3. Одноклассники
28 ноября 2018 г., 17:02
На следующий день выбирали старост. Таки их оказалось два. Лучший результат, ожидаемо, у Громова. Второй — помощник старосты по результатам теста — Корольков Владимир. Майка совсем скисла — она была лишь третьей. Сыроежкин тест провалил. Он был в ужасе — окончил вуз, где этих математик было несколько видов и провалил тест за десятый класс! Корольков хвастался серебряным значком.
— Мы с Майкой раньше старостами были. Работа непыльная, зато жратва в столовке бесплатная. Завтрак, обед и ужин! — Сыроежкин аж слюной подавился. Теперь понятно, чего народ старостами хочет быть. — Экскурсии всякие на халяву, — продолжал травить душу Корольков, — ну и другие бонусы. А тебя, Серёжа, я подтяну по математике, не беспокойся.
«Вот, почему Эл тогда деньги-то не принёс! — дошло до Сыроежкина. — Самоуверенный, зараза!»
Майка чуть не плакала над своим листочком с ответами, хотя Серёга такому результату мог только позавидовать. Когда девушка шла к своему месту, она посмотрела на Элека. Тот, похоже, помня Серёжины наставления, решил начать налаживать отношения с одноклассниками. И… улыбнулся Майе. Светлова, глядя на эту гримасу, плакать сразу передумала, зато от злости чуть не зарычала на соперника. Сыроежкину осталось только фейспалм изобразить.
Домой на этот раз Серёжа шёл вместе с Корольковым и Майкой. Ну и Кукушкина с ними увязалась. Вовка утешал Майю, Майка злилась и ругала себя, и так всю дорогу пара пререкалась и спорила. И тут Сыроежкин понял — Корольков Светловой нравится. А из-за Эла ей будет сложнее с ним сблизиться. Всё-таки у старост в этой гимназии больше общих дел, чем у обычных учеников.
Школьная жизнь постепенно затягивала Сыроежкина, и вот он уже дожил до первых выходных! В пятницу вечером Серёга затарился пивасиком и купил пачку сигарет. Он же теперь бросает, значит пиво (и ничего крепче!) и сигареты будут только по субботам. Не успел Сыроежкин с утра допить первую банку пива и докурить сигарету. Как раздался звонок домофона. Посмотрел на экран и даже не понял куды бежать. Перед подъездом в камеру переговорного устройства радостно смотрели и махали руками его новые одноклассники. Вовка, Майка и Зоя.
— Вы чего, ребята? — опешил Сыроежкин.
— Я же говорил, что помогу тебе с математикой! Вот и будем сейчас учиться, — огласил Сыроежкину приговор Вова.
— Я… я так не могу, я не в форме, в смысле — голый! Вот, — Серёжа с тоской посмотрел на початую баночку пива и густые клубы сигаретного дыма.
— Ничего, мы подождём, одевайся! — Королькова ничем не проймёшь.
Сыроежкин лихорадочно заметался по квартире, открывая окна, пшикая освежителем и пряча банки в холодильник.
Через пять минут незваные гости были уже в квартире и пили чай. Серёга бы им чего покрепче налил, но испугался нарушать действующее законодательство и вовлекать несовершеннолетних в пьянство.
Занятия прошли неплохо. Можно даже сказать, хорошо. Если бы не любопытная Кукушка, сунувшая свой длинный нос во все закоулки Серёгиного жилья и выудившая оттуда кучу всякого старья. Сыроежкин еле отбрехался, объясняя откуда у него кассетный плеер, записи песен, которые были популярны пятнадцать лет назад и тому подобное. И зачем он прихватил с собой из родительской квартиры этот хлам? Потому что сентиментальный дурак!..
В разгар корольковских объяснений написал Элек. Ещё и извинился, что бепокоит в выходные. Вот это человек! Не то, что некоторые. Хотя… на самом деле Серёжа был рад. В его школьные годы такая помощь была не принята. Или, может, дело в гимназии? Тут ведь, много своих порядков. Или это Вовка такой ответственный? У него даже ник прижился, «профессором» называют. Потому что умный и любит всех учить. А за ним Майка увязалась по понятным причинам. Ну, а Зойка просто любопытная. Ей всё про всех знать надо.
Сообщение от Эла не осталось незамеченным, Корольков даже заподозрил их в близкой дружбе. «Если бы!» — подумал Сыроежкин. Пока у него даже не получалось помочь двойнику наладить контакт с одноклассниками. Эл был уверен, что почти подружился (!) с Майей (!), потому что они встречаются взглядами и он ей улыбается (!). Это со Светловой-то, которая при каждом удобном случае стонет, что Громов над ней издевается. Вот чайник! Никакой эмпатии… Серёже даже стало жалко Элека и очень захотелось его увидеть.
Надо сказать, объективно, Майя Светлова была хорошей и доброй девушкой. Разве что честолюбивой и перфекционисткой. Что для спортсменки, в общем-то, нормально. Майка занималась спортивной гимнастикой в секции при школе. Часто допоздна оставалась отрабатывать отдельные элементы, чем выматывала их терпеливую тренершу. Но тихий социофоб Элек Громов сумел её довести до ручки. О чём думала девушка, понять сложно. Однако, она так была сердита на странного одноклассника, что решила ему отомстить. Зашла как-то вечером в учительскую вернуть ключи от спортивного зала и увидела там Эла, который как всегда доставал литераторшу, потому что ничего не мог понять в мотивах поступков, чувствах и взаимоотношениях литературных персонажей. И Светлова, не придумала ничего лучше, чем спереть стоящий у входной двери в кабинет, рюкзак Элека. Чтобы без своих вещей делал Элек и как бы вообще домой без ключей и денег попал, Серёжа даже думать боялся. В бытовых вопросах его друг выглядел совершенно беспомощным.
В тот день Громову повезло — Сыроежкин тоже засиделся допоздна, переписывая у Таратара злосчастный тест. Проходя по коридору, он заметил выходящую из учительской Светлову, которая вместе со своей сумкой тащила почему-то рюкзак Эла. Вещи своего двойника Серёжа знал хорошо. Он окликнул Майю, та бросилась бежать, Серёга за ней, и в результате оба скатились с лестницы. Хорошо ещё, ничего себе не сломали. В медкабинете уже Серёге пришлось провести с Майкой воспитательную беседу, объяснять на пальцах, что сегодняшняя нелепая выходка и постоянное стремление быть выше, быстрее, умнее, сильнее других, обесценивают собственные старания и усилия девушки, которых она прикладывает немало. Вроде поняла. А Серёга упарился объяснять малышне прописные истины.
Зато на выходе Сыроежкина ждал приятный сюрприз, точнее, Эл, с рюкзаком, разумеется.
— Почему Майя взяла мой рюкзак? — «Вот те раз! Ни «как я рад тебя видеть, Серёжа», «ни пошли вместе домой!», — вздохнул про себя Сыроежкин. — Тут работать и работать ещё надо, пока человека из него сделаешь!»
— Эл, а почему бы тебе у неё лично не спросить, а? Если я буду выступать передаточным звеном, у вас вечно будет недопонимание. Для тебя это будет хорошей тренировкой. Давай, Эл, поговори с ней по-человечески!
Элек Серёжу послушал. Дождался на улице Майку из медкабинета и задал ей свой вопрос. Та, конечно, сначала попыталась извиниться, уйти от разговора, но Эл же упёртый. И она сдалась.
— Да ненавижу я тебя, Громов! Не-на-ви-жу! Как без тебя хорошо было, и вот взялся на мою голову! И везде-то ты лучший, и везде первый! Ты даже на физкультуре бегаешь быстрее меня, а ведь я с пяти лет спортом занимаюсь! И возле Королькова трёшься постоянно, типа дела у вас, а у него в результате на меня времени вообще нет! И всё тебе по херу! Вообще ноль эмоций по жизни! Чурбан железный, вот ты кто, а не человек! И ещё издеваешься надо мной, твои эти улыбочки мне в кошмарах сняться уже! — почти перешла на крик Светлова.
— Майя, я никогда над тобой не издевался. Я хотел подружиться, поэтому улыбался тебе.
— Что?! А ну-ка улыбнись! — не поверила Майя. Эл изобразил свою «фирменную» улыбочку. — Ты серьёзно? Нет, не делай так! Ты так выглядишь когда издеваешься надо мной.
— Нет, Эл, ты же можешь нормально улыбнуться, я видел! — тихо ныл себе под нос Сыроежкин, внимательно наблюдавший из всё тех же спасительных кустов за беседой своих одноклассников.
— Это он только тебе может улыбаться.
— Похоже на то, — кивнул Серёжа и обернулся к неожиданному собеседнику. — Гусь, ты чего здесь делаешь?
— За тобой слежу, Сыроега! И мне ещё за это платят, вишь как свезло! — громким шёпотом прямо в ухо Сергею объяснил своё нахождение здесь Макар.
— Майя, — тем временем продолжал разговор со Светловой Эл. — Моя сильная сторона — это интеллект. И некоторые физические возможности. А слабая — эмоциональная сфера. Я практически не испытываю эмоций и лишён эмпатии. Поэтому мне так сложно общаться с людьми. Но, несмотря на то, что я такой, Майя, ты будешь моим другом?
— Ух ты ж!.. Во, даёт! — поразился Сыроежкин.
— Да, при грамотном руководстве, он не так безнадёжен, — согласился Гусев.
Майка, как ни странно, дружить согласилась, и они с Элом даже вместе пошли домой. Теперь Уже Громов тащил её сумку. На законных основаниях.
А Сыроежкин домой шёл с Гусевым, и тот ему всю дорогу дифирамбы пел, как он хорошо Светловой в медкабинете мозги прочистил.
— Да брось ты, Макар, она ж забудет всё, когда мы выпустимся, — вздыхал Сыроежкин. Майке он симпатизировал. Она обладала качествами, которых сам Серёга был лишён напрочь, и ему было обидно, что человек с таким потенциалом, как Светлова, готов слить в сортир все свои достижения из-за каких-то мелочных обид. — И вообще, Гусь, ты что и там за мной следил? Может, у меня и в квартире жучки и камеры стоят?
— Тебя Майка забудет, а твои нотации — вряд ли. Не, не боись, мы закон не нарушаем. В квартире только с санкции прокурора можно.
— Ну, успокоил! Хоть подрочить дома могу без твоего бдительного ока, — усмехнулся Сыроежкин.
— А можешь и с моим, если захочешь! Я и помочь, если чё, могу, — заржал Макар Степаныч.
— Да иди ты, Гусь, — Сыроежкин остановился у подъезда. Они уже дошли до его дома.
— Ну, пока, Сыропопкин! — Гусев опять на прощанье шлепнул Серёгу по заднице и пошёл дальше. Улыбка быстро сошла с лица Макара, впереди ждала работа и написание очередного отчёта.
***
Серёжа очень беспокоился за Элека. Судя по всему, пробудить у странного двойника хоть какие-то эмоции мог только Сыроежкин. Именно благодаря Серёжиному влиянию Эл смог как-то наладить отношения с Майей. Остальным до Громова никакого дела не было. Как он жил-то всё это время? Почему сейчас один? Надо побольше узнать о его жизни. И Серёга, не долго думая, написал Элеку, что ждёт его в гости на следующие выходные, и адрес оставил. Ответ пришёл почти сразу — смайлик. А потом ещё одно сообщение: «Я приду. В 12 устроит?» В школе Серёжа при любой возможности общался с Элом, хотя у Сыроежкина довольно быстро сложилась своя компания. Корольков, Светлова и Кукушкина, старались не отпускать Серёжу далеко от себя и то и дело лезли с какой-нибудь болтовнёй. Гусев Серёге в школе общаться с собой запретил — профессиональная этика и всё такое, и тусовался с другими ребятами. Элек, если бы не Серёжа, всегда был один. В Субботу, ровно в двенадцать, раздался звонок домофона. Серёжа встал рано, прибрал квартиру, помылся сам и даже сварил плов и испёк шарлотку. Продукты-то халявные, чего бы не покулинарить первый раз в жизни. Раньше ему такое в голову не приходило, а теперь даже повод есть. Делал Сыроежкин всё строго по рецепту и у него получилось! Ещё Серёга хотел вина купить, но вовремя вспомнил, что совершеннолетний из них двоих только он. Элек пришёл тоже не с пустыми руками, не иначе как в какой-нибудь умной книжке вычитал, что в гости надо с подарком идти. А подарить Серёже он решил что-нибудь к столу. И принёс в двух больших контейнерах… плов и шарлотку! Сыроежкин как это увидел, долго смеялся, сказал, что сегодня у них будет конкурс на лучший плов и лучшую шарлотку. Громов сначала стоял с каменным лицом, Серёга даже испугался, что обидел его своим несерьёзным отношением, но потом увидел, что Элек улыбается! Причём нормально, а не как всегда. И даже подхихикивает. Сыроежкин от этого факта так расчувствовался, что набросился на двойника с объятьями. Тот в ответ не обнял, но продолжал улыбаться. Еда у Элека оказалась не хуже Серёжиной, а выпечка даже лучше, что Сыроежкин с радостью признал. Когда уже пили чай, Сыроежкин подсел к Элеку вплотную, положил руку на плечи и так остался. Эл не дёргался, не отстранялся, ответных жестов не проявлял, но его постное выражение лица исчезло совершенно, он выглядел расслабленным и даже умиротворённым. — Эл, ты ведь тоже один живёшь, а где твои родители? Расскажи о своей семье, а? — Сыроежкин должен был узнать о жизни Громова как можно больше. — Хорошо. Но сначала ты, — ответил Эл. — Мне тоже интересно про тебя всё. — Ну… — Сергей соображал чтобы такое сказать, чтобы и себя не раскрыть и не врать слишком сильно. — Мои родители живут отдельно. У нас не очень хорошие отношения, но они снимают эту квартиру и дают деньги на расходы. Отец работает шофёром, мать — филолог. Ещё у них есть дача. Я тут недавно, с начала учебного года только. Переехал и сменил школу. Ещё мне с детства нравились роботы и я даже хотел себе личного Терминатора. — Роботы? Разве кому-то могут нравиться роботы? Они ведь ничего не чувствуют. — Ну, мой бы чувствовал. Но это же детские фантазии… — вздохнул Серёжа. — Настоящие роботы — это промышленные манипуляторы, подъёмно-транспортные механизмы, роботизированные поточные линии и так далее и тому подобное. Такое мне действительно не нравится. Давай, теперь ты рассказывай! — Я… жил с профессором, — сказал Эл и вдруг осёкся. — То есть с дядей. Он был учёным. Занимался роботами. Только не совсем теми, о которых ты говоришь. Профессор Громов участвовал в разработке протезов, таких которые управляются с помощью сигналов мозга. И ещё занимался выращиванием различных органов и тканей на основе биологического материала. — Ничего себе! — присвистнул Сыроежкин. — Вот твой профессор точно мог бы собрать мне Терминатора! — Так он… — опять запнулся Элек. — Умер. — Ох, извини. А родители, что с ними? — У меня их нет. И никогда не было. Меня воспитывал пр… дядя. — А сейчас? Что же, ты совсем один? — ужаснулся Сыроежкин. Теперь ему вполне была понятна причина странностей своего двойника. Ещё бы, он же круглый сирота. А профессор явно был занятым человеком, не мог много времени племяннику уделять. — Мне немного помогает Маша. Но она тоже немолодая уже. Это подруга дяди, они работали вместе. — Слушай, ну ты же несовершеннолетний, у тебя должен быть опекун, — заметил Сергей. Эл как-то странно дёрнулся. — Знаешь, Серёжа, извини, но мне не очень приятно об этом всём говорить. Прости. — Ладно-ладно, — примирительно замахал руками Сыроежкин. — А ты любишь роботов? — вернулся к своей детской мечте Серёжа. — Ненавижу. Серёге не послышалось? В голосе Эла действительно была злость? Если так, то это тоже победа! Сыроежкин понимал, что злость — не самое лучшее чувство, но для человека, испытывающего большие трудности в эмоциональной сфере, чуть-чуть выразить свой гнев, раз уж он есть, полезно. Дальше говорили только о всяких пустяках, Серёжа рассказывал как он намучился с готовкой, перепортил кучу продуктов с непривычки, и как он рад, что Элу всё нравится. Потом Сыроежкин потащил одноклассника к кровати, напротив которой на стене висела большая плазма. — Эл, ты какие фильмы любишь? — Про собак, — ни секунды не думая, ответил Громов. — Ну, сейчас подберём. О, «Собачья жизнь», не смотрел? — Элек отрицательно покачал головой. — Тогда вперёд, тебе понравится! К концу фильма Сыроежкин сам чуть не пустил слезу от умиления, а Эл, который весь фильм внимательно следил за всем, происходящим на экране, улыбался. Они расположились на Серёжиной кровати, и Сыроежкин, пользуясь ситуацией, сначала просто сидел рядом, потом положил руку Элеку на шею, а потом и вовсе обнимал его со спины, устроив свой подбородок на его плече. Кино кончилось, а Серёга от своего друга отлипать не собирался. — Серёжа, почему ты меня обнимаешь? — Мне приятно к тебе прикасаться, — глядя Элеку в глаза сказал Сыроежкин. — А тебе? Что ты чувствуешь, когда я близко, когда обнимаю тебя? — Я… не знаю. Мне тепло. И ты вкусно пахнешь. Наверное, мне тоже приятно. — Это хорошо, я тогда буду продолжать тебя обнимать, — и Серёжа уткнулся носом Элеку в шею и шумно вдохнул. — Ты тоже вкусно пахнешь. Очень-очень, — он не на шутку завёлся и думал, как взять себя в руки и оторваться от двойника. Совращать его прямо сейчас Сыроежкин не хотел. Парень, хоть и достиг возраста согласия, имел явные психологические проблемы и в адекватной реакции на свой напор Серёжа уверен не был. Он боялся сделать хуже. Эл только-только начал «оттаивать», как бы всё не испортить. — Пойдём, погуляем, погода хорошая, — всё также стискивая двойника в объятиях, прошептал Серёжа ему в самое ухо. Элек вздрогнул, дыхание у него сбилось. — Хорошо. Если хочешь, пойдём. Но мне больше нравится то, что ты делаешь сейчас, — «О, как!», — Серёжа был удивлён и обрадован одновременно. — Тогда ложись, — он мягко толкнул Элека на свою кровать, — я ещё много приятного могу тебе сделать.
