Не те дороги

Он всегда звал меня по имени, я до этого и не знала, как это важно, думала, какая разница, можно Кошка, можно Рыжая. А он – только "Мара", и у меня внутри всё переворачивалось и хотелось бежать на зов. Я и бежала, как собака, а что, из меня хорошая собака, я отлично умею выполнять команды. Вот, правда, я думаю во время выполнения, так порядочной собаке не полагается, наверное, а ведь меня дрессировали, много и хорошо. Но я всё равно думаю, делаю и думаю, Гаудин сказал как-то, когда мелкая была, что слишком самостоятельная, я расстраивалась, пыталась не думать совсем, не вышло. Он же и успокоил тогда, сказал, ну хорошо, перестань эти глупости, будешь думающая боевая машина, только язык чтоб за зубами и с инициативой не лезть. Я и не лезла столько лет, пока вот Сварог не подвернулся в командиры, с ним не захочешь – полезешь, спрашивал и спрашивал: чего ты хочешь, как ты думаешь, что ты любишь, – тянет меня из меня, и что тут сделаешь. Я поэтому с ним осталась, рассказала всё и осталась, а что, мы с Блэком не целовались даже. А со Сварогом мне продолжало быть хорошо. А Блэк меня не взял тогда. Когда замотанный Гаудин сказал, что вот ещё кто-то перенёсся вроде Сварога сюда, – и что теперь с ним делать, и опять Восьмой департамент, и опять фактор неожиданности – я подумала, я сошла с ума. Нельзя же, чтоб так резало грудь. Чтоб не хватало воздуха. И в глазах у меня в жизни не темнело. Я спросила: – Как его зовут? – Сириус, он говорит. И сей достойный муж даже согласился на нас работать. В перспективе. Сварог замер и напрягся, я почувствовала, подумала: вот будет глупо, если он меня сейчас начнёт не пускать. Подошла потом к Гаудину, говорю: можно посмотреть, мне очень надо, он только рукой махнул: иди, – не до пантер ему было. Он тогда смотрит на меня, а я не знаю, что ему сказать. Стою, смотрю на него тоже, и руки в карманах. Он фыркает. Потом ещё раз и ещё, и что-то в этом смехе выплёскивается такое... Страшней всего, что я видела. И я не знаю, что делать. Говорю: что с тобой было, как ты сюда... И пытаюсь вдохнуть поглубже. Блэк всё молчит. Мне хотелось его ударить, как умею, всерьёз, чтоб изумляться тупости чужого тела. Я отвернулась, врезала кулаком по стенке. Я так выросла. А теперь я сижу и пялюсь на дверь. Дверь деревянная, коричневая, толстая – такая "на совесть". Я, наверное, в первый раз в жизни закрыла дверь изнутри. Не распахнула, не выскочила, растрёпанная, навстречу неважно чему, а аккуратно так закрыла. Нажала на ручку, отпустила ручку. Щелчок. Отошла на пару шагов и уставилась на дверь. Она деревянная и крепкая, я это уже говорила. А я пытаюсь расти. Понять что-нибудь, так, для разнообразия. Когда человек за тебя решает и при этом не является твоим командиром, это, наверное, должно значить, что он о тебе беспокоится, что ему есть до тебя дело, да? Глупо, ещё глупей, чем ревность. Это и есть ревность, кстати – только не к мужчине, а к событиям, к судьбе, может. Я отворачиваюсь от двери и понимаю, что могу вылезти в окно – второй этаж. Но я же у нас пытаюсь взрослеть, и измена несбывшемуся любовнику с судьбой откладывается до другого раза. Подоконник широкий, не выгляди так маняще, я тебя презираю. Блэк талантлив, думаю я, зарываясь лицом в подушку, Блэк чертовски талантлив. Напустить в меня столько пустоты – Сварогу для этого исчезнуть понадобилось. Тогдашняя пустота была душная, спёртая, и нельзя было чего-то не сделать. Сейчас – ничего не хочется, ничего не нужно; пустота коричневая, как эта дверь. Блэк дьявольски талантлив. Заставить собаку думать, заставить собаку всерьёз расстроиться, что её… ну, гулять не пустили. Порезвиться. На дорогу, где другие собаки, покрупней. Я думала, я не умею обижаться. Но взгляд этот бешеный: – Брось это всё, не смей, думаешь, неуязвима, но оступишься же когда-нибудь, ты не сильнее судьбы, она тебя не трогает до поры, так не высовывайся, если не надо, не выпендривайся без нужды! И напряжение в голосе по нарастающей. Как заклинание шептал. А я не знаю, когда он успел узнать, что судьба сильней, у меня-то осечек ещё ни разу не было. А он так распрекрасно за меня решил, аж сердце радуется: "Ты не пойдёшь туда!" и за руку схватил. Синяк останется, наверное. Мне обидно и странно, что обидно. Я думала, я не такая глупая. Со Сварогом я бы пофыркала и осталась – подумала, пусть не дёргается, посижу дома, раз так хочет. С Блэком – пустота. Я не знаю, что делать.