5. Личная жизнь
30 ноября 2018 г., 14:36
До конца учебного дня Серёжа сидел как на иголках. Эл не замечал его, односложно отвечал, когда Серёжа пытался с ним заговорить. Майю тоже игнорировал. Девушка по доброте душевной решила помочь, напомнила Громову, что они вроде как теперь друзья, и предложила пойти вместе в столовку. Он отказался. А когда настала пора идти по домам, Элек так быстро исчез, что никто и не заметил как.
— Что я наделал! — плакался друзьям Сыроежкин. — Ну полез он ко мне с поцелуйчиками, надо было подыграть. А я ему мораль читать принялся. Кто я такой, чтоб людей жизни учить? Никто и звать никак!.. А теперь он и на сообщения не отвечает, — ребята сидели в парке на лавочке. Сыроежкин набирал очередное сообщение Элу с извинениями.
— Ты всё правильно сделал, Серёжа, — сказал Корольков. — Громов — человек своеобразный, как не от мира сего. Вы с ним друзья, а кто же как не друг должен говорить что такое хорошо, а что такое плохо? Раз уж он сам не понимает.
— Но вышло-то хуже! — ныл Сергей. — Он же только-только оттаивать начал, какие-то эмоции проявлять… А теперь опять — не человек, а машина.
— Да, жалко, — согласилась Светлова. — Он неплохой человек оказался. Чокнутый малость, но не плохой. Я к нему раньше несправедлива была.
— Давайте просто подождём, понаблюдаем, может, отойдёт, — предложила Зойка.
— А кто-нибудь его адрес знает? — не унимался Сыроежкин. — Я с ним лично поговорю. — Что, совсем никто? — ребята отрицательно мотали головами.
— Ты, Сыроежкин, больше всех с ним дружишь, а тоже адреса не знаешь, — заметила дотошная Кукушкина. - Подожди уж до завтра.
Завтра было всё тоже самое. Сыроежкин лез к Громову в попытках наладить контакт, Громов на этот самый контакт не шёл. Серёга уже не знал что и предпринять и был на грани отчаяния.
Последним уроком была физкультура. Самый нелюбимый Серёжин в этом классе предмет. Когда-то, десять лет назад, он неплохо бегал и прыгал, мог подтянуться двадцать раз и отжаться ещё больше. Но после второго курса института, когда физра исчезла из их расписания, физическую активность Сыроежкин забросил. Сергей производил впечатление подтянутого человека, но реальной силы и выносливости в нём не было. Так что соревнования с семнадцатилетними подростками были для Серёги сплошным позором. Он только выглядел молодо, организм же как был двадцатисемилетним, так и остался.
Бежали стометровку. Сыроежкину очень не хотелось опять ударить в грязь лицом перед одноклассниками и особенно перед своим куратором-консультантом. Гусев, который был даже на пару лет постарше Серёги, бегал и прыгал даже лучше школьников. На Серёгин вопрос «какого, собственно, хрена?» только заржал и сказал, что спортом надо заниматься.
В общем, в забеге Серёжа старался изо всех сил. Бежали они парами — двое бегут, двое с секундомером стоят. Сыроежкин с Корольковым бежал, который тоже не сильно спортом увлекался. Смирнов и Гусев «секундантами» работали. Остальные в это время отдыхали — типа, зрители-болельщики. Однако, Серёжин нетренерованный организм подвёл бедолагу — на полной скорости он подвернул ногу и пропахал физиономией стадион. Ободрал себе всё что только можно и связки в голеностопе растянул. И вот лежит, значит, Серёжа на земле весь в грязи, ссадины кровоточат, нога болит так, что слёзы на глазах, и понимает, что самому ему не встать. Только подумал, а его уже аккуратно в воздух подняли и на руках как принцессу несут. Серёжа еле успел своего спасителя за шею обнять, чтоб обратно не свалиться.
Всё время, пока Сыроежкина в медкабинете обрабатывали, Громов рядом стоял, не ушёл, даже когда медсестра его выгнать хотела. Через полчаса промытый, намазанный, заклеенный и забинтованный Серёжа при помощи Элека уже хромал к дому.
— Спасибо тебе, Эл, ты мне так помог сегодня! Зайдёшь ко мне, а? Ты же устал со мной возиться, а я тебя покормлю, у меня тортик есть, — пытался очередной раз начать разговор упрямый Сыроежкин. Эл молчал. — Ну не обижайся на меня, пожалуйста, ну дурак я!
— Серёжа, я не обижаюсь на тебя. Я даже не совсем понимаю, что надо чувствовать когда обижен, — наконец заговорил Громов. — И ты не дурак. Ты всё правильно сказал. Просто… — Эл опять замолчал. Было видно, что ему тяжело подобрать правильные слова. Тем временем они уже поднялись в Серёжину квартиру и он помогал Сыроежкину улечься поудобнее — у Серёжи всё болело. — Просто, мне очень тяжело не проявлять к тебе эмоций. Получается только так — не реагировать вообще ни на что. Переключаюсь на автоматический режим.
— Автоматический режим? Эл, ты же не машина! Какой режим, какие переключения? — не понял Сыроежкин.
— Это… образное выражение.
— А-а-а… Тогда ладно. Эл, переключайся обратно в человека, — улыбнулся Сергей.
— Я попробую, — уголки губ Элека слегла дрогнули и он тоже улыбнулся. — Только, я боюсь, что опять сделаю или скажу что-нибудь не то.
— Здесь никого кроме нас нет, так что делай, что душа пожелает! — подбодрил его Серёжа. Эл наклонился и осторожно коснулся губами губ своего двойника.
— Не двигайся, Серёж, тебе лежать надо. Я останусь тут до утра — тебе понадобится помощь.
— Эл, теперь я не жалею, что навернулся на физре, — с трудом засмеялся Сыроежкин — рассаженная щека ещё болела.
В школу Сергей вернулся только к концу недели, когда уже смог более-менее нормально ходить. Всё это время Элек жил у него — готовил, прибирался, ходил в магазин и помогал перемещаться по квартире. А ещё ходил в школу, снабжал друга домашними заданиями и контролировал их выполнение. Объяснять непонятные моменты у Громова, правда, получалось с трудом. В этом деле Королькову нет равных. Но самое главное, Эл опять стал похож на человека. И спал с Серёжей в одной кровати. Любовник из Сыроежкина пока был никакой, но даже просто лежать в обнимку под одним одеялом было приятно.
***
Постепенно жизнь налаживалась. Серёга кое-как учился, занимался с Корольковым и Кукушкиной (Зойка тоже программу за одиннадцатый не тянула). А выходные проводил с Элом. Они гуляли, смотрели фильмы, готовили, ели, спали, а в перерывах между этими увлекательными занятиями позволяли себе немного откровенных ласк. Физическая сторона близости Элеку нравилась всё больше. Кроме того, у него проявился неожиданный талант. Когда он выразил желание попробовать удовлетворить друга ртом, тот, конечно, с радостью согласился, но на особое удовольствие не рассчитывал. Первый раз всё-таки. Однако, сосал Громов так, что Серёга и пары минут не продержался — кончил. Прямо в горло, глотательные движения Сергей даже чувствовал головкой своего члена. Сам Сыроежкин так не мог, несмотря на весь свой немаленький опыт — никак не получалось у него подавить рвотный рефлекс. Элек не жаловался — его всё устраивало. Серёже иногда казалось, что если он будет лежать бревном (чего делать ни в коем случае не собирался), Громов всё равно будет доволен. С эмоциональной сферой дела обстояли похуже. Наедине с Серёжей Громов мало отличался от обычного человека. Разве что был чересчур серьёзен и не понимал некоторых речевых оборотов. А так, улыбался, хмурился, если был чем-то недоволен, удивлялся, иногда был растерян и так далее. С другими одноклассниками в Серёжином присутствии общался тоже более-менее нормально. Только всё время оглядывался на его реакцию, ища поддержки и одобрения своим словам и действиям. По большому счёту, Серёжу такая ситуация не устраивала. Он видел своей задачей полностью подготовить друга к «автономному плаванию». Чтобы тот мог без труда наладить контакт не только с уже знакомыми, но и с любыми новыми в его окружении людьми. Пока дело шло туго, а время близилось к Новому году. У них в запасе оставалось всего пять с небольшим месяцев. Обладающий повышенной социальной ответственностью Владимир Владимирович Корольков ещё в самом начале декабря известил двух самых отстающих одноклассников, то есть Сыроежкина и Кукушкину о том, что зимние каникулы — это конечно отдых, но вот лично они будут продолжать заниматься по индивидуально составленной для них Вовой программе. А он будет их контролировать и проверять. Потому что таким тупым людям экзамены точно не сдать. Сыроежкин, было, возмутился, мол, какого хрена это «профессор» обзывается. Но Корольков с невозмутимым видом пояснил, что ничего такого у него и в мыслях не было, он лишь называет вещи своими именами. И чем скорее нерадивые ученики это признают, тем больше у них шансов исправиться. Серёге эти экзамены на одно место не упали, но заниматься он согласился. Просто, чтобы убить время. Эл на ПМЖ к нему переезжать отказался, мотивируя это нем, что такое от одноклассников не скроешь, а он больше не хочет подставлять ни себя ни Серёжу. Сыроежкин порадовался всё возрастающей адекватности своего подопечного, но огорчился тому факту, что видеться им придётся намного реже, чем он рассчитывал — часики-то тикают. В остальном причин жаловаться на жизнь у Серёжи не было — его «трудовая» и личная жизнь на следующие пять с лишним месяцев обещала быть комфортной и счастливой. Не всем, однако, так везёт как сейчас Серёже. Особенно в плане личной жизни. Как-то в пятницу к нему на переменке подошёл мрачный Гусь и предложил вечером выпить. — Я с собой принесу, так что не парься. У тебя теперь малышня по выходным тусуется, я в курсе, что ты дома бухла не держишь, — предупредил офигевшего от такого поворота Серёгу Макар Степаныч. — Это ты Громова малышнёй что-ли назвал? — хихикнул Сыроежкин. Сам он своего друга таким точно не воспринимал. — Ага. И этих твоих — «Профессора» и Ко. — А начальство твоё в курсе, что ты тут бухать собрался с «объектом наблюдения», а? — уточнил на всякий пожарный Серёга. — Я после смены — это можно. Так что жди меня в десять, — и свалил в сортир. Ровно в двадцать два ноль ноль пунктуальный консультант-куратор стоял в дверях Сергёгиной квартиры с упаковкой пива в пакете. Вид он имел усталый, даже измученный. — Ну, давай, Макар Степаныч, рассказывай, что там у тебя приключилось, — отхлебнул из банки Сыроежкин и подпихнул поближе гостю миску с сушёными кальмарами. — Вот, — вздохнул Гусев, — думаю развестись… — Чё?! — прыснул пивом поперхнувшийся от таких новостей Сергёга. — А ты чё, женат что-ли?! — вылупил он глаза на приятеля. — А чего ты удивляешься? Вообще, большинство мужчин в районе тридцатника уже женаты. — На женщине? — Ты, Сыроега, до моего прихода уже надраться успел? Или по жизни такой плохой? — не понял юмора Макар. — Конечно, на женщине. У нас мужчин не регистрируют, если ты вдруг не знал. — Я думал, ты гей, — всё ещё сомневался в гусевских словах Сыроежкин. — С чего это? Если я тебя пару раз по жопе шлёпнул, это ещё ни о чем не говорит. — Но ты не натурал, — возразил уверенным тоном Серёжа. — У меня чутьё. — Ну, значит, ошибся твой гей-радар, — развёл руками Гусь. — У меня не гей-, у меня натурал-радар, — усмехнулся Сыроежкин. — Я чувствую только стопроцентных гетеросексуалов. Вот. И ты точно не из их числа. Зуб даю, у тебя был секс с мужиками и не от отсутствия баб. Ну, или ты об этом думал. — Хм… ну, был. Но это давно было. А сейчас я на бабе женат. Но, может, ты и прав, я не совсем натурал. Я — би. — А чего разводиться-то надумал? — Дык, это… мы пять лет женаты уже, а детей нет. Лечились, проверялись — бесплодная она, — печально хлебнул из своей банки Гусь. — Ты что ж на ней только из-за детей женился? — не поверил Серёжа. Гусев не производил впечатление холодного и расчётливого циника. — А как же любовь и всё такое? — Да какая любовь, я тя умоляю! Мы подходим друг другу… вернее подходили… эх… А теперь живём как соседи. И детей нет. — По любви потому что жениться надо, — наставительно произнёс Сергей. — Ой, сколько эта любовь длится?! Сегодня любишь, завтра — нет. Плавали, знаем. — Ты ведь, не женщину любил, Макар… — Это роли не играет. С мужиками ещё хуже. И детей с ними не родишь, — приложился Гусев к следующей банке. — Ты себя не принял, Макар, от этого все твои беды. Есть мнение, что мужчин бисексуалов не бывает. Я в какой-то научно-популярной книжке читал. Бисеки — это не принявшие себя геи с гетеросексуальным потенциалом, — глубокомысленно заметил Сыроежкин. — Это ещё что за зверь такой — гетеросексуальный потенциал? — не понял Гусь. — Ну, это, если ты любишь мужиков, но у тебя, в принципе, иногда встаёт и на баб. Но в приоритете всегда мужики остаются. У натуралов такое тоже бывает, соответственно, гомосексуальный потенциал называется. Например, мужик любит баб, но может трахнуть и другого мужика. Только удовольствия всё равно получит меньше, чем от секса с женщиной. Из разряда «один раз — не пидарас». Понимаешь? — Хм… так-то понятно. Но, вот применимо ли ко мне? — задумался Макар. — Тут, Макар Степаныч, надо не только на непосредственно половую жизнь ориентироваться, но и на романтику. Ты же влюблялся сильно? — Было дело… — В кого? — Я в школе тогда учился ещё, в десятом классе. В физрука влюбился. Он молодой был, сразу после своего этого ВУЗа. И красивый!.. До жути. В общем, — Гусев помолчал немного, потом решился таки на откровенность, — он догадался, что я к нему дышу неровно. И… вроде как даже ответил на мои чувства. Ну, мне так казалось. Мы встречались типа. Втихаря от всех, конечно. Иначе его из школы бы выперли за связь с учеником. Да и вообще, гомогейство у нас… не приветствуется, — Макар допил банку и взялся за следующую. — Повстречались мы, значит, какое-то время, полгода, наверное. Трахались как кролики — он меня к себе водил. А потом всё — как отрезало. У него, в смысле отрезало, не у меня. Типа, чисто деловые отношения у нас, учитель-ученик. Я за ним побегал ещё какое-то время, а потом… худо мне как-то совсем стало. Думал, вскроюсь. Но, тьфу-тьфу, ума хватило. Просто перевёлся в другую школу, чтоб его не видеть. — А потом чего было? — Сыроежкин так заслушался, что даже пиво пить забывал. — А потом? Ну, после школы попробовал как ты по интернету себе парня искать. Но тоже как-то не сложилось. Да и не нравился так сильно никто больше. И в результате через несколько лет я женился. Девки за мной всегда бегали, уж не знаю чем я им нравился. Вроде повода не давал. Ну, вот, я прикинул и на самой настырной женился. Думал, хоть семья нормальная будет, дети… И, ведь, неплохо же жили… поначалу. — А если бы она тебе родила? Ты бы не развёлся? — Не, ты что! Ребёнку семья нужна. — Ну вы же не любите друг друга, тебя бы налево тянуло, к мужикам, — не унимался Сыроежкин. — Ты плохо обо мне думаешь, Сыроега. У меня принципы есть. Если жене нужна моя верность, то я вполне могу её соблюдать. На взаимных основаниях. — И ты бы всю жизнь мучился. — Ну, когда дети бы выросли, развёлся бы. — И кому ты на пятом десятке нужен будешь? Если бабла не скопишь, конечно. — Может, и никому… — совсем приуныл Гусев. — Но, если я с мужиками путаться сейчас начну, всё равно приду к такому же результату. Только уже точно детей не будет. — Хм… с этой точки зрения, возможно ты и прав. Я в таком ключе не думал. В старости мы остаёмся одни… — на Сыроежкина тоже накатила меланхолия. — А тебе сейчас нравится кто-нибудь? — решил сменить тему Сергей. — Ты про парней что-ли? — Серёга кивнул. — Ну, есть кое-кто. Только мне там тоже не светит. — Только не говори, что это я. Потому что тогда ты прав — не светит. — Чего, вправду его любишь? Громова в смысле. Не, тебе бы я тоже вдул, но я про другого человека. Ладно, пойду я. Пиво кончилось, настроение ты мне вконец испортил. Приду — спать завалюсь. Устал я с вами со всеми. На нервной почве.
