Голос в моей голове

Джек проснулся в слезах. Ему было страшно и так холодно! Так ужасно холодно! Он посидел на кровати, кутаясь в одеяло и глядя на тёплый свет ночника, но так и не согрелся. Собравшись с силами — он мужчина! он сможет! — Джек шмыгнул носом, слез на пол, прошлёпал к комоду, напялил на себя сразу два свитера и вернулся в кровать. Ему очень хотелось спать. Но уснуть он боялся. Вдруг там снова будет так же страшно и так же холодно, и больно? Но Джеку едва исполнилось семь лет, и очень скоро его снова сморил сон. *** Сознание возвращалось с трудом, подгружая системы жизнеобеспечения: нормализуя сердечный ритм, приводя в норму дыхание, разгоняя кровь, заставляя сокращаться одеревеневшие мышцы. Где-то на периферии звучали незнакомые голоса, зачитывали показания приборов, чему-то радовались, но Зимний сам понимал — подтормаживает. Впервые пробуждение не прошло гладко, впервые он чувствовал что-то ещё. Он вообще впервые чувствовал какой-то слабый затихающие отголоски чужого ужаса, обиды — не свойственные его модификации, не предусмотренные программой. — Доброе утро, Солдат. Голос куратора хлестнул по нервным окончаниям, заставляя нажать на рычаги раньше, чем хотелось бы. Зимнему было слишком интересно и странно лелеять это неожиданное — чему он никак не мог подобрать название. — Готов выполнять приказы, — отчеканил он, лишь на секунду помедлив с ответной репликой. *** Теперь холодно не было, но было больно. Кто-то что-то приказывал, кричал, от этого болела голова. Джек даже боялся засыпать, но он был ещё слишком мал, чтобы суметь перебороть сон, а во сне приходило… это. И еще там убивали. В первый раз Джек испугался: он никогда ещё не видел мёртвых тел. Но убивали много, каждую ночь, и дрались. И очень скоро Джек просто привык. А потом снова стало холодно. Так холодно, что Джек не чувствовал ни рук, ни ног, ни глаз. И никак не мог проснуться. *** И снова отголоски чьих-то эмоций холодной, непривычно колкой волной прошлись по телу раньше, чем нормально заработало сердце. Зимний зажмурился, стараясь ухватиться за хвост ускользающее нечто, потянуть на себя, разобраться наконец, почему сбоили привычные установки, откуда в нём бралось всё это и почему именно после крио, когда сознание отключалось на полную. А ещё страх. Сначала яркий, слепящий, сковывающий движения, не дающий адекватно оценить обстановку, вовремя среагировать, что стоило Зимнему пары бойцов группы прикрытия и нескольких ударов дубинкой под колени. Потом страх поутих, как-то стёрся, смазался, оставаясь кислым послевкусием на языке, головной болью — чужой, не своей — и усталой, отрешённой обречённостью. Зимний не спрашивал у куратора, потому что тот вёл себя как обычно — не расхаживал вокруг с блокнотом в руках, записывая любые изменения, когда на Зимнем испытывали какие-то новые транквилизаторы и подавители воли. Сейчас он был спокоен: разложил на столе карты с чёрными метками, стараясь донести до бойцов детали задания. Зимний не слушал, он замер у стены, стараясь сосредоточиться на чём-то внутри себя, на ком-то, кому страшно и больно, кто ждёт и боится одновременно. *** Однажды во сне Джек набрался храбрости и спросил: — Кто ты? Я Джек. — Зимний Солдат, — раздался в его голове глухой голос вместе с прогремевшим где-то в отдалении выстрелом. — Почему Зимний? — удивился Джек, обрадованный тем, что ему ответили. — УСМ, модификация Зимний Солдат, — так же глухо отчеканил голос и немного неуверенно добавил: — Не знаю, так указано в спецификации. — А что такое УСМ? — тут же спросил Джек. — А спе-ци-фи-ка-ци-я? — Универсальный Солдат модифицированный, — удивлённо ответил голос. — Спецификация — это перечень специфических особенностей стандартной классификации. Почему ты не знаешь? Ты должен знать, ты — это я. И снова выстрел, шорох неспешных шагов по гравию, тянущая тяжесть у левого плеча, ноющая, вытягивающая силы. — Нет! — возмутился Джек. — Я — это я! Я принц Джонатан Бенджамин, наследный принц королевства Гильбоа, вот! И никакой я не Зимний Солдат! — Нарушение работы системы, сбой конфигураций, — отчеканил голос, лишаясь последних оттенков. — Критическая ошибка. Громкий электрический треск у самого уха, злая кусачая боль под коленями и темнота, чужая, не принадлежащая Джеку, будто кого-то на том конце провода выключили, дёрнув рубильник. — Я не ошибка! — выкрикнул Джек, просыпаясь. — Почему ты со мной так?! Но ответа не было. В голове принца теснились мысли, обгоняя одна другую, вертелись на языке вопросы, которые некому было задать. И там, откуда часто приходила боль и страшное, ничего и никого не было, лишь знакомо тянуло холодом, вырывая из лёгких густые клубы пара, словно Джек был не в своей комнате, а в саду, зимой, до которой ещё несколько месяцев тёплой и солнечной погоды. Он снова мёрз, кутался во множество одёжек, притащил в постель ещё одно одеяло, засыпая при любом удобном случае. Джек часто думал о Зимнем Солдате. О том, кто он, откуда и почему ему всё время делают больно. Но так ничего и не надумал. *** Заморозка отпускала медленнее обычного. Усиленный из-за последнего системного сбоя криосостав всё ещё не вывелся из крови, делая её густой, а движения — неправильно замедленными, мешая хоть немного согреться. А Джек дрожал во сне, не в силах проснуться. Он чувствовал, что Зимний Солдат снова живой, отогревается, но так медленно. Джек молчал, чтобы Зимнему Солдату снова не сделали больно. Бездумно разбирая и собирая винтовку, Зимний молча пялился в стену, старательно вычленяя в собственном сознании узлы не своей памяти, чужие ощущения, мысли, приведшие к последнему сбою и внеплановому обнулению. Регламент предписывал обо всех изменениях сообщать куратору, ставить в известность технический персонал, чтобы избежать рецидивов. Но Зимнему было интересно. Джек Бенджамин не походил на вирус, на вредоносную программу, сбой прошивки или один из косяков новых установок. Он слишком аккуратно касался разума Зимнего, будто бы сам не совсем понимал, кто он или что. — Привет, — тихо сказал Джек во сне. — Не говори про меня никому, а то тебе опять сделают больно. Хорошо? Я не хочу, чтобы тебе было больно. Потянувшись туда, в мерцающие незнакомым светом соединительные узлы, Зимний изумлённо моргнул. Джек был на месте, и Джеку не было страшно — или было, но совсем по другому поводу. Джек не хотел, чтобы Зимний страдал. И Зимний молчал. Он учился не реагировать на яркие вспышки чужих эмоций, легко отделяя их от своих собственных, заложенных программой, реакций. Присутствие Джека будто бы якорем удерживало иногда начинавшие сходить с ума рефлексы, сглаживало лёгким невозможным прикосновением маленькой ладошки к голове, ощущаемым настолько реально, что Зимний замирал, закрывал глаза, давая возможность мозгу перестроиться, а не сносил головы притихшим техникам. *** — Тебе страшно? — спросил Зимний, затаившись на крыше с винтовкой, чувствуя как свою чужую дрожь, чужое негодование, замешанное на эмоциях, которых он понять никак пока не мог, на злости на кого-то вне их маленького мира на двоих. — Сестра заболела, — удержавшись от того, чтобы шмыгнуть носом, сказал Джек. — Вдруг она умрёт? Мы близнецы. Но папа любит её больше, чем меня. Зимний подкрутил верньеры прицела снайперской винтовки и приник к окуляру, выискивая нужный дом, открытое по случаю жары окно. — Если она умрёт, у него останешься только ты. Он будет любить тебя, — логично заключил он, поймав в перекрестье голову охранника предполагаемой цели. — Я не хочу, чтобы Мишель умирала! Как ты не понимаешь! Она моя сестра, я её люблю! — Не понимаю, — согласился Зимний, чуть сместился в сторону и строго велел: — Закрой уши руками. Голова цели разлетелась красивыми алыми брызгами. Зимний перехватил удобнее винтовку и задумчиво пожевал нижнюю губу. Раньше ему бы и в голову не пришло искать красоту в собственных действиях, логику в приказах, пытаться понять, почему важна жизнь того, кто причиняет тебе неудобства. — У тебя никогда не было сестёр или братьев? — спросил Джек. — Это грустно. А сколько тебе лет? Хочешь, я буду твоим братом? Ты тогда не будешь один, и я не буду, даже если Мишель умрет. — Я модифицированный универсальный солдат. У модификантов не бывает сестёр и братьев, лишь улучшенные версии их самих, — отчеканил Зимний. — Зачем нужны братья? — Чтобы играть вместе и объяснять друг другу непонятное. Чтобы делиться секретами. Чтобы любить. И понимать. Хотя мы с Мишель не всегда друг друга понимаем, но это потому, что она девочка. А ты не девочка. — Ты маленький и слабый, чем ты можешь быть полезен? — Я могу быть с тобой, когда тебе плохо, — объяснил Джек. — Когда кто-то с тобой, если тебе плохо, становится легче. — Когда мне плохо? — переспросил Зимний, разместившись в задней части кузова, притянул к груди чехол с винтовкой. Никто никогда не был добр к модификантам. Зимний видел многих похожих на него по функционалу, многих сам же и списывал из-за критических ошибок в их настройках и всегда считал себя таким же механизмом с набором определённых функций и провисом в операционной системе, имя которому — Джек Бенджамин. Но с каждым днём, с каждым их безмолвным разговором мозг Зимнего коротило как-то по-особенному, расширяя возможности восприятия. Джек жалел Зимнего — убийцу, механизм, — жалел и боялся причинить боль. Такой маленький и слабый, он не вздрагивал больше, разнося по телу Зимнего стайки мурашек, из-за громкого хлопка выстрела, не боялся вида крови, тихонько скулил, когда Зимнему прилетало от куратора, и будто бы обволакивал собой, стараясь успокоить. — Я буду твоим братом, даже если Мишель не умрёт. — И я буду твоим братом, — уверенно сказал Джек. — Я буду с тобой, когда тебе плохо. Ты живой. Нельзя так с живыми, как с тобой. Я вырасту и спасу тебя! Зимний растянул губы в улыбке, краем глаза заметив, как вздрогнул и побледнел техник, давая команду охране взять явно снова засбоившего Зимнего на прицел. — Я не знаю, что значит «живой». — Зимний безропотно сел в кресло и вытянул руки на подлокотниках, открывая доступ к венам. — Ты дождись меня, маленький брат. Пора отправляться на хранение. — Я обязательно дождусь! — пообещал Джек. — Обязательно-обязательно! Даже если мне будет совсем холодно.