Если б не было тебя

      «Ему нравится!» — радовался про себя Серёжа, покрывая лёгкими поцелуями лицо и шею своего двойника и мягко массируя кожу его головы сквозь вьющуюся белокурую шевелюру. Он сидел, верхом на бёдрах Эла и чувствовал его эрекцию собственной промежностью. Теперь Элек ни капли не был похож на робота — он прерывисто дышал, большие карие глаза, казавшиеся абсолютно чёрными из-за расширенных зрачков, не отрываясь смотрели за Серёжей, а на виске пульсировала вздувшаяся венка. Наконец, Серёжа решился поцеловать Эла в губы, глубоко, по-настоящему. Он скользнул языком между его губами в надежде, что парень приоткроет рот. Но… никакой реакции не последовало.       — Эл, — тихо проговорил Сергей, чуть отстранившись, — если тебе что-то неприятно, скажи, я сразу перестану.       — Нет, — Элек даже замотал головой, — не надо переставать. Мне всё нравится. Очень. Просто… я не знаю, что делать.       То, что человек с такими проблемами с коммуникацией не имеет опыта в подобных вещах, Сыроежкин понимал. Но вот отсутствие даже инстинктивных попыток ответить на ласку Сергея немало удивило. Более того, судя по всему, у Громова не было даже теоретических представлений о том, что нужно делать.       — Просто расслабься и прислушивайся к себе, Эл. Если тебе чего-то захочется, например прикоснуться ко мне как-нибудь, погладить или обнять, делай это, не сдерживайся. А сейчас просто немного приоткрой рот, пожалуйста.       Элек послушно исполнил просьбу, приоткрыл рот, и Серёжа смог его целовать так, как хотел. Почти так. Потому что именно отвечать на поцелуй у Громова не получалось. Поначалу он вообще не двигал ни челюстью, ни губами, ни языком. Потом начал пытаться повторять за Сыроежкиным, и дело сдвинулось с мёртвой точки. Он даже обнял Серёжу. Вернее, крепко прижал, полностью уложив его на себя.       Трудно учить кого-то целоваться, когда сам больше всего на свете хочешь кончить прямо сейчас. Серёжа пытался себя сдерживать, но от неловких поцелуев двойника, от того, с какой силой он стискивал его в объятьях и, самое главное, от длительного отсутствия партнёра у Сыроежкина просто сносило крышу. Он стонал Элу в рот, тёрся пахом о его бедро, залез уже руками под футболку и гладил спину и бока своего друга. Будь Серёге и вправду семнадцать, уже бы давно спустил себе в штаны. Но, когда дело идёт к концу третьего десятка, нужны более активные, целенаправленные и долгие действия.       — Эл, пожалуйста… можно? — с трудом оторвался от Элека Серёжа. Он чувствовал себя совершенно пьяным от возбуждения и связно объясняться не мог. Поэтому просто потянулся к ширинке на джинсах своего двойника.       — Да, — кивнул Эл. Сергей догадывался, что на что именно даёт своё согласие Громов, тот вряд-ли до конца понимает. Но ему было сейчас не до этого.       Серёжа, не теряя времени стянул до колен с Элека джинсы с бельём, спустил мешающую одежду с себя, облизал ладонь и обхватил оба их члена рукой. От прикосновения к своему органу Эл издал не то всхлип, не то стон и толкнулся Серёже в кулак.       — Сейчас, сейчас всё будет, — шептал Серёжа куда-то в шею Элеку, пытаясь найти подходящий для них темп, — тебе будет хорошо, обещаю.       Элека накрыло первым, он протяжно застонал и выгнулся, а Сережа, почувствовал влагу на своей руке и через пару движений тоже пришёл к финишу и без сил рухнул на Эла. Так они и лежали, Сыроежкин только руку вытер о свою футболку. Громов продолжал его обнимать, а потом сам (сам!) нашёл Серёжины губы и поцеловал.       — Надо доползти до ванной, — наконец изрёк Сыроежкин. — Знаешь, какая здесь ванна? Я обалдел, когда увидел. Большая! Мы вдвоём поместимся. Не то что в той дыре… в смысле, не то, что у родителей, — чуть не проболтался Сергей, вспомнив своё прежнее жилище.       — Мы будем мыться вместе? — спросил Эл, и Сыроежкин был готов поспорить, что в голосе двойника явно слышалось удивление.       — Если ты не против, — поспешил успокоить его Серёжа.       — Наверное, я не против, — подумал Элек. — Я не пробовал и не могу сказать точно.       В том, что совместное проведение гигиенических процедур Элу придётся по душе, Сыроежкин не капли не сомневался, так как приложил к этому все усилия. Сам намыл своего друга, попутно зацеловав и заласкав где только можно, а затем продемонстрировал свои умения по части доставления орального удовольствия партнёру, в просторечии — минета.       — Оставайся сегодня у меня, — предложил Сыроежкин вечером, когда Громов засобирался домой.       — Но… у тебя ведь негде спать.       — Как это? — опешил Сергей. — А кровать? Она же широкая, мы поместимся.       — Я никогда не спал ни с кем.       — Я тоже! Надо же когда-то начинать, — Серёжа сказал чистую правду. Он никогда ни с кем не спал. Девиц предпочитал выпроваживать сразу после акта «любви», да и сам у них никогда не задерживался. Своих одноразовых партнёров оставлять у себя тоже не хотелось, а на их территорию он не ходил в целях безопасности.       — У меня проблемы со сном. Я буду тебе мешать.       — Ой, брось ты! Меня пушкой не разбудишь.       На том они и порешили. Сыроежкин действительно вырубился сразу как лёг, только успел подгрести к себе Громова поближе. А утром Эл его еле разбудил.       — Ну ещё пять минуточек, — ворчал он, зарываясь под подушку.       — Двенадцать часов уже, Серёжа. И я завтрак приготовил.       — Чего? Уже? — резко вынырнул из своей норы Сыроежкин, посмотрел на Элека. И расплылся в глупой и счастливой улыбке. Потому что Эл, уже полностью одетый, сидел на краю Серёжиной кровати, смотрел на него и мило улыбался.       Утром в понедельник Сыроежкин шёл в школу счастливый и даже присвистывал от удовольствия. Пока его не нагнал Гусь. Тот вопреки обыкновению «Привет, Сыроежкин!» не сказал, а только кивнул и просто шёл рядом.       — Ты чего такой смурной, а, Макар Степаныч? — подмигнул Гусеву Серёга.       — Зато ты, я смотрю, больно радостный. Сияешь как медный таз.       — А это плохо?       — Слушай, Сыроега, я с тобой серьёзно поговорить хочу.       — Так давай, я не возражаю, — никакого подвоха Сыроежкин не ждал.       — Вчера днём от тебя Элек Громов вышел, — начал Гусев. — А зашёл в твою квартиру он за сутки до.       — И что?       — Дураком прикидываешься? Думаешь, я не понимаю ничего — что он там у тебя делал и почему ты такой радостный идёшь?       — А говорил, камеры только с санкции прокурора, мы закон не нарушаем… Эх ты, врунишка!       — Ты, вообще, понимаешь, что творишь, Сергей Палыч?! — Гусь был явно не в духе.       — А что я творю? Условия договора не нарушал — я внимательно изучил, там нигде нет запрета на близкие личные отношения с одноклассниками. Элеку семнадцать, всё было добровольно, так что и перед законом я чист. Или ты у нас вдруг ярым гомофобом заделался? Раньше, не похоже было. Ты, вроде как, на нашей стороне…       — Ой, дура-а-ак! — схватился за голову Гусев. — Я с ним как с серьёзным взрослым человеком разговариваю, должностную инструкцию нарушаю, а он в игрушки играет!..       — Ну так объясни по-человечески, чего не так-то?! — вскипел Сыроежкин, от хорошего настроения не осталось и следа.       — Ладно. Раз сам не понимаешь, объясню. Мальчик твой с большими проблемами душевного плана. Он не псих, но ты же сам видишь, что-то с ним не то. И нарушения в межличностном общении на пустом месте не бывают. Может там невроз какой или ещё что? А тут ты со своей дружбой и… и всем остальным. Нет, дружба — это хорошо. Но ты ж к нему в штаны полез! А он — подросток, они в таком возрасте эмоционально нестабильны все. Влюбится он в тебя, привяжется. А ты им наиграешься через месяц-другой и забудешь. И хорошо, если он после этого с крыши не прыгнет! У меня твоё досье есть, Сыроежкин, там в разделе «Личная жизнь» много чего интересного написано. Скольким ты бабам жизнь в институте попортил? Ни одна у тебя больше пары месяцев не продержалась. А после выпуска, что, лучше было? Нет, просто ещё и шлюхи добавились, — возмущался Гусев.       — Это я просто с ориентацией не определился, — встрял в обвинительную речь Макара Степаныча Сыроежкин.       — Ну, коне-е-ечно! Не определился он! Окей! А что ж за два с лишним года двоих гомосексуальных похождений у тебя только одноразовые партнёры были? Ни разу отношений ни с кем не завёл! Что, скажешь нет?       — Я пытался! Никто не хотел. Ничего ты не знаешь обо мне, Гусев, а говоришь! Я поначалу всем, с кем знакомился и с кем доходило до секса предлагал встречаться. Только не вышло ничего. И не по моей вине. Не знаю, почему так. Впрочем, тебе не понять. Сытый голодного не разумеет. А мне это одиночество в печёнках сидит. И Эла я бросать не собираюсь. Это он меня бросит. Так что лучше за меня переживай, тебе по долгу службы положено, потому что с разбитым сердцем в итоге я останусь…       — Это ещё почему?       — Да потому, что уже в июне он меня и не вспомнит, как будто не было. Забыл что ли? Может, это я с крыши прыгать буду.       — Ты не будешь.       — Не буду, конечно, — вздохнул Сыроежкин. — Дай хоть сейчас жизнью насладиться, ещё не известно, что меня потом ждёт.       — Серёга, ты, главное, помни, — смягчился Гусь, — ты — взрослый человек, а он — подросток, так что моральная ответственность за ваши отношения на тебе, — и Макар прибавил шагу, оставив погрустневшего Сыроежкина плестись к школе в одиночку.       Неприятные сюрпризы на этом не закончились. В школе его ждал ещё один. Точнее, если бы не обстановка, сюрприз был бы даже очень приятным. Серёга вошёл в класс, его тут же обступили Корольков с Майкой и примкнувшая к ним Кукушкина. Вовка стал излагать план дальнейших занятий с Сыроежкиным и обсуждать как туда втиснуть Зойку, потому что ей тоже нужна помощь. Серёжа стоял спиной к входной двери и с тоской слушал о том, сколько ему ещё вещей предстоит узнать. И не только по математике — он по всем предметам «плавал». Вдруг собеседники замолчали, а Серёжа почувствовал на своей талии чужие руки, а щеки коснулись тёплые губы.       «Что делать? Что делать? Что делать?» — паника накатывала на Сыроежкина, не давая ясно мыслить, а на принятие верного решения оставались секунды. Не каждая девица после первой же проведённой вместе ночи решилась бы на публичное проявление чувств, а тут Эл! Сыроежкин никогда не демонстрировал свою ориентацию. Кому надо, и так знал, а лишние косые взгляды и смешки за спиной (а то ещё чего похуже) ему не нужны, он человек неконфликтный. Был бы это не Громов, ему бы не поздоровилось, Серёга его как минимум обстебал бы в целях самозащиты. Но чувствами двойника играть нельзя, тут Гусь прав, и ответственность за всё происходящее исключительно на Сыроежкине. В принципе, рискнуть своей здесь репутацией Сергей был готов. Одноклассники про него забудут и никогда не вспомнят, а остаток года он потерпит. В крайнем случае разорвёт контракт и вернётся к тому, с чего начал. Но это, если жизнь совсем станет невыносимой. Только вот Элека, ведь, тоже затронет! А он пострадать не должен. Все эти мысли вихрем проносились в Серёжиной голове, секунды шли, надо было действовать.       Белый как мел Сыроежкин медленно развернулся к Громову, натянул на себя улыбку, обнял его за плечи и сказал: — Эл! Рад тебя видеть! Давай отойдём на пару минут пока время есть, пообщаемся.       — Привет! — улыбнулся Элек. — Пошли. Привет, ребята! — кивнул он застывшей соляными столбами компашке Сыроежкина.       — Мы сейчас, — обернулся к приятелям Серёжа и состроил некую гримаску, которая должна была дать им понять, что его двойник малость не в себе, а к таким людям надо быть снисходительным.       — Что ты мне хотел сказать Серёжа? — спросил в коридоре Элек.       — Эл, я действительно рад тебя видеть и мне очень приятны твои прикосновения и поцелуи, но… но на людях такие вещи делать не принято. Мы оказались в неловком положении.       — Почему не принято? Я видел как Витя Смирнов так же делал с Аней Соколовой.       — Но Аня кто? Девушка! А я кто?       — Ты парень.       — Вот! Между парнями такие вещи не приняты. То есть можно целоваться и обниматься, но так, чтобы посторонние не видели. Эл, мы живём в обществе, здесь есть свои традиции. Они не все могут нам нравиться, но считаться с ними приходится, чтобы быть в хороших отношениях с окружающими. Понимаешь?       — Кажется, да. Прости. Я поступил глупо. Это больше не повториться, — лицо Эла снова стало каменным, а голос невыразительным. Серёже как по сердцу ножом полоснули. Прозвенел звонок.