Жажда скорости

      После визита к Лионелю Криштиану быстро едет домой, будто вор, в спешке скрывающийся с места преступления. Конечно, его никто не преследует, кроме картин, рисуемых собственных воображением: фантазий, в центре которых стоит Лионель, не покидают его ни на секунду. Криштиану не помнит, как покидает тот чертов нищий район, до боли напоминающий Детройт, как выезжает на шоссе и гонит домой. И вскоре он оказывается именно там. Среди знакомой старой мебели и серых стен. Не в том шикарном доме, где живут они вместе с женой, а у себя, в спартанской квартире, рассчитанной удовлетворят минимальные потребности одного человека. Но после дома Месси даже такая квартира кажется президентским номером в отеле «Ритц». Не разуваясь мужчина проходит на стерильно чистую кухню, по которой заметно, что на ней давно никто не готовил еду. Единственная вещь, которая находится в холодильнике — это забористая мексиканская настойка, угрожающая выжечь органы, если пренебречь дозировкой. Криштиану ничего другого и не надо в пустой квартире — только напиться. А потом, может быть, взять машину, чтобы разбиться где-нибудь на выезде из города. Въехать прямо в лоб какой-нибудь фуре, загруженной шкафами «Икея» и сдохнуть под ними. Такой смерти он заслуживает. Потому что переоценил свои силы. Он обещал себе, что справится, что выбьет из головы Лионеля всю дурь, но… снова зашел слишком далеко. Они переспали, нет, даже не переспали, они глупо занялись сексом. Хотя это было больше похоже на совокупление двух диких животных, когда одно попадает в цепкие клещи другого и попросту не может сопротивляться и терпит, пока его не отпустят.       Криштиану смотрит на свое отражение в стеклянной дверце шкафа и видит перед собой насильника и идиота в одном лице. Ну что ж, оставалось только надеется, что теперь Лионель тоже разглядит в нем эти качества и наконец сбежит.       Еще в трезвом уме Криштиану вытаскивает телефон из кармана и набирает будущей жене сообщение: «Я на своей квартире. Чувствую себя ершиком для унитаза, 50 лет служившим в общественном туалете. Это может быть вирус. Боюсь тебя заразить. Увидимся завтра…» — он замирает, смотря в экран. Следует дописать еще что-нибудь. Если этого не сделать, она точно его заподозрит. Он дописывает всего одно слово «Люблю» и отправляет сообщение.       — За Аргентину! За места, где нас не будет!       Он пьет и пьет. Вливает в себя отвратительную горькую жидкость, вяжущую рот. Если бы у чувств был вкус, то послевкусие любви было бы именно таким. Но от мыслей не спрятаться за хрупким бутылочным стеклом. Потом, шатаясь из стороны в сторону (и сбивая в прихожей вешалки), он бредет в ванную. Долго стоит под горячей водой, облизывающей кожу языками жидкого пламени и тихо жалеет себя, пока никто не видит. Никто не узнает о его позоре, как и о слабостях, даже единственный человек, которого он любит. Любимый человек… к сожалению, он и его будущая супруга, сейчас строчащая сочувственную смс в ответ, совершенно разные личности.       — Я тоже тебя люблю, идиот, — нужно говорить это Лионелю, с которым они теперь вряд ли увидятся, а не равнодушной сантехнике. Но что сделаешь, если откровенным можно быть только с бездушным краном? Он не осуждает, не спорит, не признается в любви в ответ. Криштиану пьян, мертвецки пьян… и от этого хоть немного притупляется душевная боль.       Утро для него наступает неожиданно быстро и ужасно скверно. Голова болит. Тело ломит. Сердце выпрыгивает из груди. Криштиану не хочет вылезать из кровати, не хочет искать телефон и смотреть, что ответила ему невеста, не хочет быть Криштиану. Но о такой роскоши, как переродиться в другом теле, желательно какой-нибудь аскетичной балерины-лесбиянки, он может только мечтать. Вышеупомянутая невеста уже стоит у края его кровати, распахнув шторы позади и заслонив своим телом прячущегося от мира под одеялом мужчину.       — Ты даже не закрыл входную дверь… — Она укоризненно качает головой, а ее руки упираются в бока. — Я нашла там пустую бутылку. Если ты просто хотел нажраться, мог бы не врать мне про болезнь. И с кем ты из своих дружком пил?       У Криштиану идет кругом голова, он не до конца соображает, где находится, а его уже отчитываю за то, что он не совершал. Нажраться? Он не пил уже… давно. Приходится высунуться из-под покрывала, чтобы взглянуть мегере в глаза и попросить у нее прощение… только не за то, что он действительно совершил.       — Мне было очень плохо. Не мог уснуть… — Он хрипит и жмуриться, словно старик на смертном одре, пытающийся различить лицо внучки. А еще этот старик пытается собрать остатки стремительно усыхающего мозга и сообразить, на кой-черт она заявилась.       — Ммм, ну ты правда выглядишь так себе, — ее голос становиться чуть мягче. Она присаживается на угол кровати и легко касается сухой теплой ладонью его лба. — У тебя температура. — Если бы она знала о том, что произошло на самом деле, то не была бы с ним так мила. Скорее всего она бы просто разбила об его голову ту бутылку. — Я была в аптеке. Мне так насовали всякой мути, но пообещали, что она обязательно поставить завтра тебя на ноги. Ты же помнишь, что завтра?       Криштиану сомнительно припоминает. Когда она задает вопросы, построенные таким образом, обычно ничего хорошего ждать не приходится. Он ей пообещал куда-то сходить? Опять по магазинам? Или на сей раз она решила выбрать яхту для банкета?       — Ну ты что! Тебе надо забрать Лексус из ремонта. И… дорогой, ты позеленел!       Он хочет провалиться в Ад или подхватить Эболу, устроить пожар в том салоне и даже попросить невесту съездить вместо него — лишь бы не делать этого самому! Но вовремя осекается: Лионель не должен ее видеть, а она — Лионеля. Криштиану с ним так ужасно поступил, что Месси теперь наверняка затаит обиду и решит мстить. Хотя вчера, когда Лионель просил его остаться и сжимался беззащитным комочком на перепачканных спермой простынях, он не был похож на полного ненависти человека. И это было плохо. Ужасно. Невыносимо.       Невеста, которая уже ведет себя как жена, вскакивает и выходит из комнаты, чтобы вернуться с парой пачек таблеток и каким-то сиропом. Она хорошая, и в ответ Криштиану старается оправдать ее ожидания. Она нравится ему и, если бы не вновь замаячавшая на горизонте русая макушка, он бы смог ее полюбить. Может быть через год. Или пять. Может, ему бы потребовалась на это вся жизнь, но, пусть даже без любви, провести ее рядом с такой женщиной можно было счесть за счастье. Она стоит над ним, с умным сосредоточенным видом наливая густой сироп в мерную ложку. Ему нравятся ее каштановые и совсем не отливающие чёрным волосы, нравятся ее глаза, скрытые за тонкой черной оправой очков, и даже ее первые морщинки, которых она пока не стесняется. Но любоваться красотой человека — не тоже самое, что и любить его. Он не имел права забирать у нее три года жизни, как и не имел права обманывать ее. Не пора ли на этом остановиться и не портить остаток ее жизни, как он уже сделал с Лионелем? И почему эти отношения между людьми такие сложные? Криштиану приподымается и бросается ей на талию, неловко зажимая в объятьях. Она ругается из-за разлитого сиропа, с трудом сохраняет равновесие и пытается не расплескать остатки мутной жижи. Ей нужны объяснения, и Криштиану их дает:       -Спасибо… Просто спасибо. За все.       А Лионель… Лионель бы просто обнял в ответ.       Криштиану честно пьет принесенные невестой таблетки три раза в день по одной штуке из каждой пачки. Он понимает, что они ему не нужны, но пить таблетки после катастроф — его способ психологической защиты. Так было после той аварии на гонках, которая поставила крест на его карьере, так происходит и сейчас, когда его жизнь вновь накрывается медным тазом. После закрытия Топ Гира он думал, что хуже уже не будет. Но у жизни как обычно свои планы. Он проклинал автосервис, куда теперь ехал на такси (почему из всех автосервисов угораздило выбрать этот?). Проходя под вывеской салона мужчина оглядывается в поисках Лионеля. Работал ли он сегодня? Увидятся ли они еще хотя бы раз? Криштиану этого очень хочется и вместе с тем он боится увидеть следы деяний рук своих. Но вместо Лионеля к нему вновь подходит бородатый мужчина, узнавший своего клиента. Они здороваются, но теперь Криштиану даже не пытается быть приветливым.       Лексус готов и, как заверяет механик, прослужит еще лет десять. Криштиану думает продать его через два. А если сломается еще раз — сразу же, как появится покупатель. Теперь эта машина кажется ему проклятой, но дело, разумеется, не в бездушной технике. Не она принимает решения, не она совершает глупости, а водитель… Криштиану почти выезжает из салона, как вдруг его останавливает тот же механик.       — Что-то не так? У меня теперь бампер отвалился?       — Не-ет, — с запинкой тянет мужчина. Он выглядит растеряно. — Вам тут просил передать один парень. Ну нестриженый такой, помните?       — Что передать? — Услышав о Лионеле, Криштиану оживляется и глядит на мужчину с большим интересом.       — Да вот, записку какую-то. Я не читал. И не совсем уверен, что это вам. Ну понимаете, вы и наш Лионель. Не верится, что у него могут быть какие-то дела с кем-то, вроде вас. Возможно, я неправильно расслышал имя и… Если вы не понимаете о чем идет речь…       — Дай сюда! — Криштиану едва из машины не вываливается. Опешивший от такой инициативности механик не смел больше молоть языком и протянул сложенный в несколько раз простой тетрадный листик. Криштиану раскрыл его и быстро пробежался взглядом по коротким, заваливающимся на одну сторону, строчкам. Ничего нового, опять это чертово «люблю», смешавшее все карты, и… Лионель просил прощение? Если бы на Криштиану сейчас не смотрел вопросительно механик, он бы завалился лицом на руль. Чертов глупый Лионель, опять он за свое, опять оказывается слишком близко к огню и не замечает этого. Ничего не просит. Сожалеет. Умоляет быть счастливым. Криштиану желает ему того же, но по-своему.       Почему в записке? Почему бы не сказать в лицо, раз, как утверждают смелые строки, он его не боится и не ненавидит?       — Блять, — Криштиану зажимает рукой рот, в ужасе глядя на мужчину перед собой, но при этом как бы его не замечая. — Блять, — он ударяет кулаками по рулю. — Еблан!       — Я? — ничего не понимающий мужчина уже собирается оскорбиться.       — Работник твой еблан! — Криштиану достает из кармана свернутую сотку и сует ее механику. — Уволь его нахер! Вот прям немедленно уволь! И духа чтоб его у вас больше не было!       — Ничего не понимаю… если дело в машине, то наш салон… — любят же некоторые совать свой нос в чужие дела! Криштиану едва не отпихивает настырного мужика от машины и резко хлопает дверью. Срал он на машину! Тут Лионель совсем ебанулся, а это проблема посерьезнее!       Надо отдать парням из сервиса должное, машины чинит они умеют. Лексус домчал до дома Лионеля за считанные минуты (разумеется, с некоторыми нарушениями скоростного режима). Но даже за эту короткую поезду Криштиану успел вспомнить все матерные ругательства, которые когда-либо слышал. Лионель черти-его-чтоб-драли-вечность-если-он-только-посмеет-сдохнуть Месси его не на шутку перепугал. Если даже Криштиану не правильно понял записку, и Лионель ничего не думал с собой делать, все равно проверить его нужно. И почему Криштиану не навестил его еще вчера? Ах ну да, он же пытался стать для него мудаком, отбитой тварью, тупым трусливым педиком, как в сущности и было, но, судя по записке, поступок Криштиану все только усугубил. Он так и не выпустил клочок бумаги из руки, пока рулил. И продолжал его сжимать, пока поднимался, перепрыгивая через две-три ступеньки, по засранной лестнице ветхого дома. Но на последнем этаже перед ним опять возникла преграда в виде стены. Криштиану жалко к ней припал всем телом, и, если бы он был каким-нибудь четвероногим животным, то обязательно бы поскребся когтями о темную сталь в надежде, что хозяин откроет. Что с хозяином все нормально.       — Лео, открой, — он делает полшага назад от двери и несколько раз грохочет кулаком по ее поверхности. — Пожалуйста, открой. Мне надо тебя увидеть.       Надо убедиться, что с тобой все в порядке.       Ни ответа, ни привета. Криштиану снова прилипает к двери и прислушивается. Но слышит только быстрое биение собственного сердца где-то в горле и свист чайника соседей. Кто-то сейчас будет пить чай, возможно, закусывая его печеньем, и не будет иметь ни малейшего понятия о том, что в этот же самый момент кто-то другой за тонкой стенкой умирает. А если Лионеля просто нет дома? Если он не собирался сводить счеты с жизнью? Впрочем, Криштиану, высаживая дверь плечом, об этом не задумывается. Есть что-то, чувствующее больше, чем могут дать глаза и руки. Оно не имеет рационального объяснения и обычно спит крепким сном так, что люди о нем и не догадываются. Но если происходит что-то плохое, оно первое начинает бить тревогу. Они с Лионелем связаны невидимыми нитями и теперь, когда нити начали обрываться, Криштиану это чувствует. Он врывается в уже знакомое помещение, но не успевает дойти до зала, как видит бедного несчастного Лионеля на полу ванной. Он даже не удосужился сделать это на кровати!       Криштиану, вмиг оказавшись рядом с мужчиной, без движения лежавшим на холодном, но сухом кафельном полу, схватил его за плечи и принялся в бешенстве трясти, заставляя прийти в себя. Щупать пульс времени как-то не было, да и Криштиану все еще надеялся на лучшее.       — Лионель! Лионель! Посмотри на меня! Ты слышишь?! — Конечно он слышал, как тут не услышишь, когда какой-то сумасшедший орет на ухо. Криштиану резко припадает к его губам, сначала просто целуя, а потом пытаясь сделать искусственное дыхание. Родные губы едва теплые, но все же в них еще есть жизнь. Во рту остается привкус травы и горечи. Горечь, горечь, горечь. Опять эта горечь. Криштиану подхватывает едва разлепившего глаза Лионеля под подмышки и тянет его вверх, заставляя склониться над ванной.       — Выплевывай! Все! Быстро! — сильные крепкие руки без проблем поддерживают ослабевшее тело в нужном положение, но Лионель все равно норовит сползти обратно на пол, как неповоротливая большая кукла. Криштиану в отчаяние не соображает, что нужно делать. Он никогда не попадал в такие ситуации. Пока приедет скорая пройдет слишком много времени. От паники удерживает только адреналиновый коктейль из необходимости срочно действовать, злости… и любви. Криштиану только теперь, когда Лионель едва дышит на его руках, понимает, как он ему дорог. Как он безумно скучал на самом деле. Все подавляемые три года чувства рвутся на свободу и топят в себе. Как запросто сейчас распрощался бы с собственной жизнью Криштиану, либо жил Джен. — Пожалуйста, прости меня. Я виноват. Я сломал тебя, довел до такого критического состояния. Я больше всего боялся, что погублю тебя и все именно так и произошло. Как я мог прогонять тебя? Как мог желать тебе счастья, если сам не представляю счастья без тебя? Пожалуйста, выплюни… Пожалуйста, ради меня, ради всего того хорошего, что было между нами. Живи. Не умирай.       Криштиану сам почти готов разрыдаться. Вся эта ситуация такая глупая, они оба такие глупые, но больший идиот конечно Роналду. Он сжимает зубы до трески и шипит:       — Если ты сейчас же их не выплюнешь, я проследую за тобой в Ад или Рай, чтобы заставить пожалеть об этом!       Он и правда готов так сделать — эта решительность отражается в блеске его глаз. Если Лионель выпил все таблетки, Криштиану наберет ванну и утопится. Или отравится газом. Или повесится. Что будет быстрее? Что позволит ему догнать Лионеля на том Свете, если такой существует? Будет ли это их очередная и последняя гонка на пути в Ад? Кажется, слова все-таки производят эффект, и Лионель становится чуть крепче. Криштиану подхватывает его за руку, крепко сжимая похолодевшую бледную ладонь.       — Я с тобой. Пожалуйста… Ты самое прекрасное и удивительное существо из всех. Ты должен жить. Если даже не ради себя и не ради меня, то подумай хотя бы о родителях. Ты уехал от них, чтобы умереть на чужой земле? Когда ты последний раз видел маму? Отца? Помнишь, ты обещал показать мне Аргентину. Я… я мечтаю познакомиться с твоими родителями. Они должно быть чудесные люди, раз Бог подарил им тебя. И… и, видимо, я тоже не так плох, раз ты обратил на меня внимание. Прости меня, я вел себя как последний мудак. Пожалуйста, не превращай мои слова в прощальную речь.       — Я не… буду… — едва выговаривает Лионель в ответ на попытки заставить его выплюнуть все, что он проглотил. — Криштиану, уйди. Тебе все равно, а я устал. Пожалуйста, уйди… Пожалуйста… Я хочу умереть, Криштиану, — слезы катятся по щекам, Лионель их даже не замечает. У него, кажется, немеет лицо. Он вздрагивает, когда Криштиану перехватывает его крепче, заставляя наклониться над ванной. А потом вздрагивает снова, слыша всю эту странную сбивчивую речь. «Ради меня», просит Роналду. Ради него Лионель горы бы свернул, но оказалось, что не нужно. Никому не нужно. А тут… Его трясет, кажется, что проходит целая вечность, а на деле — пара минут максимум. Он не хочет больше ничего делать ради кого-то, ради Криштиану тоже не хочет, но почему-то все равно делает. Его и так уже мутит, нужно чуть поднатужиться, и вся масса таблеток сама выходит наружу. Лионеля рвет до слез, до новых слез на щеках, до сильнейших спазмов желудка, до боли, до отчаяния. Ноги не держат, зато его держит Криштиану. Все тело трясет, а спазмы все крутят и крутят. Лионеля рвало бы и дальше, если бы было чем. Он тяжело дышит, опираясь мокрым от пота лбом в холодную поверхность ванной. «Я с тобой», говорит Криштиану, и Лионель прижимается к нему, рыдая. Эмоций накрывают с головой. Он справлялся, был так спокоен, пока глотал таблетки. Спокойно готов был уйти. Но откуда взялся этот черт? Смешал все карты. Лионель цепляется за его руку и судорожно глотает губами воздух, а потом снова рыдает. От слез у Роналду промокает футболка, но он все равно прижимает его к себе. И говорит. Говорит. Говорит. Лионель не знает, во что ему верить. Два дня назад в этой самой квартире Криштиану говорил совершенно противоположное. А теперь меняет решение на раз-два. Месси запутался, но голова все равно уже не варит, поэтому он отдается на волю эмоциям и организма. Который, надо сказать, все так же бунтует, и Лионеля снова скручивает спазм. Криштиану включает воду и заставляет его пить прямо из-под крана, хоть Месси и упирается поначалу. Едва достигнув желудка, вода стремится обратно, промывая все на своем пути, вымывая остатки лекарства. Так происходит несколько раз, пока у Лионеля вообще не остается сил даже приподняться над ванной. Он устало прижимается к Криштиану и все так же неизменно сжимает его ладонь, пропуская свои тонкие пальцы через его большие. Его рука выглядит какой-то детской, кукольной по сравнению с рукой Криштиану, но его это не тревожит. Его вообще почти ничего больше не тревожит. Истерика усмиряется спящим драконом где-то внутри, слезы постепенно высыхают на щеках, а спазмы утихают. Если бы в квартире были бы большие часы, можно было бы услышать их тиканье. Но вместо этого Лионель слышит ругань у соседей слева. Все тот же телевизор снизу. Гавканье собаки где-то на улице. Биение сердца Криштиану, к груди которого он прижимается. На полу холодно, и Роналду сажает его себе на колени, пока он приходит в себя. Это настолько трогательный жест заботы, что Лионель снова плачет, не имея возможности как-то еще выразить эмоции. Он вообще никогда не думал, что способен пролить столько слез. Отец говорил, что мужчины не плачут. И Лионель не плакал. Ни в детстве, ни потом. Пока не влюбился по самые уши. А за отношения, как известно, нужно бороться. И обычно это борьба без правил, когда эта самая любовь пинает тебя то в живот, но под колени, то под дых.       Криштиану насчитывает пятнадцать штук белесых таблеток и смывает их водой из ржавого душа. Хватило ли бы этого, чтобы больше никогда не проснуться? Он не хочет об этом думать. Теперь Лионель будет в порядке, его сильно знобит, а взгляд все еще вялый и затянутый странный пеленой. Криштиану, осторожно придерживая его за талию, выводит из ванной и провожает до кровати. Теперь его квартира кажется даже хуже, чем была в вечерних сумерках. Она напоминает логово какого-то сказочного зверя, имеющего не самые благочестивые намерения. Криштиану осторожно укладывает Лионеля на кровать и накрывает его одеялом. Наверное, надо все-таки вызвать скорую или позже сводить его в больницу. Выглядит он плохо, и дело не столько в отравлении. Это беспокоит Криштиану, он сидит рядом на кровати, по-прежнему продолжая сжимать хрупкую ручку. Лионель такой светлый, чистый, умненький мальчик, как любят всякие твари, вроде Криштиану, губить такие нежные души! Он тяжело вздыхает и наклоняется, чтобы поцеловать Лионеля в теплый лоб. Криштиану бережно отодвигает липкие от воды, которую пришлось буквально силой вливать в Лионеля, волосы и задерживает руку на его виске, невольно залюбовавшись пронзительными светлыми глазами.       Его движения медленные и осторожные, так разительно отличающиеся от того, что он делал, когда в прошлый раз был в этой квартире. У Лионеля нет другой простыни, поэтому он даже не менял ее после того секса. И сейчас все его существо кричит о дежавю. Криштиану держит его за руку, Криштиану убирает отросшие волосы с глаз, Криштиану ласков, Криштиану нежен, глаза у Криштиану светятся. У него мягкие губы, когда он целует его в лоб. Осторожные пальцы, касающиеся его лица. Люди говорят, что он не красивый. Лионель считает по-другому. Он думает, что Криштиану — самый прекрасный человек на планете. И красивее он никого еще не видел. Поэтому он любуется, не отводя глаз, кто знает, когда он теперь снова его так увидит. Лионель не понимает, что дальше.       — Люблю тебя, — тихо тянет Криштиану и не сомневается в правдивости этих слов. — Как никого и никогда…       А потом неожиданно встает, будто боясь услышать ответ. Будто боясь последующей за этим призванием ответственности. Но Лионель… Лионель успевает поймать его за руку. В нем даже находятся силы слегка приподняться над кроватью.       — Нет-нет! — Криштиану возвращается на место и бережно, но настойчиво укладывает страдальца обратно на тощую бежевую подушку. — Я на кухню. Поставить чай. Тебе нужно пить много воды. Я не уйду дальше кухни, честное слово…       В этот раз Криштиану держит слово. Он возвращается с двумя пузатыми кружками разных цветов, которые даже сам удосужился достать из раковины и вымыть. Одну ставит на подвернувшуюся полку, а вторую передает Лионелю, придерживая, чтобы он не облился, и было не так тяжело ослабшим рукам. Конечно, он не девчонка и даже в таком состоянии остается взрослым мужчиной, уж с кружкой-то который способен справить, но Криштиану все равно хочется хоть как-то облегчить его страдания.       — В тот раз я даже не выпил с тобой чай, настало время исправить это недоразумение, — он успокаивающе поглаживает руку Месси. — Только ты и я, и крепкий ароматный чай.       Ничего не изменилось по сути. Он все еще ему не нужен. Но в их тихом общении куда больше настоящих эмоций. Лионель не знает, чему верить. Криштиану меняет решения так быстро, что Месси просто ломает, но он так отчаянно хочет верить в эту любовь, что соглашается. Просто кивает, пытаясь улыбнуться, но лицо все еще словно маска. Он мог бы сказать в ответ, что любит его тоже, но это Криштиану как раз знает и без лишних признаний. Его не было бы тут, если бы Лионель его не любил.       — Поцелуй меня. Пожалуйста, — ему хочется поверить в реальность происходящего. И Криштиану целует, обхватив его лицо ладонями. Лионель тянет его на себя, заставляя едва ли не упасть на него, и обнимает за шею, растворяясь в теплоте, комфорте, спокойствии. Может, это ненадолго. Но пока оно есть и нужно этим пользоваться. — Полежишь со мной? — наконец Лионель говорит, оторвавшись от губ мужчины. И Криштиану почему-то снова не отказывает, ложится рядом, а Месси кладет голову ему на грудь, слушая размеренный стук сердца. Он гладит его по животу, рукам, плечам, пальцами соединяет родинки на шее, как и тогда, и думает, что на эту секунду он счастлив. Пусть завтра Криштиану снова не будет рядом. Пусть захочется повеситься. Но сейчас ему очень хорошо. Он переплетает с ним пальцы, и Криштиану даже не против. Это придает уверенность, и Лионель закрывает глаза, разморенный горячим чаем и таким же горячим мужчиной рядом. Сон приходит быстро. Лионель даже не успевает ни о чем подумать, проваливаясь в свои мечты. Он понятия не имеет, что его ждет утром.       Удивительно быстро можно привыкнуть к тому, что каждое утром по ту сторону кухонного стола тебя встречает другой человек, сонно потягивающий черный кофе из большой белой фарфоровой кружки. Человек, которого не нужно выпроваживать после ночи, и с которым у вас впереди будет еще много-много совместных подъемов. Невеста Криштиану быстро вошла в его жизнь и укоренилась в ней, ненавязчиво навязав некоторые правила, принятые мужчиной с такой же радостью, с какой принимают горькое лекарство. Например, она любит рано вставать, и это значит, что будущий муж должен подниматься вместе с ней. Криштиану в начале их отношений пытался отбить хотя бы крохотные полчаса на сон, но сдался под напором энтузиазма, с которым она взялась превращать будущего супруга в жаворонка. Ей это удалось даже слишком хорошо, и вскоре Криштиану стал просыпаться даже раньше нее. Она считала эту перемену своеобразной победой, но на деле же мужчине просто хотелось сбежать от утреннего нытья невесты по поводу и без и многочасовых сборов в ванной, будто она собиралась не в город с подругами, а на подиум. Всякому мужчине нравиться видеть свою женщину красивой, но должен же быть какой-то предел количества слоев пудры, которые могут покрывать женское лицо, одну штуку? В такие моменты Криштиану радовался, что переехал к ней, а не она к нему — в его ванной просто не нашлось бы места всем тем баночками и тюбикам, из которых невеста регулярно выдавливала на себя ведьмовские зелья. Она говорит, что увлажняющие омолаживающие маски позволяют ей почувствовать себя королевой, вот только при этом выглядела она скорее как царевна-лягушка в первой половине сказке, ну там, где принц ее еще не поцеловал. Все эти утренние сборы занимали ужасно много времени, которые двое взрослых людей, без пары дней связанные священными узами брака, могли бы провести гораздо интереснее. Поэтому Криштиану и предпочитал сбегать от будущей супруги утром на пробежку, в гараж, в зал — лишь бы подольше. И все равно каждое утро начиналось одинаково.       Вот и сейчас Криштиану с закрытыми глазами шарит по кровати, пытаясь нащупать длинные мягкие пряди ухоженных женских волос спящей рядом невесты, но вместо них попадает пятерней на острые тонкие верхушки лопаток и ошарашенно подскакивает, будто опалив руку.       Лионель…       Криштиану не сдерживает обреченного вздоха и падает обратно на жесткий матрас, потому что за ночь веснушка заграбастал себе единственную тощую подушку, что справедливо ведь он — хозяин квартиры, а Криштиану всего лишь непрошеный гость. События прошлого дня тронули вязкое мутное болото памяти. Значит, все случившееся правда? Автомобильный сервис, та записка, мокрый тощий Лионель, пытающийся совершить самоубийство в собственной грязной квартире. Все это правда — правда, ведущая их отношения к той точке, где они остались три года назад. Криштиану снова сказал, что любит. Они снова целовались, долго и нежно, и казалось, что все неприятности позади, но это не так. У них есть еще пара дней (может месяц), а затем — все. Криштиану не намерен из-за внезапно вернувшегося прошлого расторгать помолвку с женщиной, которая была рядом эти три года и фактически подарила ему новую жизнь. А Лионель был никем иным, как прошлым. И да, Криштиану помнил, как тот клялся в любви вчера и три года назад. Криштиану не врал, отвечая ему взаимностью. Но… после свадьбы это будет неважно. Криштиану не намерен причинять боль ни невесте, ни Лионелю — они оба не заслуживают страданий, однако… по-другому не бывает. Дорогие его сердцу люди всегда мучаются, так может проблема в нем?       Криштиану привык проводить ночи с другим человеком, но забыл, какого это — просыпаться в объятьях. Лионель отчаянно жался к нему всю ночь, как ищущий защиты и тепла щенок, и долго-долго дрожал, пока не провалился в глубокий сон. Криштиану же никак не мог заснуть, погрузившись в старые воспоминания, и осторожно поглаживал русую макушку, едва касаясь кончиками пальцев слипшихся грязных прядей. Три года назад они были так счастливы, но ему, дураку, показалось это счастье незаслуженным. И вот вчера Лионель едва не поплатился за те яркие радостные денечки своей жизнью, хотя очевидно, что последние три года этой жизни он тоже сжег в искупительном огне.       — Почему ты не можешь понять, что я не заслуживаю твоей любви? — Тихий шепот, чтобы Лионель ни за что не услышал и — не дай Боже — решил ответить. Криштиану знал каждое слово, которое мужчина бы тогда сказал, потому что на его месте ответил бы точно также, но… Ближе к пяти часам утра, когда по небу за окном растянулся голубой градиент, а в изнеможённую усталостью голову полезли совсем отчаянные (хорошо-хорошо, они просто ебанутые) мысли, Криштиану решил, что было бы неплохо самому найти Лионелю нового парня. Красивого, хорошего, доброго парня, из-за которого бы у Лионеля и мысли не возникло о суициде. Который бы превзошел Криштиану и наконец показал несчастному Лионелю, что такое нормальные человеческие отношения, выстроенные на взаимоуважении, доверии и общих интересах, а не на быстром сексе на заднем сиденье машины, лютом желание вцепиться в глотку и черных отметинах по всему телу. Кстати о них, Криштиану в темноте мерещится, что после их последней «встречи» синяки все еще выделяются на бледной коже Лионеля — наверное, они существуют и в действительности, ведь Криштиану тогда постарался на славу, ничего не скажешь. Какими бы дурными не были идеи, полученные на рассвете, Криштиану последняя мысль нравится, и он засыпает с ней, пусть и всего на пару часов.       Все тело ломит, когда Лионель открывает глаза рано утром. И, конечно же, его кровать пуста. Сердце пропускает удар, два, три. Кажется, он даже дышать перестал. Он все-таки ушел… Месси трет глаза и сглатывает. Ну, конечно, он ушел. А ты думал, идиот… Вставать трудно. Пол под босыми ногами просто ледяной, но Лионеля это не заботит. Он, придерживаясь за стенку, идет на кухню выпить воды, промочить саднящее от рвоты горло. И едва не падает в обморок, видя широкую спину, снова хозяйничающую на бедной обшарпанной кухне. Криштиану оборачивается, и Лионель… не знает, что сказать. Он не привык видеть кого-то по утрам рядом, не привык, что кто-то может готовить ему завтрак, не привык к… Криштиану. Роналду желает ему доброго утра и улыбается, а потом возвращается к завтраку. Лионель сначала неверяще смотрит на него, а потом медленно, чтобы не упасть, подходит, обхватывает за талию и утыкается носом между лопаток.       — Доброе утро, — хрипит и закрывает глаза. Как же хорошо…       Они завтракают сначала в тишине. Лионель сидит близко-близко к Криштиану, касаясь его коленом, и уплетает яичницу за обе щеки. Будто бы никогда не ел ничего вкуснее. А, может, и правда не ел. Только когда мужчина разливает им обоим кофе, он решается спросить.       — А откуда еда? У меня же вроде… не было ничего. И денег тоже, — Лионель сглатывает, чувствуя, как краска приливает к лицу.       — Я сходил в магазин, — будничным тоном заявляет Криштиану, и старается широко не улыбаться, глядя на удивленное и недоверчивое лицо Лионеля. — А ещё я прошу прощение за дверь. Я ее там кое-как приделал, но, понимаешь, наверное лучше будет вызвать мастера. Хотя ты же теперь у нас мастер, машины чинишь… — Криштиану не хочет говорить «с дверью как-нибудь тоже справишься», потому что даже не думает о таком варианте окончания фразы, но, судя по изменению выражения лица Лионеля, именно об этом думает он, пока Криштиану делает глоток из чашки с въевшимися разводами на стенках. А затем договаривает, но вещь значительно более обидную для бывшего гонщика: — …вместо того, чтобы на них ездить.       Месси снова кажется, что он счастлив. Совсем немного очень сильно счастлив. Ему почему-то стыдно начинать разговор, стыдно за все то, что было накануне, в итоге он решается лишь когда заканчивается кофе. — Ты бы понравился родителям, — не самое лучшее начало. Лионель отчего-то вспоминает то, что вчера говорил Криштиану. И не может этого не упомянуть. — Ты похож на моего отца. Он всегда учил меня быть сильным, а я… а я слабый, — тихо заканчивает. Улыбка сползает с лица. — Прости. Что тебе пришлось через это пройти. Ну, то, что вчера… Я не хотел, чтобы ты был причастен. Прости, — он слишком много и часто извиняется, и почему-то всегда перед Криштиану.       — Перестань! — Донце кружки громко хлопает о крышку стола. –В случившемся моей вины не меньше, чем твоей! Поэтому я извиняюсь перед тобой, — под конец речи Криштиану смущается, осознав, как это глупо звучит, и конечное слово почти обиженно буркает, — тоже.        — Ты правда меня любишь? — Лионель выпаливает это вдруг, поднимая глаза. Наивный взгляд пятилетнего мальчика, которому сказали, что Санты не существует. И от этого ответа, кажется, зависит целая жизнь.       — Люблю. Тебя. Люблю, люблю, люблю, — Криштиану берет Лионеля за руки, кажущиеся лапками какого-то диковинного животного, и серьезно и спокойно смотрит ему в глаза. — Люблю тебя и никого больше. И сделаю все, чтобы ты был счастлив.       Пока они целуются, на экране телефона Криштиану высвечивается два уведомления. Одно — сообщение от невесты, интересующейся тем, как поживает кот друга ее жениха, которого вчера срочно потребовалось отвезти к ветеринару в другой город, а другое — сообщение об удачном завершении регистрации в приложение с ярко-голубой эмблемой ярлыка.       Следующий день Криштиану проводит дома, с невестой, погрузившейся в заботы так, что ничего вокруг не замечает. Она безразлично смотрит на селфи Криштиану с рыжей кошкой Лионеля, на которую надет самодельный ветеринарный ошейник и выносит нейтральный вердикт — что-то вроде «Миленько». А потом отворачивается, даже не удосужившись поинтересоваться, что же произошло с котом. Криштиану все равно рассказывает ей увлекательную и немного приукрашенную историю о камнях в почках, которые не редкость у домашних животных, пока дорогая невеста не прерывает его болтовню, ставя перед очередным выбором — какое шампанское поставить на стол. Вмиг настроение Криштиану меняется. Выдуманная история больше не кажется смешной и трогательной, разбиваясь о действительность. У них с Лионелем все вновь было прекрасно, но больше на это «прекрасно» они прав не имеют. Криштиану одергивает себя, вновь возвращаясь в шкуру счастливого жениха.       Когда Криштиану уходит, Лионель отчаянно пытается сдержать тяжелый стон. Он цепляется за его руку и просит поцеловать снова, потому что ему всегда теперь будет мало. Он слишком долго жил без этих любимых губ, слишком долго терпел, и сейчас ему нужно еще, еще, еще. Но Криштиану нужно идти, да, дела, приходится отпустить. Лионелю и самому уже трезвонят с работы, судорожно объясняя что-то про вчерашнего гостя, который наорал на них. Месси лишь закатывает глаза и кратко поясняет, что он к ним больше не придет, и волноваться не стоит. И что ему нужен один отгул за его счет (хотя он и не может себе этого позволить, но состояние все-таки слишком плачевное). В пустой квартире остаются только он и Миллисент, и хочется просто выть от стягивающей грудь боли. Лионель немного убирается, чинит дверь, кормит кошку, делает кучу других мелких вещей, только чтобы не возвращаться мыслями к Криштиану. А желудок то и дело скручивает, будто бы специально напоминая. Заставляя возвращаться в предыдущий вечер. Заставляя вспоминать. Окунаться в эту боль. Скучать. И не иметь возможности даже позвонить.       На следующий день он слишком занят работой, чтобы думать об Криштиану. В сервис привозят на эвакуаторе машину, которая напоминает ее меньше всего. Она кажется раздолбанной по самое не хочу, но хозяин настаивает на починке. Нужно сделать кучу всяких дел, да хотя бы начать с выправки кузова, а это занятие долгое и монотонное. Лионель торчит там с самого утра до позднего вечера, и дома оказывается уже затемно, когда нет сил думать больше ни о чем, кроме сна. Он падает в кровать и какой-то дальней мыслью отмечает, что подушка пахнет Криштиану. Но развить идею не позволяет усталость, из-за которой он почти тут же проваливается в беспокойный сон.       А потом… с самого утра Лионель не может избавиться от странного беспокойства. Он вертит в руках телефон, порываясь позвонить Криштиану, услышать его голос, успокоиться, но сдерживает себя, понимая, что вряд ли это приведет к чему-то хорошему. Едва не роняет аппарат на бетонный пол, когда приходит неожиданное сообщение. Обычно ему никто не пишет, и это кажется странным, резким, неожиданным, а уж вкупе с утренним беспокойством… Лионель перечитывает сообщение несколько раз, пытаясь вникнуть в суть. Криштиану куда-то его зовет. Свидание? Или что это? Он с удовольствием с ним встретится, но как-то все-таки неожиданно. Он отвечает коротким «окей», хоть мысленно уже и начинает сходить с ума.       Одеться красиво просто не получилось бы. Это в прошлой жизни у него было хоть что-то, сейчас же Лионель едва находит парочку более-менее сочетающихся чистых вещей. Он разглаживает мятую кофту ладонями и приглаживает торчащие в разные стороны вихры на голове, а потом умывается несколько раз и пытается изобразить счастье. Несмотря на уверения Криштиану в любви, Лионель чувствует, что что-то не так. Конечно, не так, для начала, его невеста. Свадьба. Не так то, что Месси вообще вернулся в его жизнь. Не так его неудачное самоубийство. Не так то, что снова пришлось втягиваться в эту возню с ним. Лионель почти уверен, что Криштиану этим всем угнетен. Но на свидание, а он уверен, что это именно оно, он все равно собирается с толикой надежды. Что он сможет провести еще немного времени с ним наедине, взять его за руку, поцеловать. Может, и что-то большее. Лионель хочет больших ладоней на своих бедрах, хочет нежных поцелуев по всему телу, так, как это умеет только Криштиану. Хочет его тепла и заботы. Хочет заниматься с ним любовью всю ночь напролет, целоваться, сжимать его пальцы и шептать о том, как сильно он его любит. Но это всегда теперь будет только в далеких мечтах Месси, которым не место в реальности. Он жалко улыбается себе в зеркале и отправляется в путь.       В ресторанчике как-то неуютно. Лионель надеется, что ему не придется платить, потому что, честно говоря, ему и нечем. Он осматривается и чувствует себя предельно одиноко, пока никого нет. И Криштиану еще опаздывает… Месси смотрит на часы каждые секунд тридцать, но ничего особо не меняется. Одна медленная мелодия сменяет другую, официанты то и дело пробегают мимо, а он все так же один.       Но Криштиану все равно приходит, и Лионель не может сдержаться от широкой улыбки. Он тянется к нему, но мужчина его даже не касается, что уж говорить о поцелуе. Улыбка тут же меркнет, и Месси все больше начинает нервничать. Все снова не так. Криштиану что-то говорит, но Лионель почти не слушает. Он наблюдает за его губами, за ямочками на щеках, когда он улыбается. Он хочет дотронуться, хочет поцеловать их, просто коснуться губами, почувствовать, что Криштиану рядом, а не где-то там. Но это кажется невозможным. Вообще. Приносят вино. Лионель смотрит на него с толикой отчаяния, но все равно пьет, хоть и не хочет. Криштиану рядом, Криштиану рядом нет. Месси не улыбается. Он вообще, кажется, тоже не здесь. В своих мыслях, потерян надолго.       — Здесь мило, не находишь? — Криштиану ужасно хочется поцеловать Лео, ведь они не виделись — страшно подумать — почти два дня! Но Криштиану сдерживается и лишь криво улыбается, пытаясь изобразить совсем не страдальческое выражение лица.       Нет, он позвал Лионеля сюда не для того, чтобы напиться и совершить очередную глупость, как было тогда, когда они поцеловались первый раз, когда Криштиану изучал первые серые отметины на бледной коже Лионеля, свои отметины, и упивался превосходством над ним. Алкоголь затуманивает и позволяет легче переносить потрясения — это уж точно. Он как пластырь, которым можно заклеить кровоточащую рану. Криштиану разливает по блестящим прозрачным бокалам красное пойло, разительно отличающегося от того, какое привыкла пить его невеста маленькими глотками и чуть щавеля губами, чтобы распробовать изысканный вкус. — За нас! За встречу! — Тонкие края фужеров сталкиваются в воздухе, воспроизводя тонкий «дзынь», который быстро тонет в играющей на фоне приглушенной музыке и монотонной человечьей болтовне. Криштиану пьет и смотрит за тем, пьет ли Лионель — вторым он занимается даже активнее, чем первым, но вскоре бокал все равно становится пустым, и мужчина его отставляет. Теперь вместо него у Криштиану в руках телефон, он быстро набирает какой-то текст сообщения и поднимает глаза на Лионеля.       — Ты не против, если к нам кое-кто присоединиться?       По-хорошему, он мог бы предупредить об этом заранее, хотя Лионель наверняка заподозривает в этом приглашении на свидание что-то неладное. По-хорошему, Криштиану бы мог вообще ничего подобного не выкидывать. По-хорошему, он мог бы не влезать в жизнь Лионеля и не портить ее. Но что сделано, то сделано. Теперь остается лишь пытаться все исправить и прикладываться усилия для благоприятного исхода. К их столику как раз приближается молодой человек на вид лет 30 или чуть меньше, и очень нерешительно замирает, шаря по лицам мужчин взглядам, а затем, видимо собрав всю свою волю в кулак, выдает тихое «Привет» и сжимается, будто ожидая, что ему сейчас за одно только это слово прилетит хороший хук справа. Криштиану же не стесняясь пялится на него, оценивая. Вроде бы молодой человек кажется порядочным, похожим на самого Лионеля, но что-то Криштиану все равно в нём не нравится. Какой-то он тщедушный. Не такому человеку хотелось бы доверить свое сокровище. Впрочем, можно быть уверенным, что он не причинит Лионелю вреда.       — Лионель, знакомься, это Роб. Ты ему понравился. Вернее, твоя анкета на сайте знакомств для геев, которую я оставил. Понимаешь, я люблю тебя и хочу, чтобы твоя жизнь наладилась. Чтобы ты был счастлив. Мы с Робом немного пообщались, из всех кандидатов он мне понравился больше всего (знал бы ты, какие там уроды иногда пишут). Иии… Роб пишет диссертацию про какую-то там математику (ты знал, что математики бывают разные?). Еще он увлекается программированием, путешествиями и фотографиями, — Криштиану сам не уверен, что не зачитывает список увлечений парня по профилю с сайта знакомств. Он хочет добавить «…и совсем не похож на меня», но сдерживается. — Роб, присаживайся. Пей вино. Давай знакомиться.       — Привет, М… Роб, — выдавливает Лионель. Вот оно что… Криштиану решил поиграть в мамочку и сосватать неудачника кому-то еще. Чтобы поскорее отвязался. Чтобы перестал портить ему жизнь. Ну, конечно. Лионель криво улыбается и на секунду забывается. У него снова такое ощущение, что его ударили по голове. В ушах шумит, сердце колотится, в глазах темнеет. Он не готов к такому. К такому вообще нельзя быть готовым. — Счастлив? Видимо, ты так хреново меня знаешь, — бормочет Лионель, не боясь, что Роб услышит. Какая уже разница. Лионель весь сжимается и какое-то время просто молчит, пока Криштиану болтает с новоприбывшим. Он не пьет больше, просто смотрит в одну точку и молчит. Роналду снова скинул его со счетов. Чего стоит его чертова любовь, если он продолжает так делать? Лионелю хочется плакать. Хочется разбить все к чертовой матери в этом ресторане. Но вместо этого он собирает всю силу воли и улыбается.       — Роб, — он говорит, будто бы только очнувшись, прерывая их разговор. — Заткнись, Криштиану, будь добр, — он не зол, о нет, он просто… он просто хочет, чтобы Роналду прекратил весь этот фарс. Он лучше него знает, что Лионель не будет счастлив ни с кем другим, но упрямо продолжает делать всякое говно. И Месси уже не знает, что ему сделать, чтобы он перестал. Может, все-таки сдохнуть наконец? — Можно звать тебя Роби? Мне так больше нравится, — он живо включается в разговор, от которого, кажется, мужчина просто охреневает. Хоть Криштиану молчит. — Прости, я все прослушал, так задумался о том, какой ты милый… Расскажи, чем ты занимаешься, — ему почти интересно. Почти вообще нисколько, но он слушает, кивает и поддакивает, наигранно смеется и вытирает слезы из уголков глаз. От смеха, да. От смеха. — Это все так интересно! Слушай, да мы идеально друг другу подходим! — Лионелю правда не хочется издеваться так над человеком, но пока Криштиану рядом, он хочет сделать все, чтобы ему тоже стало больно. Чтобы он на своей шкуре ощутил хоть одну десятую боли Лионеля. — Мне кажется, — он закусывает губу. Так делал один его давний знакомый, еще из прошлой жизни, но привычка почему-то быстро приелась, а Оскару сейчас надо сказать спасибо. Помогает. — Мне кажется, я знаю, чем закончится этот вечер, — Лионель недвусмысленно намекает и придвигается на стуле поближе к Робу, кладя руку ему на колено. Кажется, мужчина вообще не понимает, что происходит и какого черта делает Лионель, но не сопротивляется, и то хорошо. Как жаль, что именно в этот момент у Криштиану звонит телефон и он спешно извиняется и отходит в сторону. Но, в целом, Лионелю это только на руку. Это позволяет ему придвинуться со стулом почти вплотную к мужчине и заглянуть ему в глаза. Голубые. Не как у Криштиану. Лионелю не нравится, но какая разница. — У тебя красивые глаза. Я тебе нравлюсь? — он спрашивает без зазрения совести. Дожидается, пока мужчина кивнет, дожидается, пока Криштиану вернется к столику, и жадно целует Роба, обхватывая заднюю часть его шеи ладонью и не позволяя отодвинуться. Кажется, мужчина не особо хотел этого, но под напором все равно сдается и целует в ответ.       Лионелю мерзко. Он задыхается в этом поцелуе, но не от привычной с Криштиану страсти, а от тяжелой боли в сердце. Это все неправильно. Он хотел сделать больно Криштиану, а делает сам себе. Но целовать продолжает, обхватывая лицо мужчины двумя руками, а потом спуская их ниже, сжимая ладонью левой руки (чтобы Криштиану было лучше видно) пах Роба.       — Какой ты горячий, — он шепчет Робу в губы достаточно тихо для интимности, но достаточно громко, чтобы услышал Криштиану. — Я бы позволил тебе трахнуть меня прямо здесь, — он почти рычит и снова его целует, пытаясь сдержать рыдания. Ему больно произносить эти слова, больно пытаться не обращать внимания на человека рядом, которого любишь больше всего на свете. Но так надо. Надо унизить себя полностью, чтобы ничего не осталось в душе. Чтобы была лишь выжженная пустыня и горящее солнце-сердце где-то сверху. Которое рано или поздно потухнет.       Криштиану пристально наблюдает за двумя парнями и пытается не упустить ни единой перемены в их лицах. Криштиану не помнит, писал ли он Робу о том, чтобы их будет трое или нет, но мнение Роба его сейчас не особенно заботит. Главное, чтобы Лионелю он пришелся по вкусу. Тяжело отдавать любовника в чужие руки, но Криштиану твердо убедил себя, что не уйдет от жены и, значит, между ними с Месси ничего быть не может. Они любят друг друга, но действовать, повинуясь чувствам, удел эгоистов — они уже достаточно взрослые, чтобы это понимать. Раньше Криштиану тоже был таким самовлюбленным, думал, что мир крутится вокруг его желаний, но не теперь. Теперь он честно пытается согласовать свои действия с долгом, но, судя по тому, как он завел любовника еще даже не вступив в законный брак, выходит у него хреново. Получается только оправдывать себя тем, что это были вынужденные меры. Ага, вынужденные… как будто он не хотел спать с Лионелем, как будто до сих пор не думал о нем и не представлял рядом, когда просыпался посреди ночи и глядел на силуэт спящей женщины рядом.       Криштиану возвращается после телефонного звонка, сжимая в руках какой-то коктейль, состоящий из трех слоев разноцветной жижи, и садится рядом с целующимися парнями. Тонкая длинная соломинка оказывается зажатой между широкими чувствительными губами, и Криштиану думает, что лучше бы они касались теплой слегка колкой щеки Лионеля. Зато они с Робом даже не замечают его появления и продолжают самозабвенно пытаться пожрать друг друга, начиная с лиц. Хорошо, что сегодня в этом ресторане мало народа, хотя обычно его и так посещает контингент, положительно относящийся к сексуальным меньшинствам. Криштиану допивает коктейль до середины и откидывается на спинку стула, выжидающе скрещивая руки на груди, в которой что-то начинает нестерпимо колоть. Сердце хочет раздвинуть ребра и просто выйди наружу, лишь бы больше не переживать из-за Лионеля. Его любовь сейчас нагло проталкивает язык между губ другого мужчины и громко стонет, привлекая к себе лишнее внимание. Хотя о чьем еще внимании может идти речь, когда Криштиану и так в 30 сантиметрах от них и смотрит во все глаза? Глаза Лионеля, кстати, тоже блестят тонкими полумесяцами сквозь полуприкрытые ресницы. Проверяет, здесь ли Криштиану или не может налюбоваться на своего нового… мужчину? Криштиану резко берет стакан и залпом допивает остатки алкоголя, игнорируя соломинку. В горле неприятно жжется абсент, еще спустя секунду — он выжигает грудину. Лионель почти усадил парня к себе на колени целиком. Криштиану прекрасно видна их поза. Прекрасно видно, как близки их туловища и как джинсы парня идут складками на паху. От их столика исходит жар и сексуальная напряженность. Криштиану думает, что в ресторане действительно становиться душно и нужно срочно выйти на свежий воздух. Иначе он упадет в обморок, но сначала кое-кого убьет. Этот кое-кто из стеснительного забитого математика, ищущего близости на анонимных сайтах знакомств, за считанные минуты превратился в матерого искусителя, гнущегося в спине красивой параболой. Криштиану хочется оторвать ему руки, которыми он смеет елозить по мятой рубашке Лионеля, и сломать каждый пальчик, который улавливает тепло, исходящее от бледной тонкой кожи. Странно, учитывая, что он сам хотел этого для Лионеля. Хотел, чтобы Лионель был счастлив с другим. А теперь, когда вроде бы все наладилось, Криштиану желает его новому парню сгореть в Аду…       — Послушай, Роб, — Криштиану все-таки не выдерживает этой губительной тяжелой тишины, которую пошлыми причмокиваниями и тихой музыкой никак не разрядить. — Не то чтобы я не уважал тебя, но в современном мире так много негодяев. Лионель для меня значит больше… — он вздыхает, — …чем брат. И, я вижу, вы понравились друг другу, но, перед тем как вы начнете заниматься… всякими непотребствами, не мог бы ты показать копии справок из больницы и результаты анализов? — Криштиану улыбается, но в этой улыбке нет ничего положительного. — Понимаешь, если я не буду уверен в безопасности Лионеля, я попросту не смогу глаз сомкнуть…       — Да, но может быть это наше с Лионелем дело? — А мальчишка находит в себе наглости дерзить, видимо почувствовав на своей стороне поддержку другого мужчины и приятную тяжесть в животе, которую вызывают его прикосновения — Криштиану-то как никто другой знает, как хорошо умеет делать Месси одними только руками. Криштиану готов столкнуть с колен Лионеля этого идиота и сам занять его место, лишь бы больше никто не посмел покуситься на его прекрасное сокровище. Совершенно точно Роб ему не нравится. Интересно, он со всеми так целуется на первом свидании да еще и в общественных местах? Нет, он ужасный вариант. Надо сказать об этом Лионелю и прогнать этого манерного пидора отсюда.       — Боже! — Парень как-то неожиданно вскрикивает, и Криштиану отвлекает от вынесения ему неутешительного вердикта в своей голове, чтобы узнать, чего такое могло бы заинтересовать Христа. Что там его еще поразило? — Откуда это? — Роб сидит, оттянув ворот рубашки Лионеля, и разглядывает частично обнажённою грудь. Ту ее часть, на которой еще видны синяки после грубого секса — догадывается Криштиану. Роналду не раз видел этот пренебрежительный взгляд у жены, когда она находила грязные носки, залетевшие под кровать.       — О, это мое, — Криштиану легко признается в содеянном так, будто речь идет о коллекционных снастях, которые во всей Испании есть только у него. И не скрывает за это гордости. — Люблю помечать свою собственность.       — Эээ, ребята, — по лицу Роба пробегает легкое беспокойство, но он все равно выглядит так, будто не намерен убирать свои руки от Лионеля. — Если что, я не извращенец…       — Конечно, нет, — Криштиану подавляет зевок. — И это замечательно. А теперь…       — А теперь пришло время оставить нас наедине, — лицо Роба кажется выражающим скорбь, а румянец на его щеках может быть вызван как смущением, так и возбуждением. С каждой минутой этот парень теряет все больше очков симпатий Криштиану.       — В смысле?       — Ну, мне кажется, вы со своей задачей справились — познакомили нас. Дальше мы как-нибудь справимся, — Криштиану не намерен сейчас уходить! Он не хочет оставлять Лионеля с этим… этим хлыщем! Кем он себя возомнил — пытаться выгнать Роналду со встречи, им же организованной! Крепкие большие кулаки от гнева сжимают скатерть, отчего по поверхности стола идут волны. Нет, определенно неуверенный в себе и что-то вяло мямлящий Роб ему нравился больше. Какого черта?       — А мне кажется, вернее, не кажется, а я совершенно точно уверен в одном — это вы сейчас уйдете. Или вас вынесут.       — Это две вещи…       — Пошел нахуй.       Криштиану хмурится, и его мрачная огромная фигура вытягивается над столом. Он стоит, упершись кулаками по бокам от пустой тарелки, которую официант еще не успел заполнить пиццей, и нависает тучей над жмущейся к друг другу парочкой. Вернее, жмется уже только Роб, Лионель, кажется, просто ожидает развязки или не может прийти в себя.       — Встал. И пошел нахуй!       — Криштиану… — он чудом всовывает себя между Роналду и Робом. Он устал. Физически и, что главное, морально. Криштиану выжал из него все соки, у него просто нет сил на истерики. Завтра — да. Завтра он подумает о том, какое он ничтожество, а пока… — Перестань, — он кладет ладони ему на грудь, слегка отталкивая. Он наверняка этого даже не чувствует, но хотя бы замечает. — Отстань от него, он ничего не сделал, пусть уходит, — он говорит, сглатывая, потому что у Криштиану глаза темнее ночи. Он его давно не боится, больнее, чем было, он ему уже не сделает, но все равно что-то пугает. — Роб, иди. Пожалуйста, уходи, — говорит Лионель, не оборачиваясь. Ему нет дела до Роба. Никогда не было. — Ты хороший парень, но это личное. Между нами. Иди, — он снова отсылает его куда подальше, хорошо, что пока цензурно. И Роб наконец сваливает, оставляя мужчин все в той же позе — Криштиану нависает над Лионелем, а тот почти бесполезно упирается ему ладонями в грудь. Конечно, он ничего ему не сделает. Проходит всего лишь пара секунд, и Криштиану оживает, расплачивается и дергается уставшего Лионеля за собой.       На улице хорошо. Прохладно, свежо. Темноту разрезают лишь пара фонарей. Лионель понятия не имеет, что еще учудит Криштиану, просто позволяет вести себя куда угодно. За ним хоть на край света. В ад. В пламя. Не страшно. Но далеко уйти не получается, видимо, у Криштиану просто кончается выдержка. Они целуются в ласковом вечернем свете фонарей, и Лионель наконец ни о чем не думает. Губы Криштиану так разительно отличаются от тех, чужих, что хочется просто радостно выдохнуть и никогда не отпускать их. Дышать в них. Дышать ими. Момент эйфории, когда Лионель обхватывает Криштиану за шею руками, буквально виснет на нем, ощущая крепкие руки на талии, прижимающие только ближе. Он не хочет знать мотивов и причин. Он хочет просто побыть рядом с ним. Без этих его глупостей.       — Ты слеп, как крот, Криштиану, — Лионель прикрывает глаза. — Он мне не понравился. Мое сердце занято, что ты хочешь с этим сделать? Насильно ты туда никого не запихнешь, — он невесомо трется носом о нос Криштиану. — Не смотри. Пусть меня больше никто, кроме тебя, не касается, — шепчет, снова втягивая его в поцелуй. Долгий, мучительный, сладкий.       А потом до дома, превышая скоростной режим. Лионель даже ничего не говорит про его глупый Гелендваген, только тяжело дышит и пытается себя контролировать. Но дома этого уже не требуется, и он жадно целует Криштиану шею, плечи, грудь и живот. Насаживается ртом на член и берет полностью до самого основания, лижет головку, а потом выпускает наружу и позволяет уронить себя на постель. В отличие от предыдущего раза Криштиану нежен. Очень. Чрезвычайно. На гране безумия. Он долго растягивает Лионеля пальцами, а потом медленно трахает, словно бы оттягивая момент, когда надо будет уже заканчивать. Месси ловит каждый его вдох, каждое движение, переплетает пальцы и выгибается в спине, чувствуя себя потрясающе наполненным, потрясающе счастливым. Он кончает чуть позже, выкрикивая имя Криштиану и сжимая его ладонь.       Они встречаются еще несколько раз. Криштиану больше (вроде бы) не чудит и никаких сюрпризов не делает. Лионель счастлив тому, что есть, и пытается запомнить каждый момент, пока мужчина рядом. Он впервые за долгое время смеется, когда Криштиану ведет его (как глупо) в кино. А потом целуются на последнем ряду как старшеклассники. Не считая того, что Лионель потом ему там же отсасывает, но старшеклассники сейчас вроде тоже так делают, верно? А потом они закрываются в маленькой грязной квартирке Лионеля и делают то, чего обоим так не хватало все это время. Жаль, что рано или поздно Криштиану приходится уходить. И каждый раз Лионель целует его на прощание и надеется, что в следующий раз он вообще вернется. Он больше не просит Криштиану говорить о любви. Он ее и так чувствует, в каждом слове, каждом прикосновении. Он не был бы рядом, если бы не любил. Но… У всего, наверное, есть какой-то конец.       На небе ни облачка, луна светит необычайно ярко. Лионелю видно ее с кровати, он курит и рассматривает сквозь дым ее силуэт. Сердце Криштиану бьется громко, гулко, нужно лишь приложить ухо к его груди. Лионель так и делает между затяжками, а потом дает затянуться Роналду. Какое-то спокойное умиротворение. Может, в последний раз. Может.       Утром Лионель не в настроении. Он не то чтобы злится, но что-то постоянно идет не так. Спина Криштиану маячит перед лицом постоянно, и это тоже бесит. Причем не от того, что маячит, а от того, что скоро маячить перестанет совсем. И он просто не выдерживает.       — Зачем ты женишься? — садится на кровать, скрещивая ноги. — Ты ее любишь? А меня? — он знает ответы. Но почему-то все равно спрашивает. — Если я предложу тебе пожениться, ты согласишься? Нет, конечно, — Лионель усмехается и до хруста выворачивает себе пальцы. — Криштиану. Я люблю тебя, — Лионель говорит тихо. Давно он уже этого не упоминал. — Почему ты так со мной поступаешь… — пальцы в волосах, нервное дыхание, тяжесть на сердце. От ответов словно бы жизнь зависит. Если бы только Криштиану эти ответы давал.       Согласился бы Криштиану выйти за него замуж? Современное законодательство не наделяет приоритетом разнополые пары — они бы тоже, конечно, могли пожениться… Если бы не было так много других дурацких противоречий. Криштиану застывает, натянув джинсы до середины бедра, и удивленно смотрит на любовника, будто бы он и правда сделал ему предложение. И ему нужна пара дней, чтобы подумать. Хотя что за глупости? Кто вообще думает о таких вещах «пару дней»? Криштиану и правда напрягается, серьезно призадумавшись над этими словами. А потом видимо решает, что Лионель просто неудачно пошутил и напряжение сменяется ласковой улыбкой.       — Я был бы самым счастливым человеком в мире, Лионель, — он тоже шутит? Или нет? Криштиану сам не знает наверняка, но искренне верит в это. Любовь нельзя описать словами — ее можно только чувствовать. И они оба чувствуют.       Очнувшись от короткого столбняка, мужчина как ни в чем не бывало натягивает штаны до верха, беззвучно застегивая молнию и расправляя скомкавшуюся ткань в карманах.       — Но ты понимаешь, что это невозможно, — он отворачивается, стараясь не смотреть в родные глаза, отражающие вселенскую тоску. Хотя ему уже давно не нужно смотреть в лицо Лионеля, чтобы понимать его эмоции. Он сейчас наверняка закусывает губы, возможно, пытаясь сдержать крик. Как дитя малое, право же.       Как будто ему легко уходить каждый раз обратно к невесте, оставляя подавленного аргентинца в пустой страшной квартире, совсем одного, не считая твоей кошки. Или легко лгать женщине, которая доверяет ему настолько, что даже не слушает оправданий? Или он просто путает доверие с безразличием? Он слишком легко опровергает свои чувства к ней рядом с Лионелем, так почему она не может делать также рядом с другим мужчиной? Хотя что за глупости… Несомненно она его любит, и они совсем скоро поженятся, независимо от его желаний, а с Лионелем придется попрощаться. Вернее, давно пора было это сделать: Криштиану много раз собирался сказать Лионелю, что их отношения не могут продолжаться, но не мог. Ему хватало одного взгляда на любимого, чтобы вместо разговора накинуться на него с поцелуями. Да и нужно ли было напоминать о том, что и так им обоим очевидно? Криштиану не ждал, что эта сердечная дилемма решиться сама собой, но и не подгонял конец. Он наслаждался последними свободными днями, которые буквально брал в кредит у невесты в обмен на ложь и молчаливые обещания после свадьбы исправиться, но не мог ничего поделать. Как и не мог перестать мучить Лионеля.       — Ты произносишь эти слова как заклинание, вроде: если сказать, что любишь, то все остальные проблемы сразу решаться сами собой. Было бы замечательно, если бы все было так, и я бы сотню тысяч раз признался тебе в любви, если бы это помогло вернуть нам те три потерянных года. Но очнись, Лионель, это реальный мир, — Криштиану резким движением хватает майку со стула и натягивает через голову на голое тело, злясь в первую очередь на себя. Ткань трещит от сильного рывка, но выдерживает. Криштиану не должен говорить всех этих слов Лионелю, но и стерпеть испытывающего, пробирающегося под кожу, взгляда он тоже не может.       У Криштиану в запасе достаточно времени, чтобы успевает к назначенному месту встречи вовремя, и мог бы так не торопиться, но начатый неприятный разговор вынуждает хвататься то за одну, то за другую вещь, лишь бы скорее одеться и уйти из этого дома. Уйти от Лионеля, который ждет от него того, что Криштиану дать не может: ему не хочется обижать любимого, но и не хочется давать ему ложных надежд. И все-таки… Так хотелось бы остаться! Послать к чертям священника и предпраздничные хлопоты и валяться весь день в кровати с Лионелем, обнимаясь до хруста суставов и целуясь до красноты кожи. Два одинаково сильных желания рвут мысли на две части так, что ни о чем другом думать больше не получается. Он бы и правда мог бы остаться, мог бы бросить невесту (это был бы честный поступок по сравнению с тем, как он относиться к ней сейчас), мог бы быть смелым и дерзким, как раньше, но… новый Криштиану слишком хорошо понимает, что от его выбора зависит сразу три жизни, и от этого сделать его нисколько не проще. Это слишком тяжелая ответственность. Невеста так много от него ждет, что до встречи с Лионелем он и не думал о том, что они могут не жениться. Но и Лионель значит для него слишком много, чтобы так просто пренебрегать его мнение, как он пытается делать сейчас. Конечно, он все слышит и чувствует каждой клеточкой тела упрек, пусть аргентинец его и не высказывает в открытую, но упрямо продолжает собираться.       В одежде, выбранной невестой, Криштиану кажется строже и старше. Штаны, однотонная майка, носки, ремень… Туфли стоят на холодном полу среди хаоса прихожей. Там же на вбитом в стену крючке висельником висит синий пиджак. Вот и все, пора уходить. Ключи от машины и чужих квартир звенят в кармане. Напоследок Криштиану все-таки поворачивается к Лионелю передом и смотрит на него, чуть прищурив глаза, назидательно и медленно проговаривая:       — Я не стану расторгать помолвку накануне свадьбы. И не сверли мою спину взглядом. Пожалуйста. Я тоже тебя люблю, очень люблю… Боже, да до встречи с тобой я вообще не знал, что могу так любить, но… я уже говорил, что одной только любви недостаточно. Мне с тобой хорошо. Восхитительно. Прекрасно. Но она… она слишком много сделала для меня. — Казаться решительным выходит недолго, и Криштиану вскоре опускает глаза, рыща взглядом по скомканному одеялу на кровати. Рыща и одновременно пытаясь скрыться от ответного, полного боли, взгляда Лионеля. Криштиану чертовки стыдно, но он не покажет этого. Не даст повода думать, что он хороший человек. Может быть так Лионель наконец разочаруется в нем? Криштиану бы ушел прямо сейчас, не дожидаясь ответа, но есть еще одна вещь, которую ему необходимо забрать. Мужчина делает шаг к любовнику, вернее к кровати, и приподнимает одеяло. Но на простыне ничего нет, кроме пары желтоватых пятен. Криштиану громко чертыхается. Он должен был бы больше переживать по-другому, реальному поводу, а не из-за пропажи глупой безделушки.       — Ты не видел мои часы? Черт. Она их подарила. Ладно, потом заберу, если, конечно, мы еще встретимся. Впрочем, можешь оставить их себе. На память. — Только теперь Криштиану еще раз поднимает на Лионеля глаза и понимает, что настало время попрощаться. Возможно, это и правда последний день, когда они видятся. И это осознание причиняет нестерпимую боль. До свадьбы осталось совсем немного — невеста уже отмечает дни на стенном календаре, будто маленькая девочка, ждущая свой день рождения, как самый важный день в году. Сердце в груди протяжно стонет, а на душе кошки скребут. Мучительно осознавать, что его здесь больше ничего не держит, кроме потерянных где-то в недрах квартиры никчёмных часов и сердца, отданного этому веснушчатому худющему парню, по-восточному длинные голые ноги под себя. Но рано или поздно ему придется уйти. Ничего уже не изменить. Боже, почему, когда все только стало хорошо — нет, не хорошо, а стабильно — его занесло именно в тот автосервис, где работает Лионель?! Последние две недели благодаря ему стало настоящим сумасшествием и чудом, которое больше никогда не повториться. Но… Жизнь такая несправедливая штука. Она дает тебе лизнуть леденец, чтобы ты смог прочувствовать его неповторимый сладкий вкус, а затем его отбирает, оставив тебе лишь чувство неудовлетворенности, которое ничем не удастся сгладить.       — До свидания, Лионель. — Криштиану наклоняется, чтобы целомудренно и не много холодно поцеловать своего аргентинца в губы на прощание, а затем исчезнуть из его бедняцкой квартиры, но никак не попадает в цель. Гладкая розовая кожа ускользает от поцелуя, позволяя почувствовать лишь эфемерное тепло, и мужчина не сразу замечает, что любовник от его ласки уклоняется в сторону. — Ты что… творишь? — Выходит неловко, когда Криштиану наклоняется так низко, что больше не может удержать равновесие и наваливается сверху на Лионеля, заставляя кровать жалобно скрипеть под весом двух тел.       Лежать неудобно, зато они все-таки целуются, по-настоящему, чего так хотелось Криштиану. И пусть поцелуй выходит слегка смазанным, Роналду уже не может оторваться от родных губ, забираясь на кровать полностью и жадно подминая под себя молодого человека. «Тебе надо идти, идти, идти», — взывает здравый смысл, но сердце шлет его нахрен. Возможно, это последний раз, когда оно одерживает верх. Они целуются, как пьяные: неловко, развязно, липко. К черту снося моральные и эстетические преграды. Криштиану сейчас так необходимо сорваться. Возможно, последний раз. Побыть собой. Побыть рядом с единственным человеком, который умудрился полюбить его таким, каким он есть. И в благодарность за это принять его в себя, отсасывая ему с каким-то маниакальным вожделением и полурелигиозным экстазом, сидя между его ног на корточках перед кроватью и протирая на коленях купленные невестой джинсы о старый дощатый пол. Ей он тоже благодарен, но не так — не настолько, чтобы добровольно пасть так низко. И уж точно она никогда не заставит его сердце биться так часто.       Он все-таки опаздывает на встречу. Не хочется расстраивать будущего тестя, но тот не кажется расстроенным, когда наконец видит растрёпанного Криштиану, ловко припарковывающегося у тротуара. Отец невесты улыбается ему своими тонкими губами старика, а затем они обмениваются приветствиями и крепко пожимают друг другу руки. Криштиану знает этого мужчину дольше своей будущей жены. Они с ним познакомились при странных обстоятельствах, и тогда Криштиану бы точно не могло прийти в голову, что через каких-то пять лет они могут стать родственниками. Этот мужчина в возрасте и в хорошем костюме считает также, о чем будничным тоном и сообщает, сверля Роналду мелкими блестящими глазками.       — Прибереги свои умозаключения для тостов, — громко и вызывающе смеется Криштиану, кривя губы, но в солидарности не признается. Их отношения с будущим родственником нельзя назвать идеальными. Криштиану чувствует, как от мужчины исходит аура неприязни, несмотря на его честную «счастливую» улыбку. Конечно, он искал своей дочери водителя, а не мужа, иначе бы посоветовал ей кого-нибудь потише, поспокойнее, побогаче и определенно повлиятельнее. Кого-нибудь достойного ее статуса, а не неудавшегося гонщика без планов на жизнь. Криштиану всегда казался этому мужчине разбойником, глупым и ничего не умеющим делать, кроме как прожигать жизнь, трубадуром, посмевшим похитить принцессу. Поэтому они не виделись с помолвки. А до нее — пересекались всего три раза. На Рождество. Но любовь к дочери в конце концов превысила неприязнь к ее жениху, поэтому теперь он был здесь и даже пытался изобразить радость. Сколько притворства в одном только совместном обеде! Страшно подумать, что будет на свадьбе. Хотя, наверное, это обычное дело для свадеб. Родители жениха и невесты делают вид, что обожают друг друга, друзья — что рады за брачующихся, а новоиспеченные супруги клянутся в верности, но вряд ли смогут сдержать клятву до конца вечера. Вот Криштиану ее нарушил еще до свадьбы. И много раз. Рекорд.       Затем к ним с зятем присоединяется она, прекрасная невеста, до этого момента бегающая с подружками по магазинам. Она и правда ведет себя как девочка, несмотря на свои тридцать с лишним. Криштиану рад видеть ее счастливой и в тоже время понимает, что ее счастье идет в разрез с его. Они здесь изображают семью, а Лионель в одиночку бредет на работу, чтобы весь день провозиться под капотом ржавой колымаги и перемазаться в машинном масле до трусов. Если бы все сложись по-другому, Криштиану бы непременно встречал его каждый день после работы дома и гнал в заранее набранную ванну, чтобы лично оттереть каждое зловонное пятнышко с его прекрасного тела жесткой мочалкой, а ночью бы наносил на него новые, собственные, маленькие темные пятнышки. Мой Лионель…       — Дорогой, ты что-то сказал? Нет? Вот и славненько, — тонкий женский голосок прерывает фантазии и напоминает мужчине, что он находится за рулем и все-таки лучше не отвлекаться от дороги. Ради общего блага или хотя бы целости пешеходов. Но поздно. Раздается оглушительный хлопок откуда-то снаружи, и машина сворачивает к обочине.       — Колесо пробило… — заключает Криштиану, выходя из тачки и обходя ее кругом. Пока это не сильно заметно, но вскоре кренить станет жопышно.       — И что? Ты не можешь заменить?       — Могу. Но не на что. Пришлось вынуть запаску, чтобы затолкать в багажник стол… Ну тот, который в ресторане поставят у двери.       — И что делать?       — Не знаю, — честно признался Роналду, — осторожно ехать домой?       — Нет, ты с ума сошел! Мы должны успеть доделать дела сегодня, неужели сложно понять? Можно вызвать эвакуатор или такси… Или… помнишь тот сервис, где мы чинили Лексус?       Криштиану почувствовал, как по спине забегали мурашки. Она была права, автосервис был недалеко, но там работал Лионель, а расстались они с ним не очень хорошо. Не то чтобы Криштиану считал его способным на месть или просто подлым человеком, но сводить его лишний раз с невестой не хотелось.       — Плохая идея. Мы далеко от него. Не доедем.       — Не глупи. Я точно помню, что мы проезжали по дороге эту закусочную, — женщина ткнула рукой в пеструю вывеску какой-то дешевой забегаловки. — От нее до сервиса не больше 500 метров.       — Но, — она, конечно, права. А когда она права и знает об этом, ее бесполезно пытаться переубедить — Криштиану усвоил это еще в первый год отношений. Самый сложный год, потому что он из вредности редко признавал ее правоту. А теперь она смотрела на него просто как на идиота, и за нее плечами маячила поддержка отца, поэтому пришлось сдаться и неохотно и понуро вывернуть руль, осторожно правя тачку к сервису. Невеста еще и маршрут пыталась посоветовать, осторожно вбивая что-то наманикюренными пальчиками в свой айфон. Он прекрасно знал дорогу, но все равно несколько раз свернул мимо, надеясь отсрочить момент встречи. И все же… все же они доехали. Проклятый автосервис все еще не закрылся и не сгорел. Лионеля, к счастью, не было нигде видно, и Криштиану с облегчением выдохнул. Как оказалось, радость была преждевременной. Его кукла, вернее, невеста, наводила марафет, глядя в карманное зеркальце, когда аргентинец вынырнул из ниоткуда. И Криштиану пожелал провалиться на месте. Но надо было что-то делать, что-то говорить, однако невеста его опередила.       — Мой жених не умеет водить, поэтому мы снова у вас, — она ластилась, будто кошка в марте, одаривая лучезарной улыбкой всех техников. Криштиану решает, что она делает это ему назло, ведь это он криворукий идиот, а они — настоящие мужчины. А ведь в прошлый раз уровень высокомерности в ее взгляде просто зашкалил… — А, это вы, мистер… — она уставилась прямо на Лионеля, щурясь и сосредоточенно сводя тонкие подкрашенные карандашом брови у переносицы, пытаясь вспомнить имя, которого не знала. Она просто видела его мельком один раз и наверное запомнила благодаря примерной внешности и ярким волосам.       Конечно, механики все понимают и обещают быстро управиться с работой, ведь колесо — это такая мелочь для профессионалов их уровня. А пока клиенты ждут, они могут выпить чашечку кофе или полистать журналы. Невеста вроде бы ни о чем не догадывается и даже обменивается парой слов с Лионелем. Криштиану поражается тому, как все спокойно проходит. А потом у него звонит телефон. Неизвестный номер. Как не вовремя. Он смотрит на невесту и любовника, потом на экран. Потом опять на невесту, на любовника. Можно ли их оставить вдвоем? Вроде бы все нормально. Он боится и все равно делает шаг в сторону, нажимая на зеленый значок. Ошиблись номером. За три секунды вроде бы ничего не произошло. Криштиану хочет вернуться к невесте, или любовнику, но тут его за локоть хватает тесть и тащит куда-то в сторону.       — Ты уверен, что хочешь на ней жениться? — Он тараторит быстро и встревоженно коситься на дочь позади Криштиану, будто опасаясь, что она их заметить.       — Что?! — Криштиану правда не понимает. Он ожидал подобного вопроса, но скорее от пьяной маменьки невесте и в разгар веселья, а не от отца посреди автосервиса.       — Она запретила тебе угрожать депортацией и смертью, — если бы Криштиану не знал этого человека раньше, он бы решил, что тот шутит. Но он никогда не шутил такими вещами. — Поэтому говорю так: я не хочу видеть тебя рядом с ней. Ты хороший парень, Криштиану, но ты ей не пара. Ты с ней из-за денег? Или надеешься получить долю моего бизнеса? Хочешь, я тебе заплачу так, и ты свалишь? Просто свалишь из ее жизни. Она тебя любит, но как полюбила, так и разлюбит. Для нее найти нового парня не проблема. А мне нужен наследник, названный сын, преемник, на кого я смогу рассчитывать. Согласись, это важнее, чем ваши шуры-муры… Честно, я не думал, что вы провстречаетесь до свадьбы. Ты сам-то считаешь себя готовым к семейной жизни? К детям? Давай так: ты думаешь до завтра и соглашаешься…- он даже не говорит «подумаешь», а именно «соглашаешься»! Криштиану подозревал, что тесть его недолюбливает, как парня его дочери, но чтобы настолько… А ведь раньше он не вмешивался в их отношения или только Криштиану этого не замечал? Впрочем, такого отношения к себе он терпеть тоже не намеревался и уже было открыл рот, чтобы послать тестя на все четыре… как друг сзади что-то грохнуло. Да так, будто вторая покрышка лопнула. Пришлось отложить выяснения отношений и срочно вернуться к невесте, которая как-то резко и очень кардинально переменилась в лице. Будто призрака увидела.       — Что случилось? — Криштиану не хотелось знать, но вопрос сам сорвался. «Только не…»       Он должен был начать ненавидеть Криштиану задолго до этого дня. Можно было начать еще в тот раз, когда он его бросил. А еще лучше — вообще не начинать этих отношений. Не влюбляться в него. Не сходить с ума. Но у Вселенной всегда свои планы. И в целом, в общем абстрактном целом Лионель рад, что встретил Криштиану. Конечно же, он рад. Как будто может быть как-то по-другому. Он влюблен, а любовь — лучшее чувство на планете, но… почему-то от этого так больно. Больно всякий раз, стоит только пошевелиться. Иногда даже двигаться не надо, оно болит само. Ноет, скребется. Лионель не слушает вообще ничего из того, что говорит Криштиану. Это снова непонятные никому нравоучения, длительные разговоры о долге, намеки, будто бы Лионель ни черта об этом мире не знает. Криштиану и понятия не имеет, сколько всего Лионель пережил за свою жизнь. Достаточно только этих трех лет изгнания, но откуда Роналду знать, верно? Он налаживал свою жизнь. Был счастлив. В отличие от Месси. Лионель все еще не слушает. Он смотрит на Криштиану и думает о своем. Запоминает черты, будто бы недостаточно запомнил. Рассматривает каждую мелочь, словно не все еще рассмотрел. А слова… Их Лионель знает наизусть. Криштиану каждый раз говорит одно и то же, зачем его слушать и лишний раз расстраиваться. Расстроиться у него еще будет время. Много времени. Целая оставшаяся жизнь.       Все знакомые «я тебя люблю» пролетают мимо ушей. Когда-то это было важно, но не теперь. Теперь для Криштиану эти слова ничего не значат, так почему должны значить для Лионеля? Он растерянно смотрит по сторонам и не видит никаких часов. О чем Криштиану говорит? Месси вообще не помнит, чтобы на нем было что-то подобное. Хотя, скорее всего, он просто никогда не замечал, его никогда не интересовали дорогие побрякушки и шмотки Криштиану. Ему не терпелось вытащить его из всего этого богатого дерьма и прижаться к нему такому. Родному. Без этого всего ненужного мусора. А теперь он потерял часы… Лионель наверняка заметит пропажу после, в его квартире таких дорогущих вещей просто не водится. Они сразу же бросятся в глаза. Но пока часов не видно, и он снова смотрит на уже собравшегося Криштиану, который наклоняется для прощального поцелуя. Лионель не хочет так. Не хочет запоминать его таким — холодным, отстраненным. Не хочет помнить последний несчастный легкий поцелуй в губы. Он не хочет. Поэтому уворачивается, думая, что так Криштиану просто сдастся и уйдет, но все выходит хуже. Или лучше, кто знает. И уже через полминуты они барахтаются на кровати вдвоем и жадно целуются. Вот так и надо. Это Лионель запоминать согласен. Поцелуи влажные, многочисленные. Прикосновения крепкие, пальцы сильно вдавливаются в кожу, зубы тоже. Оставляя последние следы. Последние напоминания о мимолетном счастье. И Лионель никак не ожидает, что Криштиану встанет перед ним на колени. Лучше бы это было предложение, — мелькает в голове, но Роналду лезет в штаны. Это тоже хорошо. О, бо-о-оже, как это хорошо. Лионель закрывает глаза и желает умереть в эту секунду. От разрыва сердца. От оргазма. От всего. Чтобы только не видеть удаляющейся спины Криштиану.       Лионель думает, что больше Криштиану не увидит. Никогда. Эта мысль жжет сердце, выжигая все к черту огнем, но пока он еще в здравом уме, чтобы делать какие-то глупости. Пока… После ухода Роналду проходит всего, может, полчаса, а Лионель уже собирается на работу. Ну, как собирается… Он быстро умывается и, конечно, натыкается взглядом на те самые часы. Зачем-то Криштиану кинул их на полку в ванной. Видимо, чтобы удачнее о них забыть. Они на удивление простые, совсем не вычурные, что странно. Лионелю казалось, что эта его невеста ничего подобного подарить просто не могла. Первой мыслью пробегает идея надеть их себе на запястье, и кто Лионель такой, чтобы ей сопротивляться. Смотрится красиво, по крайней мере. Ремешки словно греют кожу. Пока сердце рвется на части… Лионель кормит кошку и выходит на улицу. Жарко. Под палящими лучами солнца тащится до метро, но и там не лучше — душно и противно. А уж в сервисе-то и подавно… Заданий на его голову находится бесчисленное множество, и Лионель даже почти рад, что хоть на время удастся забыть о том, что произошло. А что, собственно, произошло? Криштиану просто в очередной раз ушел. Не оборачиваясь. Месси трет глаза пальцами и пытается сосредоточиться на топливном насосе перед ним. Не время пока вспоминать Криштиану. Успеется. Истерика придет, как же без нее. Хорошо, что не на работе.       Но судьба — поганая вещь. Лионель почти забывается в работе, когда его отвлекают и буквально пинками выталкивают к новому клиенту. Почему никто другой не может этим заняться — секрет. Месси тяжело выдыхает, вытирает руки о и без того грязную тряпку и выходит поприветствовать клиента. И черт бы его побрал! Это уже не смешно! Он устало закатывает глаза и пытается сделать самый непринужденный вид. Роналду выглядит точно так же, как и выходил от Лионеля. Это… еще больнее, чем было. Но выглядит, конечно же, великолепно все равно. Вокруг него какие-то люди суетятся, невеста эта его… Месси подходит ближе, но его сначала не замечают, слишком уж хрупкий, маленький. Приходится прокашляться, и тогда на него оборачиваются сразу все глаза. Становится неуютно. Он спрашивает, в чем же дело, и все сбивчиво начинают объяснять, в итоге нормальный ответ дает только Криштиану. Ну конечно. Всего лишь колесо, дело десяти минут. Он что, сам не мог заменить? И для этого специально поехал к ним в сервис? Что за бред? Но Лионеля не спрашивали, поэтому он дает указание помощнику заняться колесом, а сам позволяет втянуть себя невестой в разговор. Зачем? Черт знает. Он никогда бы не стал общаться с человеком, который отнял у него любовь. Но уже поздно. Так вышло. Криштиану стоит неподалеку, внимательно наблюдая, словно кто-то из них может что-то не то ляпнуть. Лионель и не собирался. Зачем? Криштиану сделал свой выбор. Но потом какой-то мужчина утягивает Криштиану в разговор, и то, что происходит дальше — лишь неясный круговорот событий. Невеста Роналду замечает часы. Наверное, все же именно это и послужило толчком, а не все остальное… Но…       — Простите, мне кажется… Откуда у вас это? — она показывает своим длинным наманикюренным ногтем на часы. Лионель тут же тушуется, потому что да, да, черт, да.       — Эм… это подарок. Мне подарил… друг, — он сглатывает и натягивает рукав кофты пониже. Но уже поздно.       — Я вижу гравировку на левой стороне циферблата. Она была сделана на заказ. Специально для моего мужчины! Вы украли их? — женщина почти кричит, и Лионель съеживается под этим криком. Какого черта?       — Успокойтесь! Криштиану подарил мне их, ясно?       — Вы знакомы с Криштиану? Тогда почему он мне о вас никогда не рассказывал? Что это за друг такой, которому он отдал часы, которые подарила ему я? — боже, почему ты кричишь, замолчи, замолчи, замолчи.       — Отличный друг! — мозг Лионеля начинает кипеть. — Мы знакомы уже больше десяти лет, а сколько вы его знаете? Год? Два? Ах, наверное, три. Точно. Именно тогда он ушел от меня к тебе, — фамильярность переходит границы, Лионель не собирается больше называть эту выскочку на «вы». — Но знаешь еще что? Пока ты с подружками бегала искала свадебное платье, Криштиану отсасывал мне, а потом трахал. Ночь за ночью. На кровати, на полу, в ванной, на столе, везде, где нам только хотелось. Поговорим о том, какой Криштиану в постели? О, детка, он просто огонь, — Лионель злится. Злится на весь мир, на то, что Роналду больше нет с ним. На эту глупую женщину, которая даже не понимает своего счастья. На себя за то, что позволил себе так влюбиться. — Что ты на это скажешь? Думаешь, он любит тебя? Нет, милая, он всегда любил только меня, — Лионелю хочется плакать от лжи. То есть, Криштиану, конечно, любит его. И любил. Но все равно он с ней. Это стервой.       Что еще можно ожидать от злой женщины, кроме пощечины? Лионель ожидает пинка по яйцам, но до этого просто не доходит. На сильный хлопок ее ладони о его щеку оборачиваются и Криштиану, и тот второй мужчина. Кажется, отец этой стервы. Ох, что начнется… Лионелю стыдно. Но только перед Криштиану. Он не должен был всего этого говорить, не должен, но так вышло, и… поздно что-то менять. Щека горит, и он извиняется взглядом перед Криштиану, не говоря ни слова. За него сейчас все скажет эта баба.       И она говорит. Не просто даже говорит, она орет на весь сервис. Лионель не знает, куда себя деть. Его никто не трогает, но женщина постоянно тычет в него пальцем, высказывая Криштиану все, что о нем думает. И это меньшее из бед. Когда до ее отца доходит, в чем же дело, начинается основная часть Мерлезонского балета. Идут в ход кулаки. И не то чтобы Криштиану не мог себя защитить… Если бы он действительно хотел, он мог бы раскидать всех на два счета, но он лишь защищается, за что и получает. Потасовка длится не больше пяти минут, а кажется, что не меньше часа. Лионель испуганно жмется в углу, пока его коллеги пытаются вмешаться и расцепить дерущихся. Хорошо, что это быстро удается сделать. Отец невесты переводит дух, пока его сзади держат двое, сама невеста ревет в машине, а Криштиану с разбитым отчасти лицом стоит с другой стороны, поддерживаемый аж четырьмя людьми. Словно Халк какой-то. Мужчина требует у него ключи от машины, и на этот раз Роналду сдается без проблем. Отдает их без вопросов и даже молчит, пока мужчина рассчитывается за замену колеса и забирается на пассажирское сидение, чтобы уехать. Они бросают Криштиану здесь. И Лионель всему виной… Он ждет еще пару минут, пока Криштиану приходит в себя. Пока его не отпускают. И только потом подходит ближе, кусая губы. Криштиану не простит его. Но он ведь правда не хотел… Это была случайность.       — Садись, — он тянет Криштиану за собой и усаживает в подсобке, вытаскивая аптечку. Лионель ждет, что Криштиану его как минимум ударит за то, что произошло. Но пока он держит руки при себе. — Немного пощиплет, — почему-то шепчет Лионель и садится ближе, капая на ватный диск перекисью. У Криштиану не так много ран, разбита бровь, на скуле немного, синяк под глазом будет, да губа треснула. Не страшно. Лионель бережно проводит ватой по каждой ранке, смывает кровь и старается, чтобы не было больно. А потом еще и еще, пока кожа не очищается совсем. Криштиану даже не жмурится, когда щиплет. Остается только заклеить бровь пластырем, остальное само должно зажить. Месси немного долго водится с клейким слоем, который липнет к грязным пальцам, а так нельзя, можно и инфекцию занести. Но в итоге все выходит в лучшем виде, Лионель складывает все обратно в аптечку, а потом садится рядом снова. Он не знает, что сказать. Как объяснить все Криштиану.       — Прости меня, — шепчет почти беззвучно, опустив голову вниз. Он не сможет взглянуть ему в глаза. — Я не хотел рушить твою жизнь. Честное слово. Так вышло. Она… она часы увидела, — он приподнимает рукав, показывая свою находку. — И… она кричала, говорила, что я украл их… Прости, я не хотел, я дурак, я знаю, — сжимает пальцы между собой. Руки дрожат от нервозности. А что теперь делать-то?       Отец оскорбленной невесты бьет сильно, душевно, не жалея сил. Криштиану не ожидал от него такого, особенно учитывая, какие вещи мужчина говорил всего минуту назад, умоляя расторгнуть помолвку. Наверное, для него сбегающий из церкви Криштиану стал бы меньшим плевком в лицо их драгоценному семейству, чем Криштиану, отказывающийся от его прекрасной дочери из-за какого-то неприметного чудаковатого механика, облаченного в дешевый комбинезон, цвет которого из-за собранной грязи невозможно определить. Впрочем, как и для любого другого отца, души не чающего в обожаемой дочери. Криштиану, вообще-то, от невесты не отказывался, как и не собирался расторгать помолвку, но все происходит именно так, как он надеялся где-то в глубине души. И разбитое лицо за это не великая плата. Заживет. А, что более важно, совесть… совесть хотя бы частично будет чиста, хотя кажется от въевшихся пятен ее полностью не отмыть никогда. Она с самого начала имела право знать, что ее жених не брезговал отношениями с мужчинами, но отчего-то при первой встрече Криштиану об этом умолчал. Наверное, потому что тогда он не думал, что они станут так близки, а затем подобных разговоров они никогда не начинали. Теперь ей сложно в это поверить, она что-то причитает, обзывая его последними словами. Кричит «Да мой Криштиану бы никогда! Да ты себя видел! Кто ты такой, ничтожество!», но на железный аргумент, в виде плотно сидевших на руке часов — часов, которые она узнает из тысячи, — противопоставить было нечего. А сам Криштиану… Сам Криштиану даже не пытался ничего отрицать. Как будто он без нее не знал, каким лжецом, идиотом и тварью паскудной является. Возможно, она все-таки вносит что-то новое в список синонимов в его имени, но Роналду этих слов уже не слышит: от очередного удара ее отца, от потрясения, посидевшего еще сильнее, в голове начинает звенеть. Криштиану бы не составило труда поставить на место и эту разбушевавшуюся громогласную женщину и ее бешеного отца, но они имеют право его ненавидеть и срывать злость. Он их подвел и искренне сожалел об этом. Как и сожалел о том, что Лионелю пришлось сделать то, что должен был сделать сам Криштиану еще давно. Он вообще слишком много всего должен был сделать, но не делал ничего, и это привело их к сегодняшней встрече в мастерской.       Роналду почти не двигается, когда сильные мускулистые руки рабочих подхватывают его со спины. Если бы не они, он бы встретился затылком с тем самым цементным полом — он это прекрасно понимал, но все равно сам ничего не собирался делать, чтобы избежать его. Несостоявшийся тесть, строящий пугающую гримасу на старом морщинистом лице, толкнул его в грудь, вложив в этот жест все накопившееся за три года отвращение. А Криштиану лишь осталось тешить себя мыслью с хорошей долей сарказма о том, что в ходе этой жалкой потасовки хоть один человек выпустил пыл и остался доволен ее исходом. В конце концов все сложилось именно так, как хотел горе-тесть. Теперь его дочка снова свободна, теперь он сможет найти ей такого жениха, какого посчитает нужным и у них будет прекрасная жизнь, а с Криштиану они больше никогда не встретятся и даже не придется ему за это доплачивать. Он просто исчезнет из их шикарной дорогой жизни и вернется обратно в трущобы где-нибудь на севере страны. Все станет на свои места так, как и должно быть. Не нужно даже начинать судебных процессов — все вещи, к которым он привык за три года, принадлежат ей. Вернее, к которым он попытался привыкнуть, но, как известно, в чужую шкуру не влезешь.       — Отличный выдался денек, — беззаботно тянет он, будто до этого они вели милый разговор о погоде, и нежно глядит на Лионеля, заботливые руки которого порхают по разодранной коже, утирая кровоподтеки. По правде сказать, Лионель этими нехитрыми манипуляциями причиняет больше неудобства (если не делает хуже), чем было, но Криштиану об этом ему не скажет, стоически перенося жжение. — Не подскажешь, сколько времени? — Он почти смеется, напоминая о часах. Если бывшая невеста о них вспомнит, то придется вернуть, а пока ему очень нравится, как они смотрятся на тонком запястье руки, крепко сжимающей ватный спонж, пропитанный антисептиком. Возможно, смехом психика просто пытается справиться с потрясением, но неподдельный живой огонек в глазах говорит об искреннем веселье и хорошем расположение духа, нехарактерном для человека, только что получившему кулаком в морду. Скорее эта улыбка подошла бы человеку, выигрывавшему несколько миллионов в лотерею.       — Тебе не за что извиняться. Я рад, что так вышло, — теперь он не стесняется обнимать Лионеля на людях, не стесняется брать его за руку и целовать продолговатые фаланги пальцев, пропитавшиеся резким запахом железа и лекарств. Чего теперь скрывать: весь салон наблюдал за тем, как Лионель и бывшая невеста Криштиану выясняли, у кого дыра в заднице больше. — Ты избавил меня от необходимости терпеть все эти свадебные хлопоты и мучительную многочасовую официальную церемонию. Не говоря уже о ложных клятвах, вечном притворстве, муках совести и скучном быте. А еще благодаря твоему болтливому языку я смогу провести всю свою жизнь с любимым человеком, — он бы зацеловал Лионеля прямо здесь, но вряд ли бравые ремесленники оценят такой романтический жест. — Сейчас только четыре. Знаешь, что это значит? Раз теперь в моем расписании освободилось много свободного времени, почему бы нам не сходить поужинать в какой-нибудь милый гейский ресторанчик с розовыми плафонами и прекрасным Шато Марго? А потом мы могли бы прогуляться по парку до дома. Или выехать за город и погонять на том старье, что у нас осталось.       Лионель выбирает последнее. Не смотря на время, на боль и лишения он всё ещё способен испытывать эту жажду — жажду быть рядом с Криштиану, жажду жить, жажду скорости.