины на перекрёстках. Наконец мы подъехали к большой кирпичной многоэтажке темно-оранжевого цвета, встали на парковку и зашли в подъезд. Неловко втолкнулись в небольшой лифт. Он оперся рукой об стену, у которой я стоял, чтобы не зажимать меня: — Дурацкий, я знаю. Нам на восьмой. — Да уж, — я нажал на кнопку. Кабина остановилась на нужном этаже. У него в квартире пахло свежестью, прямо при входе стоял большой цветок монстеры. Мы разулись и прошли в гостиную. Он предложил мне посидеть на большом диване, покрытом белым меховым пледом. Я скромно присел, рассматривал полки вокруг, небольшой плазменный телевизор, книжную полку. Он зашел в свою комнату, а когда вернулся ко мне, был одет в черную футболку и серые спортивные штаны. Вы знали, что все его руки почти по локоть забиты татуировками? Я не знал, и очень смутился его домашнего вида, сразу же уткнулся в свой телефон. Адиль Оралбекович улыбнулся и предложил мне включить телевизор, пока он будет готовить ужин. Но когда мне наскучило смотреть какую-то передачу про мир дикой природы, я решился подойти к нему. — Что-то не так? — спросил Адиль Оралбекович, когда я бесшумно отодвинул стеклянную дверь и зашел на кухню. — Может, я могу помочь? — Нет, что ты. Это же я обещал ужин. Я подумал, как это странно — обещать своему ученику ужин, и не нашел, что сказать. Чтобы сбить себя с курса на двусмысленность, я стал выстраивать абстрактный диалог: — Хорошая квартира. — Спасибо. — Так чисто. Он приглушенно посмелся: — Я почти здесь не живу, поэтому так чисто. — Это как? — Работать, спать, — он набирал воду в кастрюлю, — Работать, проверять тетради, спать. На выходных я хожу в зал, составляю планы уроков, встречаюсь с друзьями. Дома я по сути не живу, а существую. Про себя я отметил, что у него очень любопытный образ жизни. Адиль Оралбекович стал нарезать овощи, а затем отправил их тушиться на сковородку. — Скоро начнутся элективы, — он задумчиво посмотрел на свои руки, — И индивидуальные консцультации тоже. — Расписание уже есть? — Да, обществознание по четвергам в пять, — он достал упаковку длинных спагетти с верхней полки, — «Егэшников» у меня в этом году, к счастью, немного. Я сел за стол и стал разговаривать с его спиной. Он поставил спагетти вариться и подошел к холодильнику: — Только одиннадцатый «А» и пару человек из одиннадцатого «Б». — А сложно… — я сбился с мысли, наблюдая, как аккуратно он открывает упаковку с морепродуктами, — Сложно сдавать ЕГЭ по обществознанию? — Я не знаю, я же не сдавал, — усмехнулся мужчина, — Но судя по заданиям, сдавать историю сложнее. Я еле как собрался с мыслями. — Я хотел вам сказать… — Да? — Что собираюсь сдавать ОГЭ по обществознанию. Адиль Оралбекович обернулся и кивнул: — Это здорово. Но работы предстоит много. Он умело вращал сковородку, и очевидно, в такие моменты он погружался в свои мысли. Я замолчал, потому что придумывал, что еще можно сказать. Я смотрел под стол, на свои джинсы, пока он сам не продолжил диалог. — Ну, а как тебе ребята? Я не сразу сообразил, что он спрашивал про одноклассников, так что вначале виновато улыбнулся. — Ну, новые одноклассники, нравятся? — Да, конечно. Хорошие ребята. — А школа сама по себе? — Ну… Не самая современная. Он понимающе кивнул, а затем развернулся ко мне: — Готово. Я забыл спросить, ты же ешь пасту с морепродуктами? Я ответил положительно. Хотя меня немного подташнивало, и руки ослабли так, что я не мог ухватиться за что-либо, я всё же вцепился в поданную вилку и положил себе немного пасты. Он достал из холодильника гранатовый сок и вино, в шутку вначале предложив мне алкогольный напиток. Мы ели молча. Я всё никак не мог оторвать изучающий взгляд от его бицепсов. Не выдержав, я обратился: — Что они означают? — Тату? — улыбнулся учитель. Я кивнул. — Без понятия. — Как? — Ну, набил их по молодости, когда состоял в одной компании — мы все такие делали. — Банда, ОПГ? — Да нет, — Адиль прикрыл смуглое лицо рукой и усмехнулся в ответ, — Но трупы мы тоже видели. Вилка застыла у меня в руке. — Шучу я. Ешь, пожалуйста. Я засунул в рот кусок креветки и случайно закусил левую щеку. Задумался о том, как непредсказуемо и не систематично устроена жизнь. Еще месяц назад я и представить не мог, что у меня появятся друзья, с которыми можно разговаривать по телефону или прогуливать уроки, и что я даже преуспею в учебе, не испытывая при этом сильного стресса или тяги к знаниям. Но, конечно, наибольшим открытием стало, что классные руководители могут быть такими эмпатийными. Всё так хорошо складывалось, что вызывало некое недоверие. — А что сказало начальство? — Меня не хотели брать на работу, — он улыбнулся одним только краем губ, — Мне и самому не нравилось здесь первые два года. — Так значит вы… — Работаю уже четыре года, с двадцати двух. Меня заинтриговал его неоднозначный, немного помрачневший взгляд карих глаз. Кажется, разговор вызывал у него неприятные воспоминания. — Что вас не устраивало? — Была очень большая нагрузка, так как я только пришел с универа, — он сделал паузу и пальцами зачесал волосы назад, — В котором я ничего не делал. — Почему выбрали школу так далеко от центра Москвы? Я почувствовал себя глупо, когда он ответил. — Я целевик, мне пришлось отрабатывать тут два года. Я замолчал, соблюдая рамки приличного любопытства. За всё время я съел только четверть блюда, в то время как паста стремительно остывала. Адиль тоже молча дожевывал ужин, и его скулы красиво оттенялись светом кухонной лампы. — Я знаю, что ты хочешь спросить, — он поднял голову, а я замер, — Я остался, потому что взял под руководство тогда еще пятый «Д» — Вот как… — я шумно выдохнул. — Ешь, пожалуйста, — он придвинул ко мне мою же тарелку и я принялся доедать пасту. — Тогда можно еще вопрос? — Конечно, — спокойно ответил Жалелов, наливая сок в свой бокал, — Я весь твоё внимание. Ну… Не знаю, зачем я запомнил эту фразу. Проехали. Я спросил его: — Сейчас вам нравится ваша работа? — Что ж… Конечно. Он не колебался ни секунды. Я оторвал взгляд от своей тарелки и заговорил с большим интересом: — Даже тот факт, что вы учите таких особенных учеников? Адиль немного опешил, но уверено начал отвечать на неожиданный вопрос: — Да, вы все, без исключений, особенные. Я иногда думаю, что каждый из моего класса видит мир так, как я не увижу даже под психотропными. Мне нравятся все мои ученики. Я замер, внимательно слушая как спокойно и рассудительно мужчина говорил о своих учениках: — Вы умные, без дури в голове… Хотя, дурь… Я над этим работаю. Ты ведь не куришь? — Нет. — Хорошо. Понимаешь, я стараюсь следить, чтобы каждому было комфортно учиться. — И обедать тоже? — А, — усмехнулся Жалелов, — Тебе не нравится моя опека? — Ну, — я вдруг замешкался и сместил взгляд куда-то в сторону, — Да, это неудобно. — Извини. Ты привыкнешь. Я почувствовал жар, хотя его и не было. Наверное, температура моего тела подскочила так, что мне стало дурно. Адиль Оралбекович расплылся в теплой полуулбке, его образ же расплывался в моих глазах. Я прислонил руку к виску, но тут же одернул себя, чтобы не вызывать подозрений. Я почти доел половину пасты. — Скажу тебе по секрету, я знаю, ты не причастен, — начал Адиль, — В мужском туалете нашли марихуанну. Завтра у нас заключительный допрос по инциденту с Манукяном… — Подозревают наш класс? — сообразил я. — Да, к сожалению. — Почему? — Не знаю, меня самого это за… — он сделал паузу, — Задело. Наши ребята и так натерпелись. — Что ж, — я поспешил встать со стула, но не рассчитал, и вцепился в стол, чтобы не упасть, — Спасибо за ужин, Адиль Оралбекович. Я, наверное, пойду. — Уже уходишь? Может, чаю? Учитель немного строго посмотрел на мою тарелку, но затем, видимо, сменил настрой и посмотрел мне прямо в глаза. — Мне правда надо домой, извините.***
19:03 На этом моменте Кирилл прервал свой рассказ, поскольку в палату зашла медсестра и требовательно посмотрела на посетителей: — Вам пора. — Еще пять минут, пожалуйста? — улыбнулся Ваня. Женщина махнула рукой и вышла из палаты. — Значит, в школе нашли наркотики… — задумчиво произнес Арсен, будто сам себе. — Это буквально всё, что тебя заинтересовало? — удивился Дрёмин. Кирилл молча наблюдал за диалогом друзей, а затем слегка улыбнулся: — Оставлю вас. Созвонимся, Сень, отдыхай. Они с Арсеном порывисто обнялись, и Незборецкий ушел. Манукян повернул голову к окну. Между двумя рамами застряла муха, она отчаянно боролась за жизнь и билась о стекло, создавая тихий звон своими вибрациями. — Мне жалко Мирона… Ему теперь еще и с наркотиками разбираться. — А мне не жалко. Наконец-то он будет заниматься достойной ему работой, — усмехнулся Дрёмин. Замечания Яновича по поводу поведения и внешнего вида уже набили ему оскомину. — Часто вы так? — М? — Ну, ужинаете с Оралбековичем. — Нет, — ответил Арсен, — Никто еще не… — на этом моменте к нему пришло осознание, — О, Боже… — Дошло наконец? — Это так странно… Иван победно улыбнулся, а затем прислонился головой к голове Арсена: — Ну ладно, не важно. — У Киры расстройство пищевого поведения, наверное, за ним надо приглядывать? — Я бы за Оралбекычем тоже приглядывал. — Это еще почему? — Ну он… странный. Ваня стал гладить своего парня по спине, перемещая руки к шее и загривку. — Он меня спас, они оба… — Просто жертвы обстоятельств. Арсен обнял Ваню в ответ и улыбнулся. — Ты сейчас станешь жертвой моего подзатыльника! — Ну я пошёл. Он оторвался от Арсена и бережно взял его за руку. Тот слабо улыбнулся в ответ, так как любое действие до сих пор требовало немалых физических и моральных усилий, даже прежняя веселость и беззаботность, что редкой искрой теперь проскакивали в его манере речи. Ваня поцеловал его щеки, затем нос, влажно прикоснулся губами ко лбу. — Вань, люблю тебя, — его ресницы дрогнули от мимолетного поцелуя в губы. — И я тебя очень люблю. Спи, буду стеречь твои сны под окном поликлиники. — Дурак, домой иди. — Не-е-ет, — весело растянул Дрёмин, — Кто тогда будет петь тебе ночные серенады? Манукян наклонил голову к окну: — Коты. — А-а-а, б-е-е-ейби-и-и! — затянул было Иван, как в палате вновь показалась медсестра. Она строго посмотрела на парней и вздохнула, выпроваживая посетителя. — Созвонимся, — напоследок сказал Арсен. Дрёмин вышел и забрал с собой все тягостные мысли Арсена. Парень закрыл глаза. Завтрашний день будет точно такой же, как и сегодняшний, и вчерашний, и даже позавчерашний — но ему нет дела. Пока рядом Ваня, пока рядом мама, пока рядом Кирилл, может у Арсена всё будет в порядке. Но он до сих пор сомневался, сжал простынь что есть силы, отгоняя жестокий голос в голове. Нет — насилие это не выход, нет — месть это удел слабых. Но какие они навязчивые — эти помыслы, и как быстро овладевают всем его нутром. Он открыл глаза уже в полуночи, когда тело одолела мелкая дрожь. «Думать о хорошем. Что хорошего?» — думалось Арсену. В голове мелькали устрашающие образы Паши Флэша, канцелярского ножа, туалетной плитки — словно они теперь навсегда приклеены к подкорке его сознания, как паразиты. «Я по пояс парализован, а теперь еще и это не дает покоя». Но когда нужно думать о хорошем, на ум всегда приходят четыре буквы, два слога, которые нежно поцеловали его перед сном. Ваня — то успокоительное, действие которого распространяется на Манукяна моментально, стоит лишь представить его образ, сильные руки с татуировками, зеленые, как далекий Шервудский лес, глаза, свободолюбивую натуру. Всё сразу встает на свои места.***
20:32 После уроков по пятницам парни имели традицию собираться дома у хорошего друга Саши, Сережи Кошаташяна, который предпочитал называться Айро. Сережа и Саша ходили в один детский сад, их родители неплохо общались, так что на такой плодородной почве семечко дружбы проросло быстро, начиная с совместной игры в «CS:go», заканчивая написанием совместных песен. Фладда бредил идеей рэп-альбома столько, сколько себя помнил и столько же, сколько помнил его Кошаташян, и разумеется, не поддерживать Фладду в этом деле считалось проявлением неуважения. В арсенале у начинающего артиста лежало более пятнадцати незавершенных по каким-либо причинам композиций, но в эту пятницу парни решили довести одну из них до идеала. Сережа и Саша сидели в комнате у стола, залипали в ноутбук и писали, как им казалось, идеальный бит. Над их головой, у окна, весело мигала гирлянда. Дима умиротворенно лежал на кровати и смотрел видео на телефоне. Краем уха он слышал, как друзья спорят и пытаются что-то сымпровизировать, но старался не вникать в их разговор. — Вот тут дальше ту-ту-туц, — возразил Саша, наклоняясь ближе к экрану. — Мы что, пишем интро к «Луни Тюнз»? — Делай, что говорю. — Я думал тут уже припев начинается, — ворчал Сережа, меняя используемый инструмент в приложении. — Рано, — Саша невпопад показывал на экран, — Пиши дальше. — Я сейчас по балде твоей пропишу. Бузе расслабленно фыркнул. Они уже полтора часа делали демку к совместной песне, но постоянно пререкались. — Когда уже мой куплет? — возмутился Кошаташян. — На минуте двадцать три, — улыбнулся Саша. — Да ты охуел, что ли, — Сережа слабо толкнул друга, — Сокращай переход. — Да смысле «сокращай»? — Саша толкнул в ответ, — Это ты охуел! Дима повернул голову в их сторону и недоброжелательно прошипел: — Тише! Мешаете, блин. — Извини, — затем Фладда обратился к Сереже, — Не будем сокращать. — Мой парт короче, это нечестно! Ганджа подошел сзади к компьютерному стулу, на котором сидел Саша, и посмотрел на него сверху вниз: — Ну, что такое? — Что? — тот тут же поднял голову, расплывшись в улыбке, словно чеширский кот. — Чего у вас там? Покажи ку-куплеты. Бузе протянул блокнот. Небрежный почерк не позволял разобрать некоторые слова, но четкая структура трека и рифма прослеживалась. — Зачитайте по очереди, вот. Одну стро-строчку ты, другую Сережа. Саша заинтересованно приподнял бровь и напел, сначала про себя, одну мелодию, а потом чуть громче, чем полушепотом: — Свиданье с тенью сожалений… Меня дома ждёт… Он выжидающе посмотрел на друга, Дима также выжидающе кивнул в сторону Сережи: — И даже в вашем муравейнике я одинок, — ответил Кошаташян. — И дальше пу-у-ушка! — протянул Фладда, включая перебивку на более динамичный бит, — Ты лети, лети лепесток сквозь запад на восток! — Да, так лучше, — кивнул Сережа, — Но надо дописать текст для начала, — он выключил музыку и облокотился на спинку стула. — О, а давай ты за меня допишешь? — Еще че сделать? — усмехнулся Сережа, — А хотя… Может что-то и выйдет. — А Саша за тебя до-допишет, — хмыкнул Ганджа. — Ты гений. Бузе опять задрал голову, получив в ответ легкий поцелуй. — Может перерыв на похавать? — предложил Сережа. С общего согласия компания переместилась на кухню, чтобы приготовить поесть. Саша писал сообщение другу. — А где Виталик, бля? — обратился он к Сереже. — Через полчаса будет. Кухня была небольшого размера, едва хватало, чтобы разместиться втроем. Друзья ждали, пока в чайнике вскипит вода, чтобы залить кипятком лапшу быстрого приготовления. — У нас проблемы, — констатировал Бузе. — Серьезные, — кивнул в ответ его парень. — Накрыли твой бизнес? — усмехнулся было Айро, но взглянув на серьезные лица друзей, переменил интонацию, — Что, правда? — Какой-то долбоеб забыл смыть зиплок в школьном туалете. Ганджа кивнул в подтверждение. — А как вы узнали? — спросил Сережа. Чайник вскипел и парни запарили упаковки с едой. — До-донесли. Сегодня на допросе спрашивали об этом. — Дерьмово. Рамены они ели молча. Каждый думал о своем, в особенности, глубоким размышлениям, на удивление остальных, поддался Бузе. — Я с августа школьникам не продаю. У них денег нет. — Значит, кто-то другой? — Именно. — И что? Тебя всё равно теперь легче накрыть. — Да уж, Ми-мирон уже рыщет. Глеб предупредил. — Блядство! — Саша стукнул кулаком по столу. — Саш, завязывал бы. И всё. — Я не могу, мне нужны деньги. Кошаташян, заинтересовавшись в разговоре, как всегда вмешался. Он любил докапываться до Бузе: — На что? — Надо. — Ну на что? — На квартиру. — Настолько тяжело с родителями? — Нет. — А что? — продолжал донимать Сережа. — А может я хочу с Димой жить? От неожиданности сказанного Кейк поперхнулся: — Мы-мы это не обсуждали… — В любом случае, — перебил Бузе, — Сейчас нельзя давать заднюю. Парни переместились в гостиную на широкий, модульный диван. Играли в фифу, обсуждали недавние новости, но настроение и не думало подниматься. Саша задумчиво гладил лежавшего рядом Диму по голове, от аккуратного лба, углубляясь пальцами в густые кудри, до затылка. Дима пытался сосредоточенно вести игру, отбивая виртуальный мяч у Сережи, но каждый раз отвлекался — нежные прикосновения Саши доводили его до мурашек, и он, поддаваясь чувству, проигрывал. Но молчал. Через пять минут матча Манчестер Юнайтед против Арсенала в дверь позвонили и Кошаташян удручённо нажал на паузу. В квартиру зашел четвертый участник небольшой банды — Виталий Ядрихинский. Он неловко улыбнулся, сжав в руке недопитую банку белого Адреналина, но никто и не подумал обвинить его в опоздании: — Хеллоу! А вы чего такие грустные? Флиппер Флойд, или сокращенно — Флип, бросил рюкзак на кресло и подсел к друзьям, пожал руку Сереже, затем Диме и наконец Саше. — Накрыли нашего Робин Гуда, — Сережа горько усмехнулся и продолжил играть, — Златану пизда, — обратился он уже к Гандже. — Это тебе пи-пизда, — зашипел Дима, выводя своего игрока в полупозицию. Виталий не знал, на что реагировать, он заинтересовался игрой на экране телевизора, и, отчасти по инерции, среагировал на негативную новость шуткой: — А я как раз бонг принес… — Не нагнетайте, — усмехнулся Бузе, — Я всё разрулю. — Интересно даже как? — Сережа на секунду повернул голову в сторону лежащих рядом Саши и Димы и тут же упустил мяч, — Ах, сука, командная работа… Дима и Саша, мельком посмотрев друг на друга, обменялись улыбками. — Ну, я… Пока не знаю как. Отведу подозрения. Спустя еще пятнадцать минут Ядрихинский величаво обратился к другу: — Серж, принеси мне стакан, — и забирал у него из рук геймпад. Айро недовольно посмотрел на него, но всё же пошел на кухню. — Ты бы завязывал, реально, — кивнул Флип, — Иногда перегибаешь со шмалью. — Это когда такое было? Мы с тобой одинаково юзаем, — недовольно бросил Фладда. — Напомнить, как ты накурился у меня на даче, бегал и кричал, что за тобой гонится страус? Фладда залился смехом, приступы которого заставили его согнуться пополам и случайно задеть Диму. — Внатуре, страус? — Ну да, — Виталик улыбнулся, разделяя заразительный смех. С кухни вернулся Сережа, всё это время слушающий происходящее со стороны. Он застыл с нервной улыбкой на лице: — Я тоже это помню. — Да ладно, ну, один раз было. В это же время Дима всё серьезнее и серьезнее задумывался, как отучить собственного парня от вредной привычки и как без последствий прекратить его нелегальную деятельность. Особенно неожиданной оказалось признание Саши о его намерении жить с Димой. Это поражало, но в тоже время пугало Ганджу своей серьезностью и целенаправленностью. В тайне, Кейк тоже иногда представлял, как они с Фладдой просыпаются вместе каждое утро, дерутся за возможность почистить зубы первым, завтракают и идут по своим делам, а вечером возвращаются в своё уютное гнездышко. Никаких родителей, а значит никаких неуместных запретов, постоянного шифрования, подчинения обстоятельствам и непрекращающегося ожидания чего-то хорошего в жизни. Все подростковые проблемы легко сплести в один клубок, поддавшись чувствам — но выпутываться? Особенно выпутывать того, кем ты дорожишь, не всегда представляется возможным. Вот и сейчас, прикидывая, сколько в среднем потребуется работать, чтобы платить за двоих плюс за квартиру, Дима всячески отрицал возможность жить вместе, тем более опираясь на наркоторговлю. Жить с Сашей для Димы — рай в шалаше, но их шалаш можно было поджечь одним движением спички. — Кстати, — Дима задумчиво посмотрел наверх, а затем сместил взгляд на Фладду, — Ты бриться хотел. У Серого вроде есть маш-шинка. — Да, есть, — подтвердил Кошаташян, — Надо? Саша отпустил волосы Димы, чтобы потрогать свои дреды. Отросшие, они скорее походили на гриву строптивого, неухоженного коня, чем на прическу пацана с района. Однако Бузе не спешил с выбором, потому как заплести новые дреды было дорогим удовольствием. — Даже не знаю, — он вздохнул, а затем махнул рукой, — А, в пизду, неси. Сережа и Виталик ехидно переглянулись и удалились. — Ты уверен? — несколько грустно спросил Дима. — Абсолютно. Через несколько минут всё было готово — в ванной стоял стул, внизу постелены одноразовые салфетки, чтобы волосы Саши не разлетелись по всему полу. — Хочешь, я тебя побрею? — заискивающе проговорил Флип, обняв друга за плечо. — Ой, иди нахуй, — улыбнулся Бузе, — Я же не налысо. Димуль… Ганджа хорошо умел подстригать, поскольку делал это не в первый раз. Ему приходилось брить Виталика, что значительно сказалось на его психике. Покрасить тому волосы в зеленый, предварительно обесцветив их, у парня получилось куда лучше, чем равномерно подстричь. — Да, Димуль, может тебя тоже побрить? — передразнивал Виталий, — Не робей, я помогу. — Иди на-нахуй, действительно, — усмехнулся Ганджа. Все с восхищением наблюдали, как филигранно Дима сбривал клок за клоком красных волос, оставляя на голове Фладды некое подобие на плантацию. Забавы ради, Виталий и Сережа всячески пытались отвлечь Ганджу, когда он аккуратно проходился по шее или виску, оставляя сбритые места позади. Саша сидел смирно и боялся не только пошевельнуться, но и сказать лишнего слова. Когда дело дошло до височной зоны, Кейк засомневался: — Может ты? — Пф, нет уж, — фыркнул Сережа. Наконец новая стрижка была готова. — Пушка. Вам, лохматым, не понять. Докажи, Флойд? Виталий кивнул в подтверждение. — Кайф! Ладно, щас мы приберемся и придем к вам. Разочаровавшись в зрелище, Флип и Айро покинули ванную и отправились на кухню. Красные дреды валялись на полу и напоминали мармеладных червяков. Дима аккуратно собирал их в подол своей футболки. — Не жалеешь? — А что жалеть? — спокойно спросил в ответ Саша. Он встал со стула и прислонился спиной к двери ванной. — У меня теперь лучшая прическа от лучшего парикмахера. — Очень смешно.Дай пройти… Саша взял парня за подбородок и жадно прижался губами к вздрогнувшим губам Кейка, протолкнув язык внутрь. В объятиях Бузе парень обмяк и позволил их языкам сплестись. Они прижались друг к другу так близко, что казалось, вот-вот сольются в одного человека или земля под ногами заискриться от энергии их тел. — Саш, на-надо идти. — Дай мне еще минуту, — настойчиво прошептал Саша, — Ты же знаешь, нам больше особо негде. Дима молчал, его дыхание давно сбилось, а выдавливать из себя и без того бессвязные слова ему не хотелось. Хорошо, что Бузе понимал его невербально. — Я хочу жить вместе, чтобы нам было где спрятаться. Наш «чуитс» обитель, а? — Если только тебя не по-посадят раньше времени, — усмехнулся Дима, поцеловав парня в подбородок. — Са-а-аня, бонг стынет! — крикнул Айро с кухни. — Че вы там застряли? — вторил ему Флип. Парни тут же вывалились из ванной и прошли на кухню. Фладда улыбнулся, взяв в руки бонг: — О, Виталь, а пойдем демку нашу послушаешь — Ага, годика через два точно релизнем.***
17:39 Больничный запах лекарств неприятно щекотал Дрёмину нос. Он сидел рядом с Арсеном и рассматривал его, пока тот что-то увлеченно рассказывал. — Ты всё еще носишь? — вдруг перебил Иван. Арсен запнулся и посмотрел собеседнику в глаза: — Что? А, кулон? Конечно. — Я думал… — Цепочка порвалась в тот день, но мама купила мне новую — прочнее. Ване не трудно было догадаться, кто именно испортил его подарок. Он непроизвольно сжал кулак посильнее, но не стал выплескивать раздражение, чтобы лишний раз не тревожить и без того растроенные нервы Арсена. — Тебе так идет. — Да ну. Манукян смутился и немного нахмурился. Всё это время он неподвижно смотрел, как за окном резвятся дети: они размазывали грязь резиновыми сапогами, кричали и махали руками, кажется, пытались выкопать из земли какой-то железный прут. Арсен повернулся в сторону, где сидел Ваня и требовательно ущипнул его за руку. — Золото. Тебе идет золото. — А тебе идет новая прическа, — улыбнулся тот в ответ. — Да брось. Стыд какой, — Ваня раскатисто рассмеялся, — Хоть шапку носи. Арсен потянулся и погладил парня по голове. Новая прическа «ежик» смешно электризовалась от рукава больничной рубашки. Манукян улыбнулся и задумался. Спустя пару минут он посерьезнел и обратился к Дрёмину: — Вань, пожалуйста, расскажи мне. — Про что? — Ты знаешь. Я уже спрашивал. — Уверен, что хочешь услышать? — Конечно. Если это важно, то я хочу услышать именно от тебя. Дрёмин вздохнул и потупил взгляд. — Ну… Лиза была моей первой девушкой. Мы встречались в девятом классе. Мы встречались всего пару месяцев, мой первый раз тоже был с ней, — он решил проверить реакцию Манукяна и поднял на него глаза. — Вот как… — Однажды она отправила мне интимные фотографии. И видео даже. Арсен сосредоточился. Его внимательный взгляд немного пугал Ваню, и он запнулся. — Ну и… Короче… По глупости я их переслал Паше. Мы тогда были лучшие друзья. Я хотел похвастаться, мол, смотри какой я взрослый и крутой. Я еблан. — Нет… — Да. Я знаю. Не надо было так поступать. Паша, конечно же, отправил остальным. Так что на следующий день когда Лиза пришла в школу, все всё знали и видели. Она меня возненавидела, а я себя еще больше. — Зачем он это сделал? Зеленые глаза Ивана заметно потускнели. Он сжал руки на своих коленях и немного поник: — Теперь мне кажется, что тогда он хотел нас рассорить. Мол, обернуть всё так, что я виноват, слил всему классу. Лиза нравилась Паше гораздо дольше, чем мне. — Теперь понимаю, почему ты не говорил. — И… — он замолчал, собираясь с мыслями, — Началась ужасная травля. Девочки писали на ее парте карандашами, замазкой «шлюха», «давалка». Парни предлагали секс за деньги, звонили ее родителям, младшему брату. Я, как мог, защищал ее. Она меня возненавидела. Конечно, я еблан, что так поступил, я правда виноват. — Ваня… — прошептал Арсен. Иван лишь мотнул головой: — Дело почти дошло до директрисы, хорошо что Мирон вовремя помог. Провел профилактическую беседу, со мной в том числе. Но Лиза… Столько оскорблений, издевательств — она не выдержала и сломалась. Она не замкнулась в себе, или что-то типа того, наоборот. Тусила с подругами, ходила на вписки, но в один день они с Кристиной и Алиной пошли посидеть на крыше и… Говорят, «несчастный случай». Другие, что она намеренно спрыгнула. Дрёмин с трудом сглотнул слюну. Молчание растянулось, как вязкая патока. Ивану на душе стало гадко, он нервно сжимал в кулак правую руку, не отрывая взгляд от пола. Тот травмирующий год он запомнил на всю жизнь, на всю жизнь он принял ту ношу, что заготовила ему его же безрассудность. — Ваня, — первым нарушил молчание Арсен, — Не вини себя. — Не знаю. Я уже не узнаю. Манукян не мог сформулировать ни единого предложения, что передали бы его бесконечные мысли. Он потянулся к Ване так,чтобы осторожно взять того за запястье: — Спасибо, что рассказал. Хочу, чтобы ты знал — ты очень сильный. Ваня раздраженно отпрянул назад: — Да я долбаеб. Я дважды повелся на уловки этого урода, — его голос дрогнул,— Пригрел… Змею на шее. — Вы давно знакомы. Так что поверить ему было легко. Глаза у Ивана заслезились. — Не хочу потерять тебя из-за своих ошибок, — он закрыл лицо руками, — Блин, аллергия! Дурацкая хлорка. Арсен понимал, что Ваня не хотел казаться слабаком, поэтому приобнял парня и положил голову ему на плечо: — Все люди ошибаются, — мягко сказал он, — Но мы вместе и это не так страшно, да? — Теперь я буду рядом, Сень, каждую возможную минуту. Они молча прижались друг к другу. Иван шмыгал носом, и сердце Арсена сжималось от жалости к своему возлюбленному. Он гладил Дрёмина по спине до тех пор, пока тот не успокоился. — Ладно, давай я тебе почитаю? — Чехова? — Арсен слегка улыбнулся. — Ну разумеется, — парень взял в руки книжку, — Чайка. Действие первое. Часть парка в имении Сорина…***
20 сентября, 2018 год
— Может, чаю? — небрежно бросил Адиль, вставая со своего стула. — Мне правда надо домой, извините. Кирилл встал со стула и вцепился руками в край стола. Адиль хотел было подойти к парню, но тот неожиданно отшатнулся назад и… Упал без сознания. — Кирилл! — мужчина рывком приподнял ученика и также стремительно перенес его на диван в гостиной, — Твою мать! Он наклонился, чтобы проверить пульс. Замедленный, но всё же он был, значит это просто обморок. Жалелов осторожно трогал белое, безмятежное лицо Кирилла, когда тот начал приходить в себя. Это был один из редких моментов, когда Кирилла ничего не беспокоило. Это был один из редких моментов, когда Адиля беспокоило всё. Пару минут Незборецкий ничего не говорил и просто молча смотрел вперед, куда-то мимо мужчины, его зрачки то фокусировались на Адиле, то расширялись и словно сканировали его насквозь. Наконец Кирилл пришел в себя и с удивлением обнаружил, что рука Адиля придерживает его где-то на уровне плеча. — Всё нормально? — он решил наконец убрать руку от ученика. Адиль сполз с дивана на пол, затем повернул голову: — Это голодный обморок, так ведь? — Ну… Не совсем. Кирилл не мог связать и двух слов, хотя в его голове в это самое время ворошились тысячи оправданий. Он просто не мог позволить себе проиграть этот мнимый бой — он не хотел быть лжецом, но и поддаваться и играть по новым правилам, согласно которым он ест три раза в день, вместо привычного одного было для него неправильным и невозможным. Впервые Незборецкий почувствовал себя жалким на фоне учителя, ничтожным и беспомощным, он продолжил виновато смотреть тому в глаза и подбирать слова, но ничего хорошего на ум не пришло, кроме: — Извините меня. Пожалуйста? Жалелов горько усмехнулся: — Ты не виноват. Это я вдруг почувствовал себя спасателем. Кирилл содрогнулся от собственной никчёмности. Хоть что-то и кололо его в левом боку, он очень сильно надеялся, что это и была его собственная совесть. Он привстал на локтях и подвинулся ближе к краю: — Вы не виноваты. Это я… Не могу по-другому. — Нет, можешь! — кажется, это был первый раз, когда учитель повысил голос со злости на себя, а не на ученика, —Иначе зачем ты здесь? Парень сжал губы в плотную линию. На его лице всё еще блестела испарина от перепада температуры. — Ну, то есть, в классе коррекции, — поправил себя Адиль. — Я пойду, извините. Кирилл попытался встать, но ноги не слушались и он чуть было не свалился на Адиля Оралбековича. — Кирилл, прошу тебя, — мужчина бесцеремонно подтолкнул парня назад на диван, — Послушай. Парень покорно взглянул на учителя. Тот принес ему стакан воды,а затем сел на диван рядом. Когда Незборецкий смог нормально говорить и не был так слаб, Жалелов продолжил нелегкий разговор: — С тобой очень тяжело. — Извините. — Всё нормально, — он нервно наметил на лице улыбку, но старался держаться беспристрастным, — Просто надо поменять подход, только и всего. Парень непонимающе нахмурился. — Ты мне не доверяешь? — Честно? — Да. — Вы подозрительно добрый для такой школы. — Это моя работа. Незборецкий отвернулся. Он смотрел куда-то в сторону книг, отвлеченно анализируя произошедший диалог. Его нутро сжималось в неопределенности — часть парня была готова разбить преграды и табу, рассказать Оралбековичу о всем, другая, более рациональная и руководящая, обдумывала как избежать такого испытания, как его опекунство и попытки что-то изменить. В конце концов, до этого момента всё было в полном порядке. Или нет? — Я не могу… — начал было Кирилл, но запнулся. Ему показалось, что мужчина давно ушел и он начал разговор сам с собой. Но когда парень резко обернулся, пара пытливых черных глаз смотрела прямо на него. — Я… Не смогу. Это выше моих сил. — Нет. Ты сам не знаешь, насколько сильный, — учитель горько усмехнулся, — Замечательно учишься. Спортивный. Дружелюбный, просто интроверт. Что еще? Кирилл даже и не заметил, как стыдливо опустил взгляд на паркет и не смел поднять глаза назад. — Ты справишься. Оно сразу видно. Я что-нибудь придумаю, ладно? Дай мне время. — Ладно, — почти шепотом ответил парень. Он закрыл глаза и опустился вниз, почти растворяясь в мягком диване. Пролежав еще пару минут, пока учитель удалился на кухню, чтобы помыть посуду, Кирилл умирал от стыда и непонятного ему чувства. Наконец он встал, поднял с пола свой рюкзак и подошел к учителю на кухню: — Мне пора. — Я тебя подвезу. — Ну что вы… — Мне несложно. Я всё равно сейчас уезжаю. Кирилл благодарно кивнул. Спустя пару минут они уже ехали на машине Жалелова. По радио играли различные ритмичные песни, и, чтобы отвлечь себя и парня от напряженного завершения ужина, Адиль решил прибавить громкости.Time goes by, so slowly. Times go by, so slowly.
— Классная песня, м? — улыбнулся Адиль, повернув голову к Кириллу. — Эта? Мадонна? Незборецкий удивленно улыбнулся. Его вдруг позабавили музыкальные предпочтения учителя. — Конечно! — неожиданно воскликнул Жалелов, — Звучала из каждого утюга в нулевые. — Ужас какой, — покачал головой парень. Адиль вновь улыбнулся, и его глаза преобразились от мелких морщинок. — А ты что слушаешь? — он саркастически изогнул бровь, — Что сейчас модно, «Нирвана»? Дрейк? — Мне нравится Дэвид Боуи. Адиль понимающе кивнул, не отрывая взгляд от дороги. Проехав еще пару улиц, машина остановилась у нужного дома. Это был достаточно приличный, спальный район. На улице уже почти никого не было, это вселяло в Кирилла надежду, что их вдвоём никто не заметит. Адиль и Кирилл молча посмотрели друг на друга. Никто не решался нарушить молчание, но тут Кирилл потянулся к ручке двери, заставив мужчину тем самым проявить инициативу первым. — Дай свой номер телефона, пожалуйста. — Это зачем? — Мне нужно внести его в электронный журнал. Кирилл недоверчиво потянулся к карману. Он сразу понял, что это уловка. Номер телефона они с мамой давали руководству школы еще во время поступления. — А еще, теперь буду требовать с тебя фотоотчеты за завтрак, обед и ужин. — Вот как? — Да. — Адиль Оралбекович, это же глупо. Полный бред. Я же могу просто фотографировать, но не есть. — Не сможешь, — лоб учителя на мгновение омрачила морщина, —У меня есть бинокль. Кирилл нахмурился. — Бинокль? — Да. Через него я буду смотреть, ешь ты или нет. — Покушение на частную собственность, — едва заметно усмехнулся Незборецкий. — Ага, — усмехнулся в ответ учитель, — Вот такие юристы нужны нашей стране. Незборецкий почуствовал мелкую дрожь в коленях. Он вышел из машины, но не торопился закрывать дверь. — Спасибо, что подвезли. И за ужин. — Кирилл? — М? — Еще, — мужчина замешкался, — Про консультации напишу. — Хорошо, до свидания! Кирилл быстро оказался в своей квартире. Его сердце сбивчиво стучало, а лицо пылало так, что казалось, его лихорадит. Сняв верхнюю одежду и обувь, он прошел в комнату. Его старший брат мирно спал на своей кровати, с головой укрывшись одеялом. Обычно Максим возвращался домой позже Кирилла, но в этот день ситуация оказалась диаметрально противоположной. В попытках не разбудить брата Незборецкий снял с себя джинсы и спешно лег на кровать. Он не мог избавиться от мысли о том, каким неестественно привлекательным в этот вечер предстал перед ним Адиль Оралбекович. Парень стал замечать, как сильные, красивые руки сжимали его плечи, как темно-карие глаза бережно следили за ним, как мягкий голос учителя успокаивающе обволакивал его в вакуумный кокон. Он закрыл лицо руками. Отвернулся к стене, в надежде успокоить неугомонное сердце. Но образы продолжали вспыхивать в его голове как цветы фейерверков на черном небе. «Это неправильно» — думал Кирилл. Он вспомнил, как в младших классах бегал за одной девочкой. Дарил ей жвачки, браслетики из бисера и заколки для волос. Но никогда еще он не испытывал подобного чувства, как сейчас. Эта неясная взбудораженность тянула низ живота, наполняла легкие и воспламеняла всё тело. Она не позволяла ему уснуть. Недавно Кирилл имел возможность поговорить с Глебом: одноклассник не комплексовал по поводу своей личной жизни и не жаловался на ее сложности, поэтому парню показалось, что в отношениях между Глебом и Мироном всё хорошо. Голубин производил впечатление человека, принявшего себя, свою внешность и свои предрасположенности, и лишь немногие знали, что путь позади него, был не таким уж и спокойным, а наоборот жутким. Кирилл об этом отдаленно догадывался. «Если это неправильно, тогда почему Адиль меня привлекает?» Он не знал, как справиться с этим чувством, потому что не знал, что это было зарождением влюбленности. Кирилл считал полоски на обоях, затем накрыл голову подушкой так, что дышать стало тяжелее. Парень не знал, сколько времени он так пролежал, прокручивая в голове воспоминания, придумывая новые сценарии уже произошедших событий. Его мучения были остановлены вибрацией телефона. Это был несвойственный для середины ночи звонок от Арсена Манукяна.***
23:05 — Погодите, а зонт? — смеялся Айро, когда суетясь в коридоре, провожал гостей в одиннадцатом часу. — Да там две капли упадет, — сказал Виталий. Ребята кивнули. Но, оказавшись втроем на улице, они тут же пожалели о сказанном. Дождь барабанил по лужам как из пулеметной очереди, заставляя воду пузыриться. — Побежали быстрее! — приказал Дима. И пустившись вперед по дороге, спотыкаясь, заливисто смеясь, парни сбивчиво кричали друг другу всякие дрянные ругательства, их личные кричалки, строчки из невышедших песен, в общем всё то, что обычно слышно на улице в такой поздний час от подростков. Когда Кейкбой выбился из сил, он остановился, оперевшись руками на коленки. Виталий свернул налево к своей улице, отсалютовав правой рукой: — До завтра! Ребята помахали ему вслед. Саша подошел к Диме, отряхивая бритую голову от мелких капель дождя: — Я как будто заново родился, — он задрал голову к небу. Ганджа улыбнулся, оглядывая счастливое лицо своего парня. — Саш? — М? — Люблю тебя. Бузе замер. Дима редко говорил такое первым и еще реже говорил такое на улице. — Дим? — Что? — Сделай лицо попроще: а то ты как та девка с «Титаника». Мы же не тонем. Кейкбой цокнул языком. — А ты вообще укурыш! — он шутливо схватил Сашу за грудки и потянул на себя. — Не-е-е. Я не… Я… Саша рассмеялся, хоть и был в уязвимой позиции. — Я курю… Как там Глеб говорил? «Почти до комы»? — Ду-дурак твой Глеб, — Дима вовлек парня в поцелуй с языком, а оторвавшись, отпустил его куртку и спросил, — Ну? Я жду. — Ну извини, я тебе по сто раз на дню говорю, что люблю, дай мне насладиться этим моментом. — Гадёныш! Дима с усилием толкнул своего парня и двинулся дальше, поскольку почувствовал, как медленно и мучительно промокают его ноги. — И я тебя! — послышалось сзади. Дождь усилился, и двоим вновь пришлось побежать. Они запыхались, руки мерзли а голова мокла, Дима проклинал всех богов, что Виталик, который уже благополучно был дома, отказался взять зонт. Наконец они добежали до подъезда Саши и встали под козырек. — Переночуй у меня. Прокрадемся как ниндзя в мою комнату и уснем под двумя одеялами? — Ма-мама будет ру-ругаться. — Твоя или моя? — Обе. — Да хрен бы с ними. Мне главное чтобы ты не заболел. Ганджа заметно занервничал. Он не знал, что делать, а ноги продолжали холодеть, предзнаменуя скорую простуду. Он дрожал и его зубы застучали так, что заикание стало еще более выраженным. — Блять. Я… Я… Она меня-ня убьет. — Я поговорю с ней, — успокаивающе сказал Саша, — Пойдем, прошу. Я всё улажу. Они зашли в подъезд, но Дима не мог сдвинуться дальше по лестнице, его сковала неопределенность и страх перед мамиными наказаниями. Этот страх почти что перерос в откровенную панику, если бы не профессиональное умение Саши Бузе поддерживать своего любимого в трудную минуту. — Дим, не переживай. Я сам поговорю с твоей мамой, окей? Я тебя не дам в обиду. Даже если весь мир — это война за тихое место с тобой, я ее не проиграю. Ганджа пронзительно посмотрел ему в глаза. Пусть Саша и был слегка обкурен, его взгляд был особенно согревающим, а его теплая ладонь с нежностью накрыла холодную щеку парня. Дима молча кивнул и немного потерся об эту мягкую руку. — Пошли, промокашка, отогреем тебя, — улыбнулся Саша.***
23:49 Артём заперся в ванной. От обиды и злости ударил рукой об кафельную панель. На костяшках пальцев образовалась небольшая, но кровоточащая ссадина. Над правой скулой красовалась такая же. Всё его лицо и тело было усыпано фиолетовыми гематомами. Чтобы придти в себя он умылся холодной водой — не помогло. Тогда ему пришлось достать из кармана зажигалку. Щелчок. Огонь выжигал небольшие полосы на его животе. Сегодня он понял, что руки — слишком заметное место. Огонь лечил от плохих мыслей, оставляя свежие шрамы. Артём не умел по-другому. Он ненавидел себя за слабость и дурость, других за предательство и непонимание, эта ненависть скапливалась в его нутре-сосуде, ящике Пандоры, а когда выливалась, могла затопить его органы. Захлебываясь в ней, Артём трясся от бессилия. Но был один выход. Щелчок. Тупая физическая боль могла притупить другие переживания. И который раз поднося пламя к своей коже, он закрывал глаза и делал глубокий вдох — раз, два, три. Еще щелчок. Правила игры: не плачь, не стони, не показывай слабость другим. В зеркале в ванной Артём видел не себя, а слабого уродца, он калечил его в целях излечения. Гоку жалобно скулил и скреб дверь когтями. Шатохин опустился на корточки и уткнулся головой в свои колени. Пес стал настойчивее проситься в ванную комнату: — Тише, парень. Шатохин взял в руки телефон. В открытом мессенджере обнаружилось пару непрочитанных сообщений от Глеба и Феди. Почти не раздумывая он удалил диалог с Егором Ракитиным для них двоих, затем экран погас. Когда Гоку повысил голос и жалобно гавкнул, в коридоре послышались быстрые шаги: — Артём, ты в ванной? Пёс мешает нам спать. — Извини, мам, — Артём встал и открыл дверь, — Извини. Мать укоризненно, но беззлобно посмотрела на сына. На фоне белизны ванной его глаза отливали металлическим блеском. Фиолетовые синяки делали его лицо безжизненным. Женщина вдруг испугалась. — Что случилось? Тебя избили? — Я упал с лестницы. — Ложись спать, сынок, — заботливо попросила она. — Да, я устал, — кивнул Артём. Он вышел и направился в свою комнату, пока Гоку терся в его ногах. Когда женщина заметила на раковине зажигалку, она нахмурилась, представив, как сын курил прямо в ванной. Она показала предмет Артёму: — Ты же обещал бросить. Артем остановился у двери и повернулся назад к матери. Он усмехнулся, но в его кривой улыбке было что-то нечеловеческое: — Ма, я очень устал.
Примечания:
Спасибо всем, кто еще помнит и читает! Надеюсь, у вас всё хорошо 🥺🤍
