Со всех сторон выгодный пассаж

      — Интере-е-есно, — философски, с ноткой пофигизма и обреченности потянул Всемогущий, отхлебывая прямо из горлышка и чуть морщась от уже позабыто-высокого градуса, — три года назад Марька была такой же страшной?       Вздохнул и вновь приложился к биноклю, испытывая что-то между легкой брезгливостью, недоумением и постыдным интересом. Поёрзал, с недовольством ощущая, как неудобство от края узкого подоконника, что впился в зад, перерастает в пока ноющую, но уже боль. Да и опорная нога начинает подмерзать… рука с биноклем затекать, голову уже конкретно ведет от заливаемого в пустой желудок виски, глаза слезятся, спина ноет, зад болит.       Так, стоп!       Он тряхнул головой, болезненно приложившись о так и не убранный от лица бинокль, уже с возмущением глядя на что-то уж совсем разошедшуюся парочку. А собственно…       Всемогущий вновь отхлебнул и решительно сполз с подоконника - а с какого это перепугу только ему плохо?! Пора нести зло в массы!

***

      Впервые он заметил, что Марька слишком уж обнаглела недели две назад. Уже и, не скрываясь, постоянно что-то строчила в телефоне, в туалете подолгу закрывалась и приглушенно бубнила, а потом и вовсе припёрлась домой с букетом, откровенно фальшиво наплетя что-то про день бухгалтера. Нет, дураком Всемогущий никогда не был и что жена гуляет на стороне знал, но чтобы так нагло…       И даже его безграничное терпение дало трещину, разбудив желание наконец что-то поменять в жизни, сначала вялое и деликатное, вылившееся в ненавязчивый намёк на развод. Однако жена удивила, сходу начав оры про любовницу и делёжку имущества. Всемогущий обиделся. Очень обиделся, но проглотил, затаился на неделю и в один прекрасный вечер ошарашил благоверную внезапной командировкой. Вспомнила, значит, про контракт, змеюка недалёкая? Так и он маразмом пока не страдает. Жаль, но Легион как всегда оказалась права.       Удачно снял квартиру напротив, купил хороший бинокль, одолжил не менее хороший фотик, прихватил из домашних припасов подарочную бутылку и, попрощавшись с утреца с подозрительно радостной Марькой, укатил на работу, а вечерком вернулся уже на съемку.       Сюрпризы начались сразу, стоило ему лишь с кряхтением устроиться на подоконнике и приложиться к биноклю. Во-первых, в их самый обычный двор въехала машина совсем не тривиальная, раритетная элитка, стоимостью в три его квартиры. Во-вторых, как назло, притормозила именно у их подъезда, откуда, немного погодя, не спеша вышел здоровенный мужик, подозрительно знакомый даже спины, небрежно зажал подмышкой букет цветов и вольготно почесал к двери. А затем открыл её СВОИМ ключом, заставив Всемогущего даже усомниться в цели своего визита и скакануть взглядом на пять этажей выше. Ну да, он тревожно прикусил губу, Марька определенно кого-то ждала, вон, как вырядилась и фужерчики в спальне расставляет. Сколько раз говорил зашторивать окна под вечер, а всё одно… о, сорвалась, побежала в прихожую и… Всемогущий едва не навернулся с подоконника, узрев спустя буквально минуту того же мужика.       … и, в-третьих, он его узнал.       Пораженно опустил бинокль и невидяще вперился взглядом в стену напротив. Володька.       Ага.       Володька.       Нет, не так.       Владислав Давыдов, чтоб его черти драли! Сука…       Привередливый засранец, который не знает, чего он хочет, и с которым они обоюдно имеют друг другу мозги вот уже второй месяц. Причем имеют с задоринкой и взаимным удовольствием, и, порой Всемогущему кажется, что жгучее желание в таких же жгуче темных глазах не совсем… рукоприкладственного толка, скажем так. Не к тем частям тела, по крайней мере, Юлий это буквально своей уже не девственной жопой чуял, но, помня в какой стране живет, яйца не подкатывал. А то опять переезды, паспорт меняй, его ж опять понесет… да ну нах. Хотя хотелось… до ломоты в тех же яйцах - у него еще никогда не с кем такого ощутимого напряжения в отношениях не было. Аж искры в стороны. А глазащи! И вот этот здесь… с его женой. Серьезно?!       Пиздец обидно. Засранец, которого он хочет и его жена, которая, по идее, таки именно ЕГО!       Всемогущий дрожащими руками схватил бутылку (едва не навернувшись во второй раз), сделал первый глоток, закашлялся и вновь жадно приложился к биноклю. И вовремя, парочка, по-видимому, на долгую прелюдию расшаркиваться не стала, сразу предпочтя перейти к делу. Он с возмущением рассматривал развитые мышцы спины, переходящие в тонкую талию и крепкую задницу, потом едва не захлебнулся завистью, разглядев нехуевый, прости Ктулху его за тавтологию, хуище у засранца и едва не понесся обламывать им кайф, как отмерла Марька.       У-у-упс…       Всемогущему поморщился, едва подавив желание зажмуриться, слишком уж остро накатил стыд и непонятное стеснение: двадцать кило, набранные женой после свадьбы, её явно не скрасили - большая грудь обвисла, на прежде аппетитно крутых боках складки, на бедрах особенно выделяющийся в отвратительном свете спальни целлюлит… а он-то недавно перед этим хвастал, что у него жена красотка и любит его безмерно. Привирал, конечно, но так хотелось заткнуть засранца, что, не подумавши, и выдал. А вот оно как, тот взял и запомнил. Мда.       А она была просто… удобна. Как старые кроссовки. Да, первые месяцы он даже чуть влюблен был, на этой почве и предложение сделал, а потом, как обычно, заскучал. Стали жить уже как соседи, поэтому, собственно, он и не обращал внимание на измены, чувствуя определённую вину за то, что так и не смог дать ей любви. Объективно-то красивая и интересная, только немного запущенная. Но раз уж так…       Ну, Всемогущий, не отрывая взгляда от целующейся парочки, глотнул виски и вслепую нашарил фотик, одно хорошо - получат в итоге все. На ловлю удачного кадра ушло минут пять, по пришествии которых он готов был биться головой об стекло, ибо, во-первых, зрелище было не из приятных, а во-вторых, на кой-чёрт он тратился на бинокль, когда и через объектив всё видно не хуже?! Дебил.       Но, Всемогущий злодейски захихикал, просматривая отснятое, эти не лучше. Кинул по блютузу особенно получившуюся фотку на телефон и вновь взялся за бинокль, бережно отложив чужой фотик в сторону. Еще с минутку потаращился и…       … вновь отхлебнул и решительно сполз с подоконника - а не слишком ли они разошлись? И, собственно, с какого это перепугу только ему плохо?! Пора нести зло в массы!       Стучать не стал, открыл своим ключом, не таясь хлопнув дверью… ибо хуле?! Его квартира, как никак. Автоматически скинул ботинки и переобулся в тапочки под приглушенный шум и едва различимые маты, неспешно прошел в спальню.       Картина маслом, да. Всемогущий едва подавил желание заржать, опершись о косяк, снисходительно оглядел нелепо замерших любовничков. На редкость забавное зрелище - растрепанная Марька и растерянный, едва натянувший штаны засранец. Но с ней все ясно, на лице смесь досады, злости и трусливой решимости, но он же… ути, похоже, кто-то конкретно застеснялся, отвернулся, чуть покраснел. Вот его бы стеснение да десять минут назад, герой-любовник, что б ему простатита отсыпало! Но жёнушка, к её чести, очнулась быстро и решила начать сразу с нападения:       — А ты что тут делаешь?! Шлюха твоя выгнала?! — кинулась к нему, придерживая криво запахнутый халат.       Всемогущий поморщился, увернулся от пощечины, и мягким, быстрым движением оказался у неё за спиной, жестко перехватил за так и не опущенную руку, а после и за шею, мигом обездвижив излишне возбуждённую Марьку. Ну да, он тоже не лапуля. И она об этом знала.       А он нет.       Поймал ошарашенный взгляд тёмно-карих глаз, медленно ухмыльнулся поверх выбеленной макушки:       — Неужто помешал?       Усилил хватку, предупреждающе придушивая было рыпнувшуюся женушку. Та только запищала, ощутимо трясясь и хватаясь потной ладошкой за его запястье.       — Юлий, — открыл рот Владислав, делая шаг назад, но заметив, как нехорошо сузились глаза собеседника, остановился, — женщину-то отпусти. Сами разберемся.       — Отпущу-отпущу, — покивал Всемогущий, и внезапно кивнул на шкаф, — третья полка, синее.       Давыдов только глазами хлопнул и на диво послушно вытащил… полотенце. Вопросительно воззрился на него.       — В душ, лапуля, — Юлий откровенно насмешливо усмехнулся, — у нас с тобой еще сегодня дела. И с ТАКИМ тобой я разговаривать не буду, — наморщил нос, — противно. У тебя полчаса.       — Не собираюсь я…! — вновь рыпнулся, но под вновь возобновившийся писк запнулся. — Ты ей больно делаешь! Прекрати! Что вообще происходит?!       — А то я не заметил, — иронично съязвил Всемогущий, вновь чуть ослабляя хватку на женском запястье. — В ванную. Быстро.       — А если нет? — на лице Владислава заходили желваки, кулаки непроизвольно сжались. — Придушишь собственную женщину?! Ну и мразь же ты, ладно бы мне морду набил, но не ей же!       — Я разошлю фоточки сегодняшнего вечера всем твоим партнерам, — Юлий невольно широко заулыбался и глумливо добавил, нарочно проигнорировав вторую часть реплики: — Самые-самые откровенные, с поясняющими подписями. Не парься, — резко отстранился от уже будущей бывшей жены, предусмотрительно отойдя на пару широких шагов, — драться не буду. Ни с кем. Ску-у-ушно. А вот о так и не закрытом заказе поговорим.       — Ты-ы-ы, — зашипела на него очухавшаяся Марька, потирая запястье и шею, — я заявление на тебя напишу!       Юлий скосил на неё глаза, откровенно презрительно ухмыльнулся:       — Я много чего могу, так что вперед, дорогая. Только учти, что следов не останется. Да и ситуация не в твою пользу.       — Сука ты, Всемогущий, редкостная сука, — вновь подал голос Давыдов, сжимая кулаки и сверля его ледяным взглядом. — Мало того, что руку на женщину поднимаешь, так еще и шантажировать меня вздумал?       — Есть немного, — он меланхолично пожал плечами и приторно ласково проворковал: — я тебе что сказал сделать?       — Ты не имеешь права! — вновь ринулась на него жена, но в этот раз предусмотрительно не дошла, порывисто повернулась к любовнику, капризно потребовала: — Набей ему морду! Ради меня!       Всемогущий ехидно выгнул бровь, Владислав на секунду прикрыл глаза, и двинулся к Юлию… толкнул его плечом в проходе, испепеляюще зыркнул и заперся в ванной. Юлий фыркнул и перевел взгляд на обескураженную и расстроенную Марьку.       — А я ведь предлагал решить все миром.       — Это ты во всем виноват, — всхлипнув, выдавила женщина.       — Может быть, — не стал спорить, понимая, что отчасти так оно и есть, — но это не я припер любовника в супружескую кровать.       — Ты с ним знаком! Да и какая супружеская, если ты полгода в мою сторону вообще не смотрел, — Марина обессиленно опустилась на кровать.       — Увы. Но я предлагал, — Юлий неспешно вышел к центру комнаты, без всякой жалости посмотрел на жену. — Контракт ты помнишь. Собирай вещи, у тебя те же полчаса. Не успеешь — выкину так.       — Да ты!.. — Марина вскочила, бессильно сжала кулаки, глядя на него полными слез глазами. — Не имеешь права!       — Квартира моя, — спокойно напомнил ей Юлий. — Добрачная. Еще как имею.       — Ну прости меня… — уже откровенно зарыдала, подаваясь к нему.       Юлий брезгливо поморщился, увернулся. Бросил без следа снисхождения:       — Уходи, полтиник я тебе на первое время подкину, но на этом все. Не унижайся еще больше.       — Ты еще об этом пожалеешь! — сквозь слезы выдавила Марина, порывисто распахивая шкаф.       — Это вряд ли, — едва слышно пробормотал Всемогущий, выходя из спальни и прихватывая бутылку с тумбочки в коридоре.       Обосновался на кухне, глотнул виски, поморщился и устало опустил голову на руки, прислушиваясь к шуршанию в спальне и шуму воды в ванной.       Офигенный вечер. Просто заебись. Даже скандальчика нормального не вышло. С Легион было веселее. И острее, даже слишком, из-за чего, он, собственно, вынув лезвие из груди, и свалил. В долгую и скучную жизнь, да.       Дверь хлопнула вовремя. Ну хоть что-то. Вода в душе стихла чуть раньше. Всемогущий хмыкнул и развернулся к входу, опершись спиной о стену и вытянув ноги на второй стул. Послышался тихий звук шагов, вновь шуршание в спальне и спустя пару минут явился сам Владислав. Мрачный и мокрый, босой, в штанах и не заправленной рубашке.       — Ну, чего ты хочешь? И как узнал? — без предисловий начал, нагло усевшись напротив, так, чтобы между ними был стол.       — Элементарно. По жене. А тут еще и ты. Удачно, однако, — без всякого выражения отозвался Юлий, равнодушно глядя на него. — Подпишешь, наконец, со мной сделку. На, — не удержался от ехидной усмешки, — первоначальных условиях.       — Какая ж ты сука, а? — внезапно простонал Владислав, запрокинув голову и устало потерев лицо ладонями. — Везде вывернешься, всюду влезешь без вазелина.       — Ты трахнул мою жену, — ровно напомнил ему Всемогущий.       — Ты напиздел! — подался вперед, раздраженно хлопнув ладонями по столу и сверля его потемневшим от гнева взглядом.       — Чуть-чуть приукрасил, — безмятежно поправил его Юлий.       — Дохуя ты приукрасил!       — Дохуя обидно, да? — вкрадчиво спросил, нехорошо щурясь. — Какой я нехороший.       — Да, я мстительный мудак. Да, решил нагадить, — уже спокойнее признал Давыдов, вызывающе щурясь, — но ты всё равно большая сука. Изворотливая, расчетливая и гадкая.       — Я знаю, — Всемогущий польщенно улыбнулся. — Мне уже об этом говорили. Контракт подпишешь?       — Ты можешь гарантировать, что об этой истории никто не узнает?       — За жёнушку поручиться не могу, но за себя - да.       Повисла тяжелая пауза, но, наконец, Владислав взъерошил влажные волосы, и тяжело поднялся, гордо вздернул подбородок и процедил сквозь зубы:       — Подпишу. И катись ты, падла, на все четыре стороны!       Юлий нехорошо прищурился и быстро встал, перехватил было направившегося к двери Давыдова, дернул его за руку, и, как-то внезапно, оказался мордой в стол, жопой кверху, к которой прижались чужие бедра.       — Я тебе не слабая женщина, меня не похватаешь, — послышалось раздраженное шипение сверху и ему сильнее заломили руки, вынудив неудобно выгнуть спину. — Понимаю, почему она гуляет от тебя.       Всемогущий ахнул, и, не удержавшись, мерзопакостно захихикал.       — Мы с ней оба хороши. Но я уже почти свободен, так что хватай, — щедро предложил и провокационно повел бедрами, задницей потираясь о чужой пах.       Ну, а что? Он теперь птица свободная, скромностью и стеснением уже давно не обремененная. За спиной повисла тяжелая тишина, разбавляемая лишь сбитым дыханием Юлия, откровенно поплывшего от тяжести сверху и уже позабытого ощущения власти над собой. А радар-то его еще пашет, зря засомневался.       — Ты сейчас серьезно? Или как обычно издеваешься? — послышался ледяной, безэмоциональной голос Владислава.       — А ты ручку ниже опусти и узнаешь, — с пошлой заминкой посоветовал ему Всемогущий, потираясь бедрами и морщась от того, как неудобно уперся стояк сперва в джинсы, а после и в край стола. И тут же высоко вскрикнул, когда ему рывком до предела заломили руки и внезапно отпустили, ослепив на мгновение вспышкой боли. Но очухался быстро - опыт сказался, резко развернулся и перехватил не успевшего даже развернуться Давыдова, заставил наклониться и впился в губы даже не поцелуем, сразу укусом.       И ему ответили, почти сразу, буквально после секундной паузы, жестко отняли инициативу, и подхватил под задницу, усадили на стол, раздвинув ноги словно самой развязной бляди. Дернули за волосы, сорвав с губ судорожный вздох, а после и грудной, с отголосками боли стон, когда крепкие зубы сомкнулись на шее.       Всемогущий, глядя мутными глазами в потолок, нетерпеливо ерзая и судорожно шаря руками по широким плечам, придвинулся ближе и едва не кончил, почувствовав ответный стояк. Грязно, влажно, и так восхитительно остро, что хочется зависнуть так на вечность. Пахнет его шампунем, горячий до ожогов.       Уже целенаправленно полез к ремню брюк, дрожащими пальцами, порой вскрикивая от особенно болезненных укусов и вздыхая от откровенно грубых прикосновений чужих рук, расправился с ремнем и тут же поспешно обхватил крупный член у основания.       И вновь едва не кончил от негромкого стона над ухом и стиснувших до боли рук в районе ребер и ягодиц. Невольно потерся ширинкой о чужой пах, и, не отпуская горячего члена, потянул вниз свои джинсы. Чертыхнулся, когда не получилось и задохнулся, наткнувшись еще одну руку у ширинки, облегченно выдохнул, когда пуговица выскользнула из петли и простонал что-то невразумительно-недовольное, когда с него, оторвавшись буквально на секунду, резко стянули джинсы вместе с бельем. Только оказавшись на свободе, вновь вцепился в Владислава, утягивая в новый, с легким привкусом крови, поцелуй. Простонал в губы, когда на его члене сомкнулась рука, а его собственную положили на чужой. Специально сжал, ловя отголосок вскрика, заерзал и сходу взял быстрый, порывистый темп, с усилием скользя пальцами по толстому стволу и натирая головку большим пальцем, размазывая смазку по всему члену.       К счастью, ему ответили с не меньшей страстью и жесткостью, вышибая из сознания волнами простреливающими то ли боли, то ли удовольствия. Дальнейшее слилось в полузадушенные стоны, ощущение грубых рук, прикосновений обжигающей, мокрой кожи и жесткие поцелуи, от которых саднят искусанные губы и тяжелыми толчками отдается в паху, почти подводя к черте.       Почти-почти, ну же…       Юлий жалобно застонал сквозь поцелуй, приоткрывая невидящие глаза, прижался еще ближе, хотя казалось бы, что ближе уже некуда. И его услышали, вновь грубо дернули за волосы и впились в шею укусом, одновременно сильнее сжимая снизу. И его прорвало громким, откровенно блядским стоном. Пробило током по всему телу, выкинув куда-то даже за пределы злоебучего седьмого неба, заставив выплеснуться в чужую руку и сжать собственную, краем сознания отмечая чужой оргазм.       О-о-охренеть…       Очухался только через минуту, от того, что его безжалостно отстранили от горячего тела, лишая опоры. Заморгал, возмущенно замычал, вцепился в так и не стянутую рубашку, пачкая её спермой… еще больше. Над ухом вздохнули и обняли сильнее.       — Ненавижу тебя, сука, — едва слышно выдохнули в волосы, согревая дыханием.       — Трахнуть мою жену, чтобы нагнуть меня, — глумливо потянул Юлий, предусмотрительно вцепившись в Владислава сильнее, — гениально.       Давыдов напрягся.       — У тебя не лучше. На кой-черт ты вообще на ней женился?       — Пару лет она была еще ничего.       — И тогда не любил, — констатировал Владислав.       — Решил попробовать нормальную жизнь.       — Понравилось?       — Неа. Скукота.       — Даже интересно, что в твоем понимании «нормальная жизнь». — И уже тише: — И что ж у тебя было до этого.       — Как-нибудь покажу… если будешь хорошо сосать, — сорвался на хихиканье, чувствуя, как булькают внутри эндорфины. Как пузырьки в шампанском, ага.       — А с чего это я?       — Типа натурал? Ни грамма в рот, ни сантиметра в жопу? — заржал пуще прежнего, тычась лбом куда-то в подмышку тяжело вздохнувшего Давыдова.       — Какая же ты сука, Всемогущий, — потянул спустя пару секунд тот, отстраняясь и довольно грубо стаскивая Юлия со стола. — Просто сперва используем твою задницу и рот. Уверен, что с хуем во рту ты будешь милее.       — А… — было открыл рот Всемогущий, но осекся, когда его с нехорошей ухмылкой толкнули к ванной, едва слышно пробормотал: — Ваще не факт.       Захлопнулся и, усмехнувшись, послушно потащился следом. Ну ладно, сегодня можно и прогнуться, а вот завтра, уже на работе, да по самые гланды… впрочем, он любит разнообразие. Как хорошо, что морально можно и без смазки.