Не те дороги

"Ты чемодан с деньгами – и страшно рад, и не заслужил". (Вера Полозкова) Она болтает ногами и ест яблоко. Сидит на перилах, на втором этаже, и машет мне свободной рукой. Как с картины какой-нибудь сошла или вовсе из сна – красивая. Или нет, со старых маггловских фото, черно-белых, на которых ведь точно другие какие-то люди – умнее, красивее. Они безупречны, у них не умирают друзья, и сами они не стареют, а если стареют, то невзаправду. Я любуюсь и тоже машу рукой – приглашающе, чтоб сюда шла. И она прыгает вниз. Со второго этажа. На ковёр. Ко мне. С яблоком. И улыбается, приземлившись. К чертям это всё, я не могу так. Мне сердца не хватит за неё волноваться. С этими её прыжками, с каким-то вечным желанием драться – да ладно, Бродяга, не узнаёшь, что ли, сам такой был. Юношеский задор, помноженный на уверенность в собственной неуязвимости. Был, верно, а это что – возмездие? И сияет ведь – а у меня перед глазами кости, из тела торчащие, и кровь. И само тело, неестественно вывернутое. Я рычу что-то, дура, дура же самонадеянная! тело так и торчит перед глазами, картинка слегка колышется. Я, кажется, пытаюсь за плечи её схватить, она уворачивается, то с одной стороны ко мне подбегает, то с другой, кричит: ну ты чего, ну это же приём простейший, ну ты что, думаешь, я могла бы разбиться, ты что! – а у меня перед глазами туман, светло-бежевый. Когда Сириус Блэк проводит много времени с лауреттой Сантор, он начинает думать как она и действовать как она, ну-ну. Почувствовать себя молодым – заманчиво, да. Но только она мне может дать кураж, а я-то ей что? Кудахтанье уже старческое, почти родительское? Уйдёт, точно уйдёт. Не сможет долго терпеть. Она ведь не то что бесится, когда за неё волнуются – просто не понимает. Совсем другое мышление. И что теперь с ней – руки целовать, шептать ночами – ты-мне-нужна, нужна-мне, не рискуй собой, я устал терять! Никогда ты такого не скажешь, Сириус Блэк. Только врать себе. Только опускать руки, сдаваясь – да, извини, вспылил, что, вкусное яблоко?..