Неизвестная константа

Саймон был прав — футбольное поле действительно пустовало, что было редкостью для старшей школы Криппл — Крик. Обычно там проходили тренировки или самой футбольной команды, или их черлидерж, а когда все сидели по классам, на трибунах ютились отдельные компании, которые или прогуливали уроки или готовились к ним. Они прошли в темный коридор, через который во время игры на поле выбегала команда и только тогда Джонсон остановился. Ви последовала его примеру. — Я не знаю, должен ли я это тебе говорить, — начал он. Парень нервничал: теребил челку и тут же поправлял ее, старался не смотреть на собеседницу и Ви заметила на его щеках легкий румяней и причиной ему была точно не жара, ведь после ночного дождя погода испортилась — подул холодный ветер с севера и густые, и плотные тучи закрыли все небо. — Это касается твоей подруги Элисон. — Что? — вырвалось неожиданно у девушки. Мир Саймона и Элисон никогда и не пересекался. Что может знать золотой мальчик города об ее подруге, чего не знала она? — Что случилось? Собеседник не спешил с ответом, словно внутри него шла борьба. Наконец, он положил руку на плечо Вивиан и наклонился к ней, как будто в пустом коридоре между трибун у стен были уши. — Я не должен был этого слышать. И я понимаю, что это касается только их, но я не могу промолчать, понимаешь? — Ви кивнула головой, хотя и представить себе не могла, о чем он говорит. — Это все неправильно. Это отвратительно и он не имел права так поступать. Надо было пойти к директору, а не к тебе. Но скоро у нас финальная игра и… И я не знаю как сделать правильно! — неожиданно сорвался он и отошел от девушки на несколько шагов, снова взъерошил волосы и, взглянув на непонимающую школьницу, понуро опустил голову. — Господи, я такой трус. — Нет, Саймон, нет. Поделиться секретом — это уже храбрый поступок, — Ви даже не слышала, что она говорит. Ей казалось, что вот-вот и парень передумает, решит не произносить то, что разъедало его изнутри вслух и уйдет, оставив ее одну. И Элисон. Ей было жизненно необходимо услышать слова, что вертелись у него на языке, но так и не срывались с него. — Скажи, прошу тебя. Элисон в большой беде. Но мы можем ей помочь! Парень посмотрел на Вивиан и покачал головой. — Ты даже не представляешь, в какую грязь она попала и во что это выльется. — Пожалуйста, — почти прошептала девушка. Она понимала, что вот он — момент истины. Джонсон или решится, или уйдет. — Пожалуйста. Саймон сделал ей шаг навстречу. А потом еще один. С каждым его движением внутри девушки все переворачивалось, словно ее внутренности наматывали на палочку для сладкой ваты. Сердце бешено стучало. — Обещай, что не станешь делать глупости. Обещай, Скотт! — Обещаю! — тут же выпалила Ви. — Нам нужно что-то придумать. Так нельзя поступать. Мужчины не должны так поступать. Она же несовершеннолетняя, — Саймон зажмурил глаза, тяжело выдохнул и, подойдя к сестре своей девушки и наклонившись, прошептал ей на ухо, — Элисон беременна. Она беременна от Круспе, и он это знает. Под девушкой начала качаться земля. Дыхание сперло, и все слова, которые она знала, канули в неизвестность. Она отшатнулась от парня, словно он ударил ее по лицу. Не поверить ему было глупо, поверить — трагедией. Рихард Круспе — герой сладких ночных фантазий почти всех старшеклассниц и доброй половины женского состава учителей. Таинственный незнакомец, поселившийся в телефоне подруги и называющий ее «медвежонок». Они слились воедино и превратились в бездушного монстра, пользующегося не только природными данными, но и положением. — Вивиан! Никому! Слышишь?! Никому не говори об этом! — прикрикнул Саймон, но школьница так и продолжила пятиться назад, пока не развернулась и не побежала прочь с футбольного поля. Она бежала до самой школы, не останавливаясь и не оглядываясь, задыхаясь от сухого кашля и сбившегося дыхания, и только когда девушка достигла крыльца учебного заведения, она поняла, что плачет. Голова болела так нещадно, что проще было оторвать ее и выкинуть, чем терпеть тупую пульсирующую боль. Элисон перевернулась в кровати, и тут же рвотный позыв прокатился по желудку зеленой волной. Она успела лишь свеситься с кровати, и в ту же секунду ее вывернуло наизнанку. Голова взорвалась, казалось, что еще немного и у нее выпадут глаза и из ушей пойдет кровь. Несколько раз откашлявшись и сплюнув прямо на пол, девушка встала с кровати, стараясь не попасть в собственную зловонную лужу и едва не подвернула ногу, наступив на пустую бутылку. — Да черт бы тебя побрал! — взорвалась она и, схватив бутылку за горлышка, метнула в стену. Пол усеяли десятки осколков. Проковыляв до ванной комнаты, Элисон с трудом заставила себя посмотреть в зеркало. На нее смотрела измученная девушка с опухшим лицом и темными кругами под глазами. Она себя не узнавала. Ей казалось, что она постарела на десять лет. Алкогольный дурман выветривался, обнажая то, что она так хотела им закрыть. Снова захотелось реветь и срочно что-нибудь выпить. Но так не могло продолжаться вечно. Желудок недовольно забурчал — он уже два дня не видел еды. Ничего, кроме вина и водки. Элисон всю трясло. Ей пришлось вцепиться в раковину — ноги ее не держали. Сон не приносил облегчение. Да это и не было сном, а лишь временным забытьем, которое исчезало, стоило ей открыть веки. Желудок снова скрутило, но на этот раз из ее горла раздалось только глухое карканье. Хотелось выть. Девушка снова взглянула на себя в зеркало. — Ты так себе не поможешь, — сказала она отражению и открыла кран. Впервые за несколько дней она решила умыться. Повертев в руках телефон еще раз, Рихард разблокировал его, посмотрел на экран и снова отложил в сторону. Прошло уже четыре дня, а от этой девки с огромными глазами не было никаких вестей. Он привык получать гневные, обвиняющие сообщения, пролистывать десятки непринятых звонков, но с тишиной мужчина еще не сталкивался. И прекрасно понимал — когда женщина затаилась нужно ждать беды. В дверь постучали и тут же вошли. — Вас вызывает директор Лоренц, — Рихард смерил преподавателя истории самым высокомерным и злобным взглядом, и для этого ему даже не нужно было стараться. Этот лысый, низкий мужичок, который при всем желании даже не мог достать ему до груди с самого начала вызывал у него отвращение. Не только тем, что был глазами и ушами проклятого Лоренца, нет. При всем своем официозе и субординации в беседе он мог так язвить и высмеивать, что и зацепиться было не за что, и по роже хотелось дать. Пару раз Круспе отвечал на такие реплики агрессивно и с вызовом, и получал только неодобрение коллег и новые пересуды. — Он в своем кабинете. — Хорошо, — буркнул Круспе и вернулся к своим бумагам, давая понимать, что диалога не будет. Но визитер не спешил покинуть его пристанище. Со знакомой приторно-уважительной улыбкой тот добавил: — Сейчас же. Мистер Лоренц ждет вас на беседу уже сейчас. Рихард резким движением захлопнул журнал и встал со стола так резко, что едва не опрокинул стул. Улыбка учителя истории стала еще слаще — такой реакцией он был доволен. Идя по школьным коридорам, Рихард уже догадывался, о чем пойдет речь. Его воображение уже рисовало картину, где он заходит в кабинет директора и видит эту заплаканную сучку, сидящую в кресле для посетителей, а рядом ее мамашу, держащую ее за руку. Да, он оступился и сильно. Нужно было с ней порвать еще пару недель назад и запихнуть в глотку таблетки посткоитальной контрацепции в тот же день, когда у них порвался презерватив. Что сделано, то сделано. Работу потерять он не боялся, а вот нависшей над ним уголовной ответственности весьма. У него была связь с несовершеннолетней, но еще в Германии. И расстались они тогда мирно и тихо. И без ребенка. Ну как сказать мирно. Он бежал из города, потом из страны — родители той девчонки были людьми со связями, и обращаться в полицию для свершения правосудия им было необязательно. — Входите, — ответил знакомый голос, когда мужчина постучал в стеклянную дверь. Директор Лоренц на вошедшего и не посмотрел — он был увлечен монитором своего компьютера. Длинные пальцы стучали по клавиатуре с бешеной скоростью. Круспе едва не выдохнул, когда увидел, что кабинет пустовал. — Присаживайся, Рихард. Но мгновение мужчина почувствовал себя школьником, которого вызвали для воспитательной беседы. Он разместился в глубоком и удобном кожаном кресле напротив владельца кабинета. Лоренц машинально поправил очки в роговой оправе и отодвинул ноутбук в сторону — мешал обзору. — Стефани Крейн заявила, что вы пытались залезть ей под юбку для того чтобы Джош Бэйкерс не отправился в класс коррекции. И я склонен полагать, что преподаватель с пятнадцатилетним стажем не стала бы клеветать на ровном месте. Если говорить открыто, то это не первые жалобы, — мужчина смотрел на Рихарда сквозь толстые линзы, на лице не было никаких эмоций, руки сложены перед собой в замок, а спина идеально прямая. Но опасности в этом мужчине, который выглядел как задрот-переросток, было намного больше, чем в компании пьяных водил, вывалившихся из придорожного бара ночью. — Наш коллектив сложился за много и много лет до вашего прибытия в Криппл-Крик. И я не потерплю зазнавшихся и тщеславных работников. Даже если вы преследовали благородные цели, в чем я, конечно же, сомневаюсь, такое поведение в этих стенах, пока они еще принадлежат мне, недопустимо. Улучив паузу, физрук уж хотел было сказать, что проклятая Стефани с дряблой задницей была в безопасности и, скорее выдала желаемое за действительное, но не успел он и рот открыть, как собеседник поднял в воздух указательный палец: — Я вас позвал не для того, чтобы выслушивать оправдания. Рихард Круспе, я не могу не отметить, что наша футбольная команда на данный момент находится в рейтинге штата только вашими стараниями. Но это школа, а не футбольное поле. И свои правила вы тут устанавливать не будете. Можете считать, что вы получили желтую карточку. Я буду лично следить за вами. И при малейшем отступе от устава школы вам придется собирать чемоданы, — Кристиан закончил монолог усталой формальной улыбкой и вернул компьютер на место. Через секунду клавиши снова застучали. Рихард зачем-то стукнул обеими ладонями по подлокотникам и поднялся. Он не мог говорить — челюсти свело от напряженной злости, что перекатывалась внутри него как огромный шар для боулинга. Нет, вечером он обязательно найдет этого засранца Рурка — ему нужно что-то для хорошего вечера. Виски и сигареты не справятся. А вот парочка таблеток и дорожка веселого порошка созданы для дней, когда парочка неудачников пытаются вымазать грязью. — Чуть не забыл, — Рихард остановился в дверях, но оборачиваться не стал. Смотреть на самодовольную рожу Лоренца было выше его сил. — Мистер Бэйкерс уже зачислен в класс коррекции и отстранен от предстоящей игры. Мужчина вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Жаль, что это были стекла не из очков Лоренца. — Девятнадцать долларов и семьдесят центов, — кассирша приторно улыбнулась и посмотрела густо накрашенными глазами. Микки, даже не смотря на нее, бросил на кассу двадцатку и взял пачки сигарет, когда со спины услышал знакомый голос. — Привет. Саймон поставил на ленту упаковку пива Бад и протянул руку. Рурк с неохотой ее пожал. Разговаривать не хотелось. — Ты как? Самый популярный вопрос за последние дни, — подумал мужчина, — тупые сукины дети. — Терпимо, — коротко ответил он и убрал сигареты в карман толстовки. — А ты? — Да нормально. Готовимся к большой игре. — Вот как. Это хорошо. Еще увидимся, — буркнул он и развернулся к выходу. — У меня через две недели день рождение, — уже в спину крикнул Джонсон, — приходи обязательно. Там все будут. Рурк младший лишь поднял руку в знак того, что приглашение принято и вышел из магазина. Логотип старшей школы Криппл-Крик, вышитый на бомбере Джонсона, напомнил о толстушке Скотт. Мужчина закурил и, смотря на блестящий под солнцем Чероки, медленно выдохнул табачный дым. Он помнил, как вынес ее из леса и как к нему сбежались семья Вивиан и добрая половина горожан. Тогда он был героем. Она сделала его героем. Про него и сейчас так говорят, вспоминая или рассказывая о побоище в Криппл-Вью. Но мужчина не ощущал себя таковым. Он никак себя не ощущал. Огонь ненависти и гнева смел все, что попалось под руку, оставив после себя пустоту и мрак. Может вечеринка не такая плохая идея? Микки усмехнулся самому себе. Для начала нужно найти Джеффри и превратить его в стейк средней прожарки. А потом уже будет что отметить. Напрасно Вивиан снова и снова набирала номер подруги — гудки не хотели с ней разговаривать. Она кружилась на крыльце ее дома, даже обошла его несколько раз, заглядывая в окна, постучала в дверь, ведущую во двор, и даже несколько раз ее дернула, проверяя заперта ли она. Дом был закрыт от внешнего мира, как и девушка, в нем проживающая. Почему она ей ничего не сказала? Десятки вопросов возникали в голове школьницы, и каждый вызвал противоположные эмоции. Да, она злилась и ей было страшно, обидно и невыносимо жаль Элисон, угодившую в ситуацию, каждый выход из которой, шел рука об руку с болью. Но глупая надежда на то, что они со всем справятся еще теплилась в ее груди. Вот только никакого «они» не получилось. Вивиан была, а Элисон пропала. И чем больше непринятых вызовов появлялось на экране телефона подруги, тем мрачнее становилась Ви. Обойдя дом еще раз, девушка в который раз поднялась по ступенькам крыльца и начала тарабанить во входную дверь, что есть силы. — Ты же видишь, что дом пустой, — гаркнули на нее сзади, и Ви от неожиданности вздрогнула всем телом и обернулась. Тилль Линдеманн собственной персоны с неизменной открытой бутылкой пива посредине дня стоял на подъездной дорожке к дому Элисон и, заметно пошатываясь, смотрел на Ви. — Видел ее пару часов назад. Садилась в автобус до Криппл-Вью. Остановка за углом, — зачем-то добавил он. Ви и так прекрасно знала где она. Криппл-Вью? — подумала она, — что она там забыла? Доктор Эббет. Догадка пришла сама собой, словно ждала своего часа. Нет, нет, нет! Неужели она решилась? Ви почувствовала, как паника охватывает ее с новой силой. — Спасибо, — ответила она Тиллю и, соскочив со ступенек, бросилась в сторону остановки. Девушка понимала, что подругу уже не догнать — их разделяли не только семнадцать миль и несколько часов, но и принятое решение, которое грозило необратимыми последствиями. Тилль же проводил взглядом слишком прыткую для своего веса школьницу и, икнув, продолжил свой путь домой. Некогда уютный и светлый коттедж с мансардой в конце улицы ветшал с каждым годом. Мужчина видел и трещины на ровных слоях штукатурки, и пожелтевшую и выгоревшую на солнце краску, но ему не было до этого дела. Он точно знал — дом умер вместе с ней. Теперь, как и самому владельцу, ему оставалось только гнить. Жуткое желание отлить толкало в спину, но возвращаться в пустые стены, ставшие для него камерой для одиночников, было невыносимо сложно. Словно он совершал подъем на Эверест. Тилль остановился около газона, который второй месяц не видел косилки, и посмотрел на черные окна дома. Они посмотрели на него. В животе что-то липкое и отвратительное щупальцами коснулось желудка. Ночные кошмары, преследующие его по пятам, изрядно вымотали остатки души и самообладания. Что-то темное и смертельно опасное нависло над крышей не только его дома, но и города. Головой он понимал, что алкоголь и недосып сделали свое нехитрое дело и тогда все звуки, тени, образы не казались ожившими сценами из фильмов ужасов. Лишь криком о помощи превращающегося в кашу мозга. Но какая-то малая часть него, которую он и сам не мог нащупать, знала, что чертовщина, творящаяся за стенами плод не его воображения, а чей-то злой воли. Порой он считал, что сходит с ума. И желал только одного. Или умереть, или найти человека, который бы смог его выслушать и поверить. Бороться с тенями в одиночку он уже не мог. — Благодарю Вас, доктор, — женщина около сорока лет и приятной внешности, которую даже не портили первые признаки старения, улыбнулась и поднялась с кресла. — Такое счастье, что я могу наблюдаться у вас. Вы знаете, во всей округе нет специалиста более умелого, чем вы. Мужчина ответил дежурной улыбкой и принялся заполнять карту. К добрым словам благодарности рослый афроамериканец привык, как и привык честно и с отдачей выполнять свою работу. Рабочий день близился к концу, последний прием был окончен, и оставалось лишь свести документацию и проследить, чтобы медсестра отправила инструменты в автоклав, да проверить наличие расходников на завтра — он любил начинать день со всего готового. Его мысли уже были заняты предстоящим вечерним выпуском ток-шоу с Эллен, разогретыми острыми крылышками и бутылочкой пива, когда разговор на повышенных тонах, доносившийся со стойки администратора, привлек его внимание. Мужчина нахмурил брови, но, взглянув на часы, продолжил заполнять карту Мирты Джексон — спустя четыре месяца лечения появились первые обнадеживающие результаты, которые было просто необходимо отметить в истории болезни. Доктор уже перешел к дозировкам препаратов, которые он выписал для постоянного применения, когда поспешные шаги в коридоре настигли его кабинет и в дверь постучали. — Да, — отозвался он, не отрываясь от монитора. — Доктор Эббет, я извиняюсь, но она вообще не хочет меня слушать! — Лесли Бэнкс откинула с лица прядь волос, и на мгновение мужчина залюбовался ее плотной, молодой кожей. — Может, вы сможете уговорить ее покинуть клинику? Мужчина громко выдохнул через губы и тут же поджал их. Лесли хорошо справлялась с основной работой администратора, но, то ли в силу возраста, а может и в силу отсутствия колледжа, не могла находить подход к «трудным» пациентам и звала его на помощь, как только ситуация переставала вписываться в ряды штатных. — Что там еще? — Какая-то девчонка требует, что бы вы сделали ей аборт! — громким шепотом ответила девушка, — она ждет вас в зале ожидания. Сказала, что никуда не уйдет, пока вы с ней не поговорите. Доктор Эббет скривился и едва слышно чертыхнулся. Такие пациенты были головной болью не только для обслуживающего персонала. С тех пор как над штатом навис закон о сердцебиение, а количество клиник, имеющих право проводить хирургическое прерывание беременности, сократилось до трех, мало кто имел желания сталкиваться даже с плановым медикаментозным абортом. А если пациент был и вовсе несовершеннолетним, то требовалась большая осторожность. И все же, как бы не хотелось этого делать, это был его кабинет частной практики и никто, кроме доктора Эббета, чье имя и фамилия красовались на вывеске, не решит эту проблему. — Пригласи ее, — совершенно другим голосом ответил он и откинулся на широкую спинку дорогого кожаного кресла. Предстоял нелегкий разговор.