Предатель

      Навстречу нам шёл дежурный Олег, он сопровождал посетителя. Поравнялся с нами, рукой показал на Славу: вот! Посетитель, парень, чем-то похожий на Сычёва, спросил: — А Вячеслав Зырянов — это Вы? Слава кивнул: — А что Вы хотели? Я поторопил: — Слав, давай попозже! Пусть человек минут десять подождет, — я настойчиво звал его в допросную. — Да, понимаете, тут дело такое, что очень быстро! Много времени у Вас не займу, поверьте! — посетитель не отставал никак, отвел его в сторонку. У Славы запиликал мобильник. — Сейчас, секундочку! — извинился Зырянов, уткнулся взглядом в телефон. — Не займёт много времени, мент поганый! — пробормотал парень, достал пистолет, дважды выстрелил Славе в грудь. Зырянов опрокинулся на пол. Началась суматоха. Пользуясь заминкой, убийца хотел скрыться. Но из допросной выскочили опера, догнали, уронили его на пол, начали отчаянно бить его. Раздался женский истошный крик: «Срочно «Скорую» вызывайте!» Я рванулся к лежащему на полу Зырянову, чуть приподнял его, придерживая голову. У Славы горлом пошла кровь, красная струйка стекала из уголка губ. На груди справа было пулевое отверстие. Вокруг него китель пропитался кровью. Ранение было смертельным. — Аптечку, аптечку! — кричал я, как подорванный, — Слава, я здесь! Слава, кто это был?! Кто это такой?! Слава, ты слышишь меня? Кто он?! Я смотрел в его глаза. Эти прекрасные огромные глаза, расширенные от невыносимой боли. Он понимал, что умирает. Понимал, что это его последние секунды. — Я… не знаю... — прохрипел он, захлёбываясь кровью. Я обернулся и крикнул операм, мутузившим киллера: «Не убейте его!» И опять кричал: « Аптечку!» Хотя прекрасно понимал, что никакая аптечка уже не поможет от пули в груди. Я во все глаза смотрел на моего Славу, держал его за руку, враз похолодевшую. Гладил ладонью его искаженное болью, побледневшее, но всё равно, милое и любимое лицо. Сходил с ума от невозможности последний раз поцеловать его, пока он ещё жив: вокруг было столько народу! Слава взглянул на меня последний раз, едва заметно улыбнулся, одними губами прошептал: — Прости! — его глаза закатились, он затих. — За что, Слава?! — криком кричала моя душа, обливаясь слезами. Я простился с ним в морге. Мне дали время, оставили нас наедине. Я не мог удержаться: целовал холодное, словно каменное лицо, плотно сжатые бескровные губы, пытался их согреть хоть на секунду! Если бы кто-нибудь увидел меня в эту минуту — точно подумал бы, что я извращенец - некрофил. А я просто хотел в последний раз прикоснуться к любимому человеку. Последний раз. Убили. Моего любимого человека больше нет. Нет больше парня, который любил меня! Умом понимал, но осознать ещё не мог. Как, кто посмел сделать такое?! Я отомщу за тебя, Слава! Обещаю тебе… В оперской сижу за столом. В кабинете, кроме меня, Гарик и Юра. Зашёл Воронов. — Где был? — Да я у конвойных был, надо было бумажку передать. Гарик подал голос: — Надо, чтобы кто-то это вслух сказал? — Ты о чём? — недоумённо спросил Дима. — Мы, когда этого стрелка в допросной закрывали, сняли ремень, рубашку, чтоб не повесился на чём-нибудь. Наколки видели? — Так он чё, сиделый?! — изумился Воронов. Селиванов молча покивал головой. — Ч-чёрт! — Дима сел напротив меня, — Так это что значит? Слава ему когда-то посодействовал в закрытии? — Слава его не знал! Или не узнал. Лет этому с виду не так много. Не могли его закрыть настолько, чтобы он такое учинил! — пытаюсь что-то анализировать. — Так, может, его на зоне опустили? Решил отомстить! — Дима прикидывал расклады. — Я смотрел: петушиных наколок нет! Следов, что сведены — тоже нет. А те, что есть — как раз, наоборот! — пока ещё не понимаю мотивов. — И что всё это значит? — допытывался Дима. — Это значит, что тип это жёсткий, хоть и молодой. И, скорее всего, торпеда. Все же меня понимают? Проиграл какому-нибудь авторитету в карты, отдавать нечем. Долг — это святое! Стал торпедой. Сидит или вышел — без разницы! Поставили задачу, дали ствол, сказали убить и должен убить! Даже, если сдохнет! — Гарик объяснил всё конкретно. — Ну вот, уже кое-что прорисовывается! Значит, Слава кого-то закрыл и закрыл по-крупному! Кого-то серьёзно, — Юра выдал свою версию. Тут уже я не выдерживаю: — Я Славу лучше вас знал, и дела его хорошо знал! Не было ничего такого близко, чтобы такая жесть, кроме одного… Все прекрасно поняли, про что я сказал. Да, запах денег я чую, словно ищейка. Мгновенно оценил силы и способности, разработал блестящий план, подключил доверенных людей. С ними мы почти ювелирно провернули эту операцию. Почти. Если бы не случайная свидетельница. Парни засомневались: оставлять её в живых или нет. Я тогда понял, что их не остановить — завалят любого! Но, она была здесь совсем не причём! У меня просто не было времени объяснять опьянённым кровью парням, что мы всё-таки не бандиты, а менты. Тогда я сделал проще: закрыл девчонку собой. Типа, стреляйте, раз вам всё равно, кого убивать: виноват — не виноват! Это их немного отрезвило. Она осталась жива. Слава Богу, что Антошин в то время был в отпуске, гостил со своей Настей у её родни на Украине! Нас было пятеро: я, Дима Воронов, Юра Пономаренко, Слава Зырянов и Гарик Селиванов. И деньги надо было делить на пятерых. А если на четверых, а потом на троих? Так доля каждого бы увеличивалась с выбытием следующего. И, видимо, какая-то тварь решила это провернуть для себя. Это было невероятно, но отвергать такую версию я не имел права. На кону стояли такие деньги, что человеческая жизнь по сравнению с ними не стоила ни гроша. Бандиты когда-нибудь всё равно бы вычислили нас. Это был вопрос времени. Поэтому мы с парнями постарались исключить последних свидетелей. Один — «застрелился», другой «выбросился» из окна. «Зачистили» и на время затаились. Бандиты тоже времени зря не теряли: когда не удалось прижучить меня, они убили жену и дочь Гарика. Он не смог пережить такую утрату — застрелился. На Диму и Юру я надеялся, как на проверенных людей. Но, ещё раз повторюсь: деньги меняют людей! А огромные деньги меняют катастрофически. И всё-таки Воронова я проверил. Он оказался чист. Остался один Юра. Странная штука — память! Иногда она, как будто нарочно, подкидывает нам нечаянные сюрпризы. Так произошло и у меня. Я вспомнил один эпизод, случайно увиденный мною две недели назад. Как-то проезжая по улице в вечернее время, на крыльце небольшой кафешки, я увидел Юру. Пономаренко разговаривал с каким-то парнем. «У Юрца появился дружок?» — улыбнулся я. А он передал ему какой-то конверт. «Наверняка, бабло!» Тот сунул конверт во внутренний карман пиджака, довольно улыбнулся и пошёл прочь от кафе. Юра зашёл внутрь. Только теперь я вспомнил лицо того парня. Вернее, почему я обратил на него внимание: он был здорово похож на упокоенного ныне Сычева. «Так вот в чём дело!» -догадка молнией пронеслась в мозгу. Ну что ж? Киллер уже поплатился за содеянное… Я лязгнул затвором:  — Говори, сволочь! Пономаренко вдруг опустил голову, почти уткнувшись лбом мне в плечо. Мы были так близко, что в какую-то секунду я даже услышал стук его сердца. Оно билось неровно и слишком часто. Он почти шёпотом сказал мне: — Я виноват, Стас. Знаю, очень виноват! Но я уже не мог по-другому. Я ревновал… — Ревновал?! — меня как громом поразило такое простое объяснение. «Так вот оно что! А я-то, дурак, всю башку себе сломал: пытался понять мотивы его поведения». — Кого и к кому ты ревновал?! — голос срывается на крик. — Я знал, что ты со Славой! — он опять вскинул на меня отчаянные глаза. — А тебе-то что?! Это моё дело! — Но, Стас! Мы с тобой раньше… — Что, мы с тобой? Понимаешь, что, вообще, не существует такого: мы с тобой! Да, не отрицаю: было несколько раз, но это ничего не значит! Особенно для меня. Я не питаю к тебе нежных чувств, какие испытывал к Славе. Я любил его! Ты убил мою любовь. Юра, ты понимаешь, что ты наделал?! Как ты мог?! Ты убил не только Славу Зырянова, твоего товарища. Ты убил моё доверие к тебе. Я по-любому должен сейчас пристрелить тебя, как бешеную собаку. Ты предатель, Юра! — Стас, я хотел быть с тобой! Я ведь тоже люблю тебя! — А ты спросил: нужна ли мне твоя любовь?! — Стас, прости! Я сошёл с ума! Подумал, если его не будет, ты будешь со мной! — он прижался ко мне, попытался обнять. Я брезгливо оттолкнул его от себя. Он ударился спиной о стену, стиснул зубы. Бить его мне не хотелось. Не хотелось мараться. Я опять прижал его к стене, приставил к виску пистолет. — Всё! Прощай, Юра! — моё намерение было понятно без слов. — Стас, а последнее желание? — он хватался за соломинку. — И что ты хочешь? — усмехнулся я. — Не говори ничего в отделе, хорошо? Пусть парни не знают. Матери скажи, что несчастный случай! — он сказал это тихо, обречённо. «Странно! Я ожидал чего угодно, но не этого!» У меня вдруг перед глазами возникло лицо Славы. Его последнее слово: «Прости!» За что он просил у меня прощения? За то, что ушёл от меня так рано? А может быть, это он мне давал совет на будущее? Мне было очень больно. Я хотел поскорее всё закончить, нажал курок. Юра весь сжался, зажмурился. Нервно вздрогнул, дернулся от металлического щелканья. Выстрела не прозвучало. «Осечка?!» — мелькнуло у меня в голове. — Да ты везунчик, Юрец! — говорю я ему, убираю пистолет в кобуру, — Считай, что в отдел тебе дорога заказана. Рапорт подашь с утра, — поворачиваюсь к нему спиной и иду прочь. Вдруг слышу сзади железный лязг затвора. У него пистолет?! Почему же он не воспользовался им раньше? Иду, не оборачиваясь, будто не слышу ничего. В полутьме раздается его голос: — Стас, прости меня! Через секунду раздается выстрел. Тело глухо падает на асфальт. Возмездие свершилось! — Прощаю! — говорю ему и, не оборачиваясь, продолжаю свой путь. И опять передо мной возникает лицо Славы. Он улыбается…