Жажда скорости

      В четверг невеста тащит Криштиану выбирать обручальные кольца. Она настаивает на белом золоте и бриллиантах, а он ее не слушает и лишь изредка растерянно кивает. Свадьбы — развлечение для девочек. Вы когда-нибудь задумывались о том, почему классический наряд невесты на свадьбу — это девственно белое пышное платье, а жениха — черный смокинг? Да потому что мужики идут на свою свадьбу, как на похороны. Похороны свободного времени («милый, ты уделяешь мне мало внимания»), своего мнения («я же тебе говорила!») и всего такого прочего, о чем уже пошутил ни один стендапер. Хотя нет, собственное мнение мужики проебывают сами, потому что как Криштиану бродят по магазинам с женщинами и глупо кивают на каждое их предложение. А потом также бродят по жизни, ведомые женщиной, которая сама не знает, чего хочет. Да, дорогая, это кольцо полнит твой палец. Да, это не подходит к твоим глазам. А это — к платью подружки невесты. Но почему мужики все это терпят? Потому что любят своих женщин и готовы пойти ради них на все. Криштиану тоже больше смотрит на будущую жену, чем на ювелирные изделия. Среди мерцающих камней женщина кажется прекрасной феей, но бриллианты вообще мало кому не идут. Она смеётся, как девочка, и искренне радуется, предвкушая пышное торжество, и Криштиану становится стыдно за то, что он позволил себе думать о расторжение помолвки. Он представляет ее грустное заплаканное лицо, как той ночью, когда они первый раз поцеловались. И вспоминает губы Лионеля, которые совершенно бесстыдно ласкали его член. И не может решить, что для него дороже: долг или искушение. Но он все еще обручен, а с Лионелем им предстоит разговор. Криштиану пообещал объяснить свое поведение. Вот знать бы только, как это сделать. Если бы Лионель был на его месте, он бы все сразу понял, но он на своем, а Криштиану — на своем. Они слишком разные, слишком по-разному воспринимают этот мир, но одинаково от этого страдают. Если он скажет правду, Лионель ему не поверит. Вдруг Криштиану слепит вспышка перед глазами: дорогая невеста выставила перед ним руку, демонстрируя выбранную побрякушку.       — Чудесное, — он улыбается одними губами.       Вечером она идет с подругами в театр, а он, ссылаясь на резко ухудшившееся здоровье, остается дома. Конечно она ему не верит, обзывая его болезнь «аллергией на высокое искусство» и, надев самые роскошные аквамариновые серьги в тон платья, хлопает входной дверью. Криштиану думает, что вообще-то ей тоже нет дела до искусства, и она идет в театр только чтобы поболтать с подружками, да показать свои новые шпильки из какой-то там коллекции, но это ее выбор проведения досуга. Он же замышляет кое-что значительно более подлое. Хотя что может быть подлого в разговоре? Тем более разговоре двух мужчин — пусть между и пролегло бурное прошлое, но теперь Криштиану женится, а значит, между ними ничего не может быть. Тот поцелуй в автосервисе определённо был ошибкой и о нем стоит забыть, но как забыть о том, что стало самым светлым событием за последние три года?       Криштиану не только успевает приехать к назначенному часу к дому Лионеля, но и оставляет запас во времени. Сперва заехав в этот район, он решил, что ошибся, или Лионель специально дал ему неправильный адрес: вокруг серые покосившиеся шестиэтажные дома, кое-где обвалившиеся балконы, разбитый асфальт. Женщины сомнительной репутации выискивают взглядом клиентов прямо на улице средь бела дня. Не самое злачное место, не говоря уж о том, что Криштиану чувствует себя здесь так, будто вернулся в те славные времена, когда ему было 20. Даже если Лионель здесь не жил, проверить адрес все равно нужно. Криштиану глушит двигатель под окнами дома с нужным номером, но не спешит выходить. Он не хочет, чтобы Лионель решил, будто Криштиану спешил к нему, но хочет быстрее покончить с этим делом. Роналду настоял на встрече под влиянием накативших эмоций и воспоминаний о прошлом, но теперь его помыслы были чисты, а сердце — холодно ровно настолько, насколько может быть, когда рядом любимый человек. Из прошлого.       Длинная тонкая черная стрелка быстро делает еще три оборота вокруг циферблата. Одна из уличных девиц ловит проезжающую мимо нее машину и подсаживается на пассажирское сиденье. Криштиану насчитал еще восемь оборотом, когда та же машина вернулась, и девчонка снова оказалась на улице. Почему-то вспомнилось, как Лионель сравнивал себя со шлюхой. Все они были шлюхами, вопрос оставался лишь за ценой. Больше ждать уже неприлично. Криштиану неохотно вылезает из машины и направляется к парадной. Дверь держится на каркасе благодаря честному слову, а о замках жильцы дома наверняка не слышали вообще. Такое бывает, особенно когда люди считают, что у них нечего украсть. Криштиану топает на нужный этаж по заплёванной и залитой чем-то коричневым лестнице и застревает перед черной дверью, которой выпадает честь быть единственной преградой между ним и Лионелем (ну, не считая тех трех лет, ссоры и невесты Криштиану).       Он стучит, потому что не находит звонка. И надеется, что никто не откроет. Но не проходит и полминуты, как дверь распахивается. Из квартиры веет чем-то неприятным, напоминающим характерный для маринованных огурчиков запах. Но к этому недостатку можно привыкнуть, а к виду босоногого Лионеля в растянутой майке — нет. Криштиану громко сглатывает образовавшийся в горле комок и внезапно севшим голосом тянет:       Лионель много-много раз жалеет о том, что позволил Криштиану прийти к нему домой. Адрес дал… глупец. Это не было каким-то жестом надежды, и вовсе Месси ни на что тогда не надеялся, просто ему бы действительно хотелось услышать хоть какое-то объяснение. И еще хоть раз увидеть Криштиану перед тем, как он уйдет из его жизни, только теперь уже насовсем. Оставшиеся три дня работы до момента Икс кажутся почти на грани безумия. Лионель много работает, чтобы заглушить нарастающее чувство одиночества. Машины сменяют одна другую, а он даже не успевает делать перекуры, так что за все три дня уходит всего одна пачка сигарет. Техники удивляются, недоверчиво хлопают мужчину по плечу и пытаются втянуть в разговор, но тут уж Лионель себе не изменяет и отмалчивается. Не то чтобы раньше он был ленивым, вовсе нет. Просто он ценил хороший отдых, а сейчас хороший отдых ассоциируется лишь с тяжелыми думами и их последствиями. Поэтому Лионель просто старается не оставаться наедине со своими мыслями, и даже в кровати они его не посещают, потому что мужчина отрубается быстрее пары минут, ужасно устав на работе. Тем лучше, тем лучше. Он не успеет ничего придумать и навоображать заранее.       Лионель, как приличный хозяин, даже чайник согрел на случай, если Криштиану захочет. Вот только все равно почему-то не готов к этой встрече. Он сидит прямо на полу, уставившись на дверь, и ждет. Просто ждет. Чуда? Уже нет. Он знает, что ничего не получится. И эти объяснения ничего не дадут ни ему, ни Криштиану. Просто… он просто ждет его. И через какие-то пару минут слышится сначала топот по лестнице, а потом и стук в дверь. Сердце ухает куда-то вниз, словно Лионель на первом свидании, и он идет открывать, надеясь, что Криштиану не станет комментировать его жилище. Не надо было ему разрешать приходить сюда… Только не сюда. Но уже поздно.       — Я войду?       Он выглядит… неуместно. Неуместно для этой квартиры. Этого района. Для Лионеля, который надел свою вроде бы самую приличную майку, но она все равно похожа на балахон. Он слишком похудел за это время, хотя куда уж больше, а вещи остались прежними. Вот и висят, как на вешалке. Зато Криштиану выглядит прекрасно. Лионель прикусывает язык, чтобы не ляпнуть об этом и вместо этого приглашает его зайти. И чай предлагает тоже, но Криштиану отказывается, проходя дальше в единственную маленькую комнатушку. Лионелю неуютно, Роналду так выделяется на фоне заброшенной комнаты, что ему тут же хочется его выгнать.       — Чай не надо. Я только поговорить. Надеюсь, я не займу много твоего времени, — в прошлой жизни Криштиану бы ни за что не стал так говорить. Он и слов-то таких раньше не знал, а в такой убогой квартире они звучали как пощёчина вкусу ее хозяина. Криштиану не хотел обижать Лионеля так, и сам удивился тому, как теперь в его привычках было много его невесты.       — Я… мне нет оправдания, — черт, вот опять! — Я понимаю, что извинений здесь недостаточно. И не жду, что ты когда-нибудь сможешь меня простить. Но поверь, просто поверь: у меня не было выбора. Мне нужен был перерыв… Ты и я, три года назад мы зашли слишком далеко. Тогда нам было слишком хорошо. И это… погубило бы тебя. Я не умею играть в отношения. Я… — Криштиану теряется, не зная, как объяснить те чувства, которые воспоминания будоражили вновь. Он сжимается, будто перед погружением в холодную воду, а, учитывая габариты мужчины, выглядит это, должно быть, смешно. Наконец, он решается произнести роковые слова, перед этим на секунду опустив глаза на грязный пол.       — Ты был легкой добычей. Я никогда тебя не любил.       До слуха Криштиану, кажется, доходит звук, с которым разбивается сердце Лионеля. Вновь.       — Ты прав, я просто хотел потрахаться.       Наглая отвратительная ложь, от которой сводит живот, а все остальное ноет чисто от презрения к себе. Они не виделись три года. Три долгих мучительных года. А теперь, когда судьба подкинула такой шанс, Криштиану использует его по своему усмотрению. Во благо для Лионеля.       — Ты сказал, что любишь меня. Даже сейчас любишь. Так прекрати меня любить! — Децибелы ползут вверх. — Есть множество людей, достойных твоей любви больше меня. Я использовал тебя! Я надругался над тобой! Унизил! Причинил боль… — теперь очередь Криштиану закатывать истерику. — Ты не можешь меня любить. Ты не должен был полюбить меня… Ты… ты настолько глуп, что никогда не догадывался о моих истинных мотивах. Мне смешно было слышать твои признания. Забудь обо мне. Забудь о том, что было так давно. Все это было ошибкой. Ты был моей ошибкой.       Лионель не слышит. Выпадает из реальности, смотря в одну точку. Кажется, сердце порвало на мелкие кусочки, которые теперь впились во все внутренние органы, заставляя их истекать кровью, болеть до безумия. Он не смотрит на Криштиану, смотрит в пол, сжавшись у стены. И ничего не отвечает. Это не он пришел объясняться, так пусть Роналду закончит.       Хочется попросить его не кричать, ему и так больно, но Лионель упрямо молчит. Сжимается в размерах еще больше, становясь похожим на маленького воробья холодной зимой, и сжимает губы в тонкую нить, запрещая себе думать о том, что происходит. Едва он задумается — придет истерика. Пускай приходит, но потом, когда Криштиану уйдет. Еще немного и он, наверное, закончит.       — Я был твоей ошибкой, — он тихо повторяет и трясущимися пальцами сжимает край майки, чтобы хоть за что-то уцепиться. Ему кажется, что его оглушили.       — Все это, — Криштиану резко тыкает рукой куда-то в стену, едва не снеся накиданную на полки мелочь, потому как комната слишком маленькая, но его понесло, и он уже не замечает этого. — Тебя держит. Продай этот клоповник. Переезжай. Обратно, домой. Ты гораздо талантливее, чем ты думаешь. Ты можешь больше, чем работать механиком. Пожалуйста, если ты правда все еще любишь, сделай так. Забудь меня. — Криштиану сам не замечает, как разговаривая подходит к собеседнику ближе, заставляя его пятиться назад, пока стена не оказывается в трех сантиметрах от спины Лионеля. — Я не могу сказать, почему тебя бросил, но могу показать. Даже сейчас, даже теперь я… — он возвел руки кверху и резко сжал их на горле Лионеля. — Я теряю рядом с тобой голову. И не имею понятия, где находится та линия, перейдя которую я перестану себя контролировать. Я… могу тебя убить. Понимаешь?!       Пальцы давят — они напряжены так, что белеют сухожилия. Он удерживает Лионеля на месте, не позволяя отвести от себя взгляда и отвлечься. А затем Криштиану подается ближе, буквально размазывая Лионеля по стене, и резко агрессивно кусает его за губы. Он это делает не ради подтверждения своих слов, не ради угрозы, а потому что хочет сделать так с момента их встречи. С момента, как увидел его на пороге. С того самого момента, как познакомился с ним на треке. По расчетам Криштиану, это их последняя встреча. Вот сейчас Лионель придет в себя, поймет, ради какого куска дерьма губит свою жизнь, и прогонит его к чертям собачьим. И правильно сделает. Криштиану бы так и сделал на его месте. Лионель, должно быть, так поступить давно. А пока он позволяет себе вытворять то, что вздумается: кусать видные места до крови, впиваться пальцами в податливую кожу до гематом, заставлять биться затылком и спиной о твердую холодную поверхность стены… Словом, унижать, унижать, унижать… Чтобы напомнить, каким отвратительным негодяем он может быть, чтобы вытравить из его дурной головы все счастливые воспоминания о их романтических свиданиях, их нежных объятиях и трогательном переплетение рук. Чтобы Лионель его ненавидел всей душой. Честно и яростно. Чтобы даже мысли об Криштиану ему были противны. Нужно выжечь иллюзии, которыми жил Лионель эти года.       Лионелю больно, но эта боль лучше той, что внутри, что рвет его органы вслед за сердцем на части. Он готов потерпеть. Затылок бьется о стену, пальцы Криштиану будто бы везде и везде делают больно. Его зубы впиваются в кожу, прокусывая, оставляя множество следов. Пускай. Пускай оставит на нем столько следов, сколько пожелает. Лионелю все равно. Совершенно все равно. Он болтается из стороны в сторону, словно кукла, и лишь руки Криштиану удерживают его в вертикальном положении, не позволяя упасть. Он прикрывает глаза, чтобы прочувствовать все. Все тело уже ломит. И как-то случайно так выходит, что губы встречаются в яростном поцелуе. У Лионеля нет сил отвечать, но он делает это, обхватывая мужчину за шею руками. А потом как-то оказывается на своей старой ржавой кровати, а Криштиану — сверху. Все с тем же животным рыком снимает, точнее, скорее сдирает, с него одежду, оставляя еще больше следов. Лионель снова не против. А потом… а потом ему кажется, что его рвут на части. У Месси было много самых разных партнеров за эти годы, но он никому не позволял быть сверху. Просто чисто психологически не мог с этим справиться. И теперь член Криштиану кажется раскаленной палкой в заднем проходе. Он не тратил особо много времени на растяжку, поэтому Лионель выгибается от боли и кусает себя за ребро ладони, чтобы вытерпеть жуткую боль. Она едва ли проходит, когда Криштиану начинает двигаться. Она едва ли проходит до самого конца, когда Роналду в него кончает. Но именно она заставляет Лионеля помнить о том, что происходит. Именно она не позволяет забыться в агонии оргазма. Именно благодаря ей он сильнее ногами прижимает Роналду к себе, словно выжимая из него последнее, и кончает сам, даже не трогая себя. Ему хватает вида нависшего над ним Криштиану, чтобы сдавленно вскрикнуть. И этого… этого не должно быть случиться. Лионель знает, что Роналду не собирался. Что он пришел поговорить. И Лионель не собирался тоже, это лишняя боль завтра. И каждый оставшийся день в этой жизни. Но так вышло, и теперь сперма Криштиану вытекает у него из задницы, пока он сам падает рядом на достаточно узкую кровать. И тогда понимание произошедшего наконец накатывает.       — Криштиану? — тихо зовет Лионель. Горло охрипло от стонов боли, но он все равно говорит. Каждое слово выходит тяжело, словно его выдирают кусачками. — Не уходи. Пожалуйста, — он не знает, зачем просит. Но он просто не сможет видеть его удаляющейся спины. Не в этот раз. — Останься, хотя бы пока я не засну. Пожалуйста, — он шепчет, прижимаясь к мужчине, утыкаясь носом ему в шею и вдыхая его запах. Ничего не поменялось. Как и раньше. Все такой же свежий и чуть сладковатый. Обнимает поперек талии, чувствуя, как сильно колотится сердце. — Я ничего не прошу больше. Просто не уходи прямо сейчас, — спину ломит. Все тело болит, задница особенно. Но это все мелочи. — Я не могу прекратить тебя любить. Что бы ты ни сделал. Может, ты поймешь, если сейчас любишь кого-то. А, ну да, твоя невеста, — Лионель продолжает тихо. — Ну вот. Ты любишь ее. Подумай о том, разве можно разлюбить того, кто у тебя так глубоко в сердце? Прости меня. Прости, я не могу, но тебя это не должно заботить, — горло спирает от крика. Ему хочется кричать. Плакать. Биться в истерике. Но он огромной силой воли подавляет это все ради этого последнего момента с его любимым мужчиной. — Я быстро засну, обещаю. Я не займу тебя надолго. Просто останься… — он прижимает его к себе крепче и закрывает глаза. Он желает умереть в эту самую минуту. Умереть во сне. Умереть, обнимая его. Может, так и случится.       Но не случается. И Лионель живет еще целых два дня в агонии. Все болит внутри и снаружи. Нет ни единого места, которое не жгло бы огнем. В квартире пахнет Криштиану, подушка пахнет Криштиану, простыни пахнут Криштиану. И сексом. И боль никуда не девается ни на секунду. Иногда хочется кричать, а иногда его просто рвет от бессилия. Он ничего не ест и почти не спит между этими днями, на автомате передвигаясь по городу до работы, а потом обратно. Это все бессмысленно. Все. И если раньше в нем еще что-то оставалось живым, что-то пыталось завести моторчик на протяжении всех трех лет, то теперь механизм сломался полностью. Без возможности починки. И Лионель решает сделать то, что, как он думал, способны делать только невозможно слабые люди. Всю свою жизнь он считал себя сильным. Уверенным в себе. Но последние три года подкосили его, расшатали все системы. И от прежнего Лионеля Месси ничего не осталось.       К субботе Лексус Криштиану наконец починили. Лионель лично проследил за процессом, чтобы все было как надо. Хозяин пообещал забрать его к шести, а значит, у Лионеля есть немного времени. Он так и не придумал ничего умного, но все-таки решился написать ему пару слов. Выпросил у техника кусок чистой бумаги и карандаш и засел на том самом заднем дворе, решая, что же сказать. Ему казалось, что писать прощальные слова просто. Но на деле он потратил почти час, пытаясь понять, что именно хочет сказать Криштиану.       «Ты лучший человек, которого я встречал. Может, ты думал, что теми своими словами заставишь меня себя ненавидеть, но, спешу тебя огорчить, это так не работает. Я все еще тебя люблю. И нет, это ни к чему тебя не обязывает. Я говорил. Может, ты не помнишь уже… Прости, что сделал все не так. Прости, что появился в твоей жизни. Прости меня. Прости, что всегда буду тебя любить. Будь счастлив».       Он складывает записку в несколько раз и отдает ее технику. Тот обещает отдать ее Криштиану, как только он тут появится. Лионель в нем уверен и широко ему улыбается. Сейчас это почти легко. Он крепко его обнимает и просит себя беречь, на что мужчина удивленно на него смотрит и говорит ему в ответ то же самое. Месси лишь кивает и выходит на улицу, подставляя лицо солнечным лучам. По пути к метро он кладет половину оставшихся денег на счет телефона и звонит родителям. Расспрашивает их о делах и говорит, что любит. Просит обнять сестру и брата, когда они их увидят. Еще треть денег он отдает бездомному у входа в метро, а по пути домой слушает какую-то веселую джазовую композицию. Сердце будто бы уже не бьется. Лионель его не слышит. Недалеко от дома есть аптека, в которой он отдает всю оставшуюся сумму за пузырек снотворного. Хорошего, действенного снотворного. Дорогого. Ну, раз в жизни-то можно себе позволить. Раз в жизни…       Это не так уж и сложно. Не так, как сначала думал Лионель. Он не плачет. И ни о чем таком не думает. Он просто садится на пол и запивает таблетки одну за другой. Теряет им счет, останавливаясь где-то на двух третях пузырька, который неловко падает на пол и рассыпает все остатки. Закрывает глаза и представляет себе Криштиану рядом. Будто бы он держит его за руку и все наконец в порядке. Лионелю хорошо. Впервые за долгие-долгие годы просто хорошо.