Жажда скорости

      Оказывается, что жить с бразильцем ещё хуже, чем с ним работать. Во–первых, обладая удивительной интеллигентностью, он так же удивительно нечистоплотен. И если Роналду всё равно, где чьи носки валяются, то Лионель просто выходит из себя, перешагивая через чужие предметы одежды. Он не моет посуду и громко поёт в душе Мота. Месси хочет расслышать это кривое французское «же ву ме ньуи, а ласасафони у реквием», но это повторяется из раза в раз, да так, что Роналду сам предлагает написать Неймару реквием посмертно, чтобы только заткнулся. А ещё, что, пожалуй, хуже всего остального, он совершенно не дает личного пространства. За неделю Лионель привык засыпать и просыпаться в руках Криштиану, целоваться с ним на диване, смотря какой–нибудь фильм, варить ему кофе и получать шлепок по заднице, да что там, просто падать посреди комнаты и заниматься любовью. Но теперь ничего этого нет. Бразилец постоянно торчит в квартире, и Лионель хочет завыть от отчаяния. Единственное, на что хватает времени и возможностей — это единственный раз за неделю уединиться в ванной и подрочить Роналду, чтобы он потом встал на колени и, надо признаться, очень развратно ему отсосал. Но этого мало. Очень мало. И ведь избавиться от него нет никакой возможности. Зидан сказал и точка. Криштиану и не представляет, как столько времени справлялся без близости чужого тела до появления в его жизни Месси. От прикосновений аргентинца волосы на затылке встают дыбом (впрочем, встаёт и ещё кое–что), а его язык творит настоящие чудеса, аж мурашки бегут по коже.       Его короткое тельце хочется прижимать к себе вновь и вновь, как маленького котёнка, в надежде укрыть от целого мира — и месте с тем Криштиану вынужден бороться с внутренним желанием снова вцепиться пальцами в его шею. Эти душевные противоречия возбуждают ещё сильнее.       Пусть жажда прикосновений (даже самых незначительных, скромных, одними кончиками пальцев) и кажется невыносимо глупой и наивно–романтичной, но Криштиану не может никуда деться от своих желаний и всячески им потакает, не давая Лионелю прохода в нерабочее время и в их короткие перерывы во время съёмок. Тот, кажется, не возражает, и даже проявляет инициативу. Эти игры в случайные прикосновения при передаче стаканов «на водопое», касание кожи за воротником рубашки, когда нужно поправить съезжающий микрофон соведущего, наезд на товарища во время спора в кадре так, что едва кончики носов не трутся и внизу живота ощущается тяжесть — всё ощущается таким правильным и приятным, что уже спустя пару дней иное поведение кажется просто невозможным. И только Зидан, наблюдая за ними, закатывает глаза и постоянно отворачивается, будто не желая подглядывать за «воркованием голубков».       А потом объявляется этот ёбаный лягушатник, и все летит к чёрту!       Их идеальное, почти семейное, гнёздышко на глазах превращается в одну большую комнату в студенческой общаге, где окурки, нестиранные носки и пустые бутылки соседствуют с открытыми пачками недоеденных чипсов и исписанными цветными ручками автомобильными журналами где–нибудь… на кухонном столе. Чёрт возьми! Стол завален так, что тарелку некуда поставить, чтобы поесть, но бразильца это нисколько не смущает — он накладывает себе еду — их еду — и садится с тарелкой на диван в гостиной. Может в понятиях каких–нибудь ситкомов это и есть обыкновенное холостяцкое сожительство, но мириться с таким положением вещей собираются далеко не все жильцы данной квартиры. Криштиану, во всяком случае, это жутко бесит. Бесит его не столько срач (мусором назвать образовавшиеся по всему дому кучи из биологически опасных отходов слишком мягко), а то, что Лионель снова становится недосягаемым. Лионель, к которому руки сами так и тянутся, чтобы пожамкать его сладкую попочку… Чёртов бразилец стоит между ними бетонной стеной!       Неймар мотается с ними на съемки, Неймар живет с ними в квартире, Неймар стреляет сигареты Лионеля и курит их совсем не так, как курит Лионель. Неймар бесит Криштиану даже больше, чем Лионель, хотя вероятность появления более невыносимого типа казалась просто невозможной.       — Э, амиго, — как–то раз Криштиану вываливается из кухни в их общую гостиную и опирается руками на подлокотник дивана, нависая над безмятежно набирающим что–то на планшете бразильцем. На Роналду передник с рисунком из груш, резиновые перчатки и выражение крайнего неудовлетворения — кто–то всё–таки должен дать отпор быстро захватывающим квартиру отходам. — Сходи хотя бы выкинуть мусор!       — Я тебе не «амиго», невежа, — Неймар не удосуживается одарить воинственно настроенного португальца взглядом, отмахиваясь от него рукой, как от назойливого комара.       — Я занят. Представь себе, в этой квартире у кого–то, помимо съёмок, есть нормальная работа. Попроси Месси.       — Тогда сходи в магазин, — Криштиану не унимается и едва зубами не скрипит от злости. Несмотря на спокойный уважительный тон, слова бразильца кажутся ему оскорблением и производят эффект, похлеще пощёчины. Как он со всей своей учтивостью не понимает, что ему здесь просто не рады и хотят прогнать хотя бы на один вечер вон! — Слушай, у тебя друзей что ли нет? Сходи погуляй, а!       Видимо, бразилец счёл разговор оконченным на своей предыдущей реплике и поэтому заткнул уши крохотными капельками–наушниками. Занят он, как же… Уйти из квартиры самому — это почти полное признание капитуляции, но какой смысл махать кулаками, когда бой окончен? Если ублюдок хочет оставаться в квартире — пожалуйста, но Криштиану своего ещё добьется. Обязательно добьется! А пока можно перейти к плану Б — достать Лионеля из его комнаты и сходить вместе с ним в магазин.       Съёмки сюжета о знакомстве нового ведущего с командой решают снять лишь через две недели после его появления. Видимо, смысл был в том, чтобы он успел немного влиться, но Лионелю все равно, он злится, чувствуя жуткий недотрах, и нарезает круги по площадке, пытаясь успокоиться. Он плохо спал, потому что полночи этот хрен бразильский болтал по скайпу с мамитой или кем бы то ни было, а потом еще столько же смотрел какой–то фильм на полную громкость. И теперь Месси чувствует, что действительно готов убивать. Сегодня у них обзор на машины национального производства, то есть у Криштиану будет Виико — чудо португальского машиностроения начала двухтысячных (он радовался как ребенок, когда узнал), у Неймара — Троллер за такие огромные деньги, что на них можно было бы три Виико купить, а у Лионеля — шикарный Эндио. Хорошо, что вместе у них сегодня вроде бы никаких подводок нет, новости снимут завтра, а гость для проезда на бюджетном авто придёт только послезавтра. Поэтому вся работа на этот день не совместная, и всё же это не сильно помогает. Лионель уже зол.       — Вы скажете, что Топ Гир Испания позади планеты всей? Не могу не согласиться. Сегодня у нас обзор на такого динозавра, как Эндио Джи Ти Эй, выпущенного аж в 1970-м году, — почему–то съёмки начинают именно с Лионеля, который, кажется, заведён больше всех. — Тем не менее. Пускай родная мне Аргентина и не выпустила ничего поистине гениального в машиностроении с тех пор, так поговорим же о чём–то прекрасном в машиностроении прошлого. А тут есть, где размахнуться. Признаюсь сразу, нам с большим трудом удалось заполучить эту машину в студию. Почему именно эту? О, есть множество причин, — Лионель старается абстрагироваться от всего, особенно от головной боли, и обходит машину сбоку, открывая дверь. Солнце нещадно палит, и мужчине хочется скорее забраться внутрь, иначе к коже будет больно прикасаться еще неделю. — Она более элегантна, более вытянута, чем остальные модели Эндио, — он наконец внутри и свободно выдыхает. — Несмотря на то, что двигатель здесь атмосферный, и никакого наддува и в помине нет, его чистой мощности хватает, чтобы быть куда мощнее многих автомобилей с турбонаддувом. С места до сотни — за 3,7 секунд, максимальная скорость, как обычно, ограничена электроникой, но в теории это не меньше 270 километров в час. Стоит призадуматься, а? — он заводит машину и трогается с места, продолжая рассказ. Внутри уже легче, кондиционер спасает, солнце не палит уже так сильно благодаря напылению на лобовом стекле, да и дышится проще. Лионель постепенно успокаивается и заканчивает сюжет на вполне позитивной ноте. — Джи Ти Эй и не стоит своих денег. Его коробка передач не соответствует остальной его «начинке», а в потоке машин он дергается, словно припадочный. Но дело ведь не в этом, верно? Эндио Джи Ти Эй — это не конец пути. Не количество долей секунды до сотни. Не цифра максимальной скорости. Это долгое и комфортное путешествие до конца. И это то, что стоит попробовать в своей жизни, — Лионель ставит точку в сюжете и тяжело выдыхает, когда слышит «снято». Он уже устал и хочет просто куда–нибудь прилечь, от жары подкашиваются ноги. Он ползет к кулеру с водой и натыкается на Неймара, который уже стоит там, подпирая стену плечом.       — Этот ваш Эндио… Дерьмо аргентинское, — он выплевывает, внимательно смотря на Лионеля. Чего он хочет этим добиться — один бог знает. — А ты разливаешься о нем, как соловей. Ты хоть раз сидел за рулем приличной тачки? Кажется, что нет.       — О, поговорим о том, что есть у вас? Лобини? Через «ы»? Машина, выпускаемая заводом, выпускавшим всё на свете, вплоть до перечниц, и решившим, что машины будут в самый раз? Или… Пума? Этот кусок металла без вкуса и пропорций?       — Не смей оскорблять Бразилию! — Неймар жадно тычет в Лионеля пальцем, пытаясь, кажется, дырку у него в груди проковырять.       — И не думал даже, — так же зло проговаривает Лионель.       — Ты не понимаешь в машинах ни–че–го. Я посмотрел о тебе в интернете. Неудавшаяся карьера гонщика? Ух ты, как круто. Ничего не добился к… сколько там лет? Сорок? Неудачник, неумеха и глупый аргентинский ушлепок, — Неймар цедит так злобно, словно Лионель его и правда чем–то обидел. Он смотрит на него в немом изумлении от того, что Неймар казался ему даже интеллигентным, а теперь ведет себя вот так. Он надавил на больное, к тому же Лионель и так достаточно зол. Но прежде, чем он успевает ответить, на «сцене» объявляется новый актер — Криштиану. Он слышал все до последнего слова и… Лионелю не нравится видеть его в таком состоянии.       Он не говорит ни слова, только грубо толкает мужчину к стене и по обыкновению сжимает на его горле пальцы. Лионелю известно слишком хорошо, что из этого захвата не выбраться, особенно если ты ниже ростом. Он не слышит, что говорит Криштиану в ответ Неймару, пока сжимает его горло, в ушах шумит кровь. Он лишь тянет Роналду на себя, умоляя перестать. Если он сделает что–то непоправимое, их обоих уволят к чертям. И что он тогда будет делать? Где искать работу? Да даже если уволят только Криштиану… Что Лионель будет делать без него?.. Эта мысль не помогает сосредоточиться, но ему хотя бы удаётся привлечь внимание разъяренного–Криштиану. Он сжимает его ладонь и смотрит в глаза, не обращая никакого внимания на Неймара.       — Ты так не решишь ничего, — он шепчет, судорожно выдыхая. — Забудь, это ерунда… Но Криштиану непреклонен. Он оборачивается обратно к Неймару и выдает гневную речь. Лионель не знает, куда себя деть. Он надеется, что на этом всё закончится, но Криштиану предлагает другую альтернативу драке. Гонка. Ночью. На том, что для них выбрали продюсеры, хоть и не для этих целей. И, черт возьми, бразилец соглашается.       — Жалкий Эндио и дрянной Виико против Троллера? Ты такой же идиот, как и твой дружок, — Неймар насмехается. — Час ночи. Трек Топ Гир. Вы двое и я. Убедитесь в моих словах, что вы — жалкие подобия гонщиков и ведущих, — он не говорит больше ни слова и уходит, а Лионель изо всех сил цепляется в ладонь Криштиану, не позволяя ему пойти вслед.       — Какого чёрта, Криштиану, — он тихо выдыхает, прислоняясь к его плечу лбом. Кого теперь стесняться… — Ты нас угробишь.       Но решать уже поздно, отказываться тоже. Надо закончить рабочий день и готовиться к гонке, от успеха которой зависит их самоуважение. Если что–то произойдет с машинами, их закатают в асфальт гоночного трека. Не просто уволят, а кастрируют на месте. Но поздно. Слишком поздно. Лионель глупо обнимает Криштиану за шею, не опасаясь, что их увидят, и выдыхает ему в кожу.       — Что ты наделал… — он бормочет, прижимаясь сильнее. Он не готов его потерять. Только не сейчас.       — Всего одна гонка, Лионель. Всего одна. Сколько их у нас уже было?