Хозяин паба на Главной улице

      Порт уже готовился ко сну, когда пузатая приземистая шхуна с рваным носовым парусом неуклюже вползла в закрытую акваторию и попыталась пристроиться к свободному пирсу. То ли «проводящий» был пьян, то ли из рук вон плох, но корабль цапнул борт соседней шлюпки – узкобедрой восточной красавицы с ярким цветным драконом на носу, – ударился боком и остановился, слепо уткнувшись в причал. Косой парус на носу лопнул, как срезали, упал. Фок-мачта тяжко скрипнула, подломилась, словно сухая ветка, а не пихтовый долговечный стержень. По палубе прошел тяжкий вздох. С треньканьем вылетали заклепки и гвозди, вставали на дыбы гладкие отполированные сотнями ног доски. Шхуна приходила в негодность на глазах, словно ее кто-то бил невидимым молотом. Золотистый окрас дерева линял, тускнел и выцветал, расходясь старческими седыми разводами. Затрещала и обвалилась с киля фигура золотого ската. Крыло-мантия раскололась мелкой щепой.       Бросившаяся было к нарушителю охрана порта, сразу две смены, не успевшие разойтись, застопорилась. Сгрудилась, наталкиваясь друг на друга, с потусторонним ужасом, матюгами и плевками разглядывая творившееся действо.       – Капитан, это проклятие морского дьявола! – выкрикнул в панике безусый мальчишка, самый младший, а потому слишком впечатлительный.       Бородатый начальник смены тут же отвесил ему звонкую затрещину, а капитан добавил подзатыльник. Не след орать про чудовище на ночь глядя. Кто знает, за что покарали корабль. Подцепишь и беды не оберешься. Океан мстителен, а живущие в нем существа и подавно.       Капитан стражников знаком велел подходить. Страх страхом, а надо на глазок проверить и дать знак портовым, уже сбежавшимся поглазеть, отпихнуть судно баграми подальше, а там, даст небо, течение оттащит в открытые воды.       На палубе натужно скрипнуло, звучно упало. Кто-то застонал. Стража обнажила клинки, юнец истово зашептал что-то под нос. По звуку – кто-то упрямо полз к краю, к борту. Показалась рука, человеческая, загорелая. Целая. За ней макушка в бирюзовом платке, повязанном узлом вбок. Старший помощник капитана.       – Живой, кажись, капитан, а? – зашептал Листик, тощий, зеленоглазый, с коротким боевым копьем. – Подсобить?       Листик был родом из горных, особого пиетета к океану не испытывал.       – Давай, – капитан кивнул еще одному из своих, светловолосому крепышу.       Портовые тоже подбежали. Просоленные морской солью и проспиртованные ромом, часто бывшие пираты, споро помогали. В несколько пар рук выжившего на борту проклятого корабля сняли с палубы и доставили на пирс, подальше от воды. С десяток портовых выстроились полукругом и принялись толкать корабль. Но тот как приклеился к доскам причала.       – Охранка не пускает, – заорали с краю. – Надо посмотреть, жив ли «проводящий»! Если жив, то корабль не отойдет, пока он на борту.       – Самые умные? – прокричал в ответ капитан. – У меня смертников нет, сами идите на корабль и ищите этого придурка.       – Ну-ну, не ссорьтесь, – умиротворяющий низкий голос заставил капитана подпрыгнуть. Он не видел и не слышал, как со спины к нему подошли.       – Вашу мать, Неш, какого дьявола вы подкрадываетесь? И что вообще тут забыли? Не видите – работы по горло.       – Вижу, капитан, как не видеть, – высокий широкоплечий мужчина в ярко-синей рубахе, закатал повыше рукава.       Оба его запястья обнимали массивные браслеты с крупными синими камнями, на безволосой груди лежал круглый медальон с темными сапфирами. Злые языки поговаривали, что хозяин паба на Главной улице когда-то мечтал стать «проводящим», но камни не отозвались на его приказы. Вот и таскает безделушку, отвалил бешеные деньжищи за обереги-браслеты. А сам промышляет торговлей всех видов, от камней до людей. Неш, правда, посмеивался, уточнял, что людей он сдает внаем. Почасово. Намекая на свой бордель.       – А видите, так чего... эй-эй, дамочка!       – Спокойно, капитан. Мила поможет, она знахарка.       Кто-то из стражи многозначительно хмыкнул. Как же, знахарка, держи карман шире. Рыжие волосы до плеч свободно распущены, не убраны ни под платок, ни под обруч, платье из приметной зеленой тафты, а плечи открытые. Женщина, не обращая внимания на косые взгляды и шепотки, склонилась над старпомом, умело и быстро расстегнула на нем жилет, приложила два пальца к живчику на шее.       – Он жив, Неш, – громко сказала Мила, опускаясь на пыльные доски прямо в дорогом платье, и принялась выставлять из сумочки флаконы.       – Нам надо корабль от причала отвести, – понимая, что от хозяина паба не избавишься, а мужик крепкий, может помочь, капитан сдался.       Неш быстро окинул оценивающим взглядом рекогносцировку: бесполезные багры, встревоженные люди и бессильная справиться с заартачившейся шхуной стража. Камни в браслетах загорались по цепочке. Капитан выругался. Не любил он этих штучек. Ладно в море, но на суше обереги и сами самоцветы нервировали.       – «Проводящий» может быть жив, – себе под нос повторил хозяин паба и принялся быстро стягивать рубашку.       Мощную спину покрывала затейливая татуировка, заходила вензелями на плечи. По черным узорам гуляли радужные всполохи. Следом на причале оказались сапоги и тяжелый пояс с оружием. Мила деловито подгребла кучу поближе к себе, продолжая заниматься бессознательным моряком. Перехватив песочно-рыжие волосы в хвост, Неш легко взмахнул на палубу. Слышно было, как скрипят доски под его немалым весом.       Хозяин паба легко шел, огибая вывороченные сочленения палубы, чтобы не поранить ноги. Ничего подозрительного он не ощущал, никакого присутствия морских существ. И все же легкий запах. Знакомый, родной. В трюме пусто. Ни тел, ни живых, ни следов крови или сражения. Неш присел на корточки, заглянул под упавший гамак. Зеленая ветка водоросли, свежая, еще пахнущая солью, свернулась волнистой змеей. Хозяин паба поднял ее, понюхал.       – Шли Хвостом русалки, – полушепотом прокомментировал мужчина, скептически скосил густую бровь и вздохнул. – Люди. Когда вы научитесь не соваться туда, где опасно?       Корабль вздохнул под ним. Треск усилился, будто судорога прошла по умирающему судну. В медальоне загорелся один из сапфиров. В темной полуночной синеве вспыхнула крохотная искорка, посылая голубые всполохи по острым граням камня. Левый браслет подхватил, взялся сразу всеми самоцветами, запульсировал.       – Ага, – снова сам себе сказал Неш и двинулся вверх и в сторону капитанской каюты.       Шхуну легонько покачивало, борт со скрипом терся о причал. Люди перекрикивались.       В каюте все перевернуто вверх дном. Сундуки выпотрошены, одежда, оружие, драгоценности (по большей части женские из речного жемчуга и простеньких камней в золотистой оправе) валялись кучами. Рама на окне вынесена, висит осколками. Разбит стол и кресло.       Неш осмотрел сколы. Что-то ударило по деревянной мебели. Что-то большое, гибкое и очень прочное. Груда обломков, укрытая ворохом одежды, шевельнулась. Второй браслет на руке мужчины вспыхнул стремительно и ярко.       Из вороха показалась русая макушка, шея со свежим, едва взявшимся розовой кожей шрамом и рука. Пальцы пытались зацепиться, но человек был слишком слаб. Неш легонько подхватил за локоть, потянул на себя, стараясь действовать осторожно и медленно, чтобы не сломать. На свет показались голые плечи, замотанные неаккуратно не очень свежими бинтами ребра и спина в рубцах. Неш подхватил моряка под мышки и выволок целиком. Один сапог остался в куче, сильно потрепанные штаны треснули по шву.       Ему было от силы лет двадцать. Давно не стриженные русые волосы, впалые щеки и темные, как нарисованные краской круги под глазами. На шее висел медальон – простой серебряный венчик держал всего один прозрачный камушек, бледно-голубой аквамарин. Прозрачная искра то вспенивалась глубоко внутри, то затухала. «Проводящий» был в глубоком беспамятстве, но связи с кораблем не разорвал. Упрямо держался до последнего, спасая себя и команду. Интересно, куда делся остальной экипаж? Только двое. Запястья под браслетами несильно покалывало. Хозяин паба обшарил каюту на всякий случай. В дальнем углу обнаружилась небольшая резная шкатулка. Хитрый механизм плотно держал крышку, заставив камни в оберегах нервно полыхнуть. Неш напрягся, выдрал крышку вместе с замком и нахмурился.       На дне шкатулки лежало скромное по меркам людей ожерелье. Золотистые и черные жемчужины, широко нанизанные на золотую цепочку. Плетение было вечным, не разорвать, проще голову снести. Но замочек выломан вместе с двумя звеньями. Неш осторожно вытянул украшение, сапфиры в медальоне истерически заискрили. Пришлось угомонить – закрыть широкой ладонью, прижимая. Искры болезненными иголками впивались под кожу и растворялись внутри.         – Неш?! – заорали с причала. – Вы там живы?        Хозяин паба ухмыльнулся.         – Да! – волна плеснула на его голос, возмущенно зашипела, скатываясь со все еще непроницаемого для нее борта. – Возвращаюсь!        Он сунул ожерелье в карман, вытащил потрепанный корабельный журнал, потасканный, с поцарапанной и выцветшей обложкой, заложил за пояс. Легко подхватив на руки бессознательное тело «проводящего», Неш, обогнул оскалившиеся гребни размочаленных досок и перемахнул на причал. Шхуна тут же издала жалобный стон, поддалась баграм, с усилием толкающим ее от причала. С натужным хеканьем портовые заставили борт всего на пару дюймов отклеиться от причальных досок. Шхуну подхватило течение. Больные корабли всегда утаскивало в открытый океан, обломков потом не находили даже самые отчаянные ныряльщики.         – Жив? – спросил капитан стражи, вытянув шею и разглядывая «проводящего». – Совсем пацан! Капитан идиот, что доверился…        – Вы неверно судите, – Неш сдержанно улыбнулся, сгрузил моряка рядом со старпомом и кивнул Миле.        Рыжеволосая женщина тут же принялась выслушивать сердце, удивленно вздернула бровки, но промолчала. Хозяин паба бросил капитану судовой журнал.         – Опыт измеряется не только в годах, – Неш скупо улыбнулся, подхватил рубаху и принялся так же медленно и небрежно одеваться.        Как у себя дома. Капитан заскрипел зубами. Связываться с самым крупным торговцем и владельцем уважаемого и тоже очень не мелкого заведения – которое, к тому же, еще и скидки страже давало на пиво и эль – не хотелось, но самоуверенность бесила и раздражала. Страшно. Капитан заставил себя отвлечься на журнал. Погибшая шхуна звалась «Медея», ходила под вольным флагом, с маленькой командой и видавшим многое шкипером. Ни слова про «проводящего». Или мальчишку они подобрали в последнем рейсе и капитан, не очень-то аккуратно заполнявший журнал, не успел записать, либо попросту не посчитал нужным.         Портовые закричали, когда шхуна, уже порядком отошедшая от бухты, развалилась на куски с белесым дымком и ушла под воду так стремительно, словно ее тянуло. Мила хлопотала над ранеными. Старпом, еще не пришедший в сознание, слабо стонал и подергивался. Кулаки сжимались, ноги сучили по шершавым доскам. Он что-то мычал, кривился то болезненно, то с отвращением. Женщина прижала его голову, насильно разжала зубы маленьким кинжалом и влила несколько капель из темного флакончика. Мужчина расслабленно затих. Стража увлеченно изучала корабельный журнал, портовые переминались с ноги на ногу. Кто-то уже прикурил. Подумаешь, корыто затонуло, лучше б пару монет за труд накинули. Может, зря так скоро отпихнули. Может, на кораблике было чем поживиться.         Неш присел на корточки рядом со своей находкой. Кроме заживших свежих шрамов и бинтов в пятнах крови – ни царапины. Темные круги, скорее всего, от усталости – медальон продолжал работать, пока парень был без сознания, тянул силы. Мила низко склонилась над «проводящим». Из-за ворота платья выскользнул кулон-колба. Черная жемчужина на цветочной подложке внутри зачарованного стекла разбрасывала видимые лучики. Один тонким щупальцем потрогал смеженные веки. Темные ресницы дрогнули. «Проводящий» судорожно, со всхлипом вздохнул и раскрыл глаза.         Капитан и стражники дружно обступили кашляющего парня и женщину, пытавшуюся поддержать его под спину. Неш наблюдал, как человек выплевывает воду и недобро щурился. Откуда в легких вода, интересно? Аквамарин в медальоне погас, потускнел и стал непрозрачным.         – Что? Где я? – голос сиплый, простуженный, глаза мутные, сине-зеленые.       Цвета морской волны в шторм, с пеной. Неш нахмурился еще сильнее. Мила подставила раненому колено, чтобы не заваливался. Блуждающий неверный взгляд зацепился за кулон женщины. Моряк потянулся потрогать.       – Ты смотри, какой прыткий, – загоготали стражники. – Глаза еще не продрал, а к сиськам тянется. Молодец.       – Тихо! – гаркнул капитан.       Мила, не дрогнув, отвела руку, поднялась и отошла к Нешу, встав за его спиной. Не из боязни, скорее заняла привычное место. Хозяин паба продолжал сверлить несостоявшегося утопленника мрачным тяжелым взглядом. «Проводящий» сплюнул слюну и кое-как утвердился в сидячем положении, подперев себя подрагивающей рукой.       – Что произошло? – куда увереннее спросил он, озираясь. – Где «Медея»?       – Если ты про шхуну, то она на дне, – капитан стражи притопнул пыльным сапогом. – Разорвало проклятьем морским. Ты, щенок, не давал ей утонуть. Причал попортил. Чем отдавать будешь?       Неш ожидал всплеска ярости – ни один «проводящий» не потерпел бы такой клеветы. Парень до последнего вздоха держал шхуну ради команды, и покореженные доски причала – самое малое, чем он мог пожертвовать ради спасения людей. Но вместо этого моряк побледнел еще сильнее и сжался, отводя глаза.       – Кто-то еще выжил? – глухо спросил он.       – Старпом, – капитан неопределенно махнул. – Где вы так нарвались?       – Не знаю, – парень не поднимал взгляда. – Мы шли от Долгого через Малахитовый треугольник. Хотели сократить, но шкипер не любил пути, говорил, к ним липнет всякая зараза. Выходит, неправ был. И без пути что-то подхватили. Пусть океан будет ему колыб…       – А что везли? – перебил капитан, нависая над парнем, потрясая судовым журналом. – Пиратствовали?       Мила фыркнула. Так и признаешься, когда стража стоит рядом, готовая сразу отволочь в кутузку. «Проводящий» равнодушно пожал плечами.       – Нет, – он зачем-то показал чистые запястья, без следов и шрамов. – Кандалы никому не хочется носить. Перевозили по мелочи, да. В этот раз шли порожними.       Неш нарочито медленно растянул губы в усмешке, спрятав недовольно мигнувшие обереги за спину. «Проводящий» врал. Во-первых, путем они все-таки прошли. Любил капитан затонувшей шхуны их или нет – к делу не относится. Во-вторых, груз у них был и горячий. Пусть никаких следов хозяин паба не нашел, но своей интуиции он верил. Не нужны даже браслеты. Сейчас, засвети он их, оба горели бы зловеще пурпурным.       Капитан жевал ус. Официально обвинить парня в нанесении ущерба он не мог. «Проводящий» правильно выполнил свою работу. Больше его не наймут – слава о погибшем корабле побежит вперед, такого риска себе не позволит ни один уважающий себя капитан. А вот бедовые головы вполне могут оценить по достоинству, что каким бы юным и неопытным (а кто его еще знает) парень ни был, шхуна дошла до берега. И еще отказывалась поддаваться, пока последний живой член экипажа не покинул ее.       – Ну смотри, – капитан вдруг потерял всякий интерес к «проводящему», знаком велел поднять старпома, – не попадайся мне на глаза.       И все. Неш снова ухмыльнулся. Парнишка совершенно не внушал капитану опасений. Просто обычный приблудившийся щенок. Даже имени его не спросили. Ответчиком все равно будет выживший старший офицер. Его и станут трясти по-взрослому, выясняя, что случилось с командой. Ожерелье в кармане едва заметно потеплело, выдавая в себе артефакт.       – Неш? – Мила осторожно тронула хозяина паба за плечо. – О чем ты думаешь?       – Ни о чем, Милли, – мужчина сменил оскал на обычную улыбку, взял спутницу за руку и легко сжал ее пальцы. – У нас будет постоялец.       – О, – женщина скептически вздернула бровь. – Ты где-то подхватил инстинкт отцовства, пока искал потеряшку среди корабельной рухляди?       – Скорее наоборот, – Неш плотоядно облизнулся. – У меня исключительно злостно-расчетливые намеренья.       – Ну, его отмыть, слегка подстричь и привести в нормальное состояние, вполне может отработать. Хоть натурой, хоть посуду мыть, – Мила рассмеялась. – Если, конечно, ты окончательно не решишь играть доброго дядюшку.       – Там посмотрим, – Неш дождался, пока стража отойдет, равнодушно рассматривая «проводящего».       Тот все еще с трудом двигался, кое-как сидел, неловко подвернув кисть под сомнительным для нормального углом, и непонимающе моргал вслед удаляющимся стражникам. Аквамарин спокойно лежал на груди в звезде тонких росчерков-шрамов. Неш осторожно засветил один браслет, проверяя на сюрпризы, вроде того, какой был у одного знакомого. Прячущийся под кожей. Парень был чист. Единственная связь с медальоном низко звенела, собирая оборванные «щупальца» от корабельных узлов охранки.       – Как твое имя? – Неш усыпил оберег, небрежно поправил закатанные рукава рубашки.       – Миран, – юноша сглотнул и попытался встать.       Ноги его не слушались. Рубцы налились багровым от усилий. По телу волнами шла дрожь от слабости и боли. Некстати пролетевшая мимо чайка истошно заорала, заставив всех троих вздрогнуть. «Проводящий» бросил вслед пернатой истеричке ругательство. Неш легко подхватил парня под руку и вздернул на ноги. Следующее ругательство досталось хозяину паба, «проводящий» тяжело навалился на «спасителя». Из носа тонкой струйкой показалась кровь. Мила выудила из-за пазухи платок.       – Спасибо, запачкается, – Миран попытался оттолкнуть руку куртизанки, но женщина только фыркнула.       – Идем, – Неш перехватил поудобнее норовящее снова прилечь тело.       – Куда? – парень, надо отдать ему должное, рискнул брыкнуться, но попытка на самостоятельность была пресечена самым жестким образом.       Неш просто разжал пальцы и, когда Миран снова начал оседать, обнял его за пояс.       – Если ты собираешься ночевать на причале, то, конечно, могу оставить.       Миран зло сверкнул глазами. Неш ухмыльнулся уже про себя. Значит, тебя все-таки можно достать, лгун.       – Считаешь, мне некуда пойти? – сипло огрызнулся «проводящий», но уже не стал дергаться.       Неш вздернул брови: сопротивление его забавляло. Причем парень кусал больше от отчаянья, чем от злости. Злился он на себя.       – Считаю. Это не так?       – Хватит собачиться, мальчики, оставьте на сладкое, – вмешалась по обыкновению легко и бесстрашно Мила. – Темнеет, сейчас портовые надерутся и начнется веселье. Мне не хочется отбиваться от десятка разгоряченных молодчиков.       Миран обернулся, тут же потерял равновесие и повис на Неше.       – Куда вы хотите меня отвести? – спросил он, обреченно вздыхая. – Я не местный, города не знаю… вообще с трудом понимаю, как мы здесь очутились. Денег тоже нет.       Он потрогал шею, пошарил на груди и снова вздохнул.       – И я ничего не помню…       – Это временно, – Мила подобрала свою сумку, проверила содержимое и отряхнула юбку. – Память вернется, тогда и разберешься.       – У вас благотворительное заведение на примете есть? – Миран криво улыбнулся, пытаясь совладать с ногами – они отказывались ступать ровно, парень почти висел на поддерживающей руке и чувствовал себя более чем неуютно.       – Почти, – женщина рассмеялась. – Как говорила моя бабка, если некуда идти, направляйся либо в бордель, либо в богадельню.       Неш захохотал, увидев, как вытянулось лицо парня. На настоятеля обители солнца хозяин паба вряд ли походил.              Путь до Главной улицы Портового города оказался долгим. Огни уже вовсю расчертили границы засыпающих кварталов аристократов и мастеровых. В сердце, озаренном золотым и ярким, только начиналась ночная кипучая деятельность. Почтенные жители Портового стремились убраться восвояси. Молодежь, напротив, собиралась компаниями или парами, стремилась в круговерть веселой жизни. Стража сменилась, отстоявшие свое вояки разбрелись по барам и пабам. Ночь вступала в свои права. Огромная круглая луна медленно поднималась из-за горного хребта, багровая, темная, только начинающая наливаться глубоким золотом. На ряби проступила неверная дорожка, погнала нервные мелкие волны к берегу. Океан вздохнул и отступил, лениво облизывая скалы и песчаный пляж за городом.       Неш молчал, размышляя о странном корабле и исчезнувшей команде, но конкретных догадок не строил. Не зная фактов, очень просто напридумывать свои. Хозяин паба никогда не торопился с выводами, даже если они напрашивались в голову сами, пока не получал доказательств. Внезапная «находка» его заинтересовала, пробудила крохотную искорку любопытства. Он не радел за город и его власти, не стремился стать образцово-показательным гражданином островного государства, да и бизнесу его угрожать найденыш не мог никак. Контрабандой открыто Неш никогда не занимался, его источники и без того были столь экзотичны, что любую диковинку или редкость он мог добыть без усилий. Но груз, который привезла «Медея», стоил ей жизни и экипажа. Океан не умел прощать, и его гнев касался Неша напрямую. Несмотря на многолетнее добровольное изгнание.       Последний раз хозяин паба надолго покидал свой пост на суше из-за русалки. Наилли, полукровка, рожденный на земле и принадлежащий одной из могущественных семей, теперь вернулся в родную стихию. Пусть и не полностью. Всему свое время. До первого совершеннолетия он вполне может поплавать на корабле с капитаном, отмеченным подарком морского дьявола. Неспроста океан благоволил к двуногому, значит, ничего страшного и не поправимого не допустит. А потом, когда русалке исполнится двадцать один, стихия возьмет свое. Никакие нежные привязанности не удержат то, что пробудится в потомке древнего рода. Один из камней внутри оберега Неша всегда следил за перемещением алой точки и ждал, когда оборвется вечное плетение цепочки, удерживавшей жемчужину на шее юноши.       Точно так же, как оборвалось ожерелье, вместе с замком, что теперь лежало в кармане и грело бедро, почуяв дитя океана. И это второй вопрос, который Неш хотел бы задать Мирану. Откуда у капитана «Медеи» взялось украшение детей моря. Ни один ювелир не мог повторить переплетение звеньев океанских мастеров. Неш еще наметил себе визит к страже, проведать помощника капитана шхуны. Но не торопился.       Они втроем шли по краю дороги, избегая людского потока. Миран озирался, щурился и иногда кусал губы. Ненужный второй сапог он оставил на причале, босым идти по камням удовольствие ниже среднего, но парень не жаловался. Даже когда острый обломок раскроил ступню. Мила шикнула на Неша, но тот только бровью повел, унимая жалостливую куртизанку. Он мог бы легко взять человека на руки, но готов был спорить на собственный хвост, что получил бы в зубы скорее, чем успел моргнуть.       На ощупь Миран был жилистым и очень горячим, словно его лихорадило. Повязка окончательно растрепалась и сползла, открыв рваные рубцы, все еще сочащиеся розовым. Мила ругалась не хуже портовых, обещала зашить на живую и, как обычно, прошлась насчет непомерного мужского эго.       – Как умирать от заражения крови – это пожалуйста, а как швы наложить – так мы не можем, некогда и вообще болеть не мужское занятие.       Миран вдруг тепло улыбнулся:       – Не было времени, наверное, – «проводящий» поморщился, медальон недовольно высветил тусклую искру и опять успокоился. – Я не помню. Ни откуда эти раны, ни рубцов. Даже одежда, по-моему, не моя. Джейкоб... шкипер, эта рванина точно из его гардероба.       Мила скептически осмотрела потрепанные бриджи, распоротые по шву.       – Неш, ты, помнится, хотел нищего у порога посадить? Вот тебе отличный экземпляр. Ему накидают больше, чем я за ночь беру.       Хозяин паба широко ухмыльнулся, припомнив разговор. Он тогда вышибалу уволил за пьянство и сетовал, что проще побирушкой пьяных отпугивать, чем таким нерадивым придурком. Выражался крепче, но суть примерно такая. При упоминании платы Миран удивленно покосился на Милу. Женщина поймала взгляд:       – Нет, могу, конечно, тебя устроить на свое место, хочешь?       – Э-э-э, не уверен, – парень осторожно покачал головой – его все еще мутило. – Порченый товар, вряд ли кто позарится.       – Это единственная причина? – с ехидством уточнил Неш. – А то у меня есть неприхотливые клиенты. Лицом ты вполне смазливый.       Хозяин паба нарочито уставился на рот «проводящего». Искусанные губы обветрены, покрыты шелушащейся корочкой, но четкий абрис и пухлость не потеряли. Миран промолчал.       В пабе уже сидели ранние посетители. Кто-то ужинал, кто-то дегустировал вино и наливки. Легкий гул клубился под потолком. Светильники давали ровный приглушенный свет, и большой павлин в клетке у бара дремал, спрятав голову под крыло. Птица была механической и сладко пела, в отличие от своих живых сородичей. Это чудо Неш решился выставить совсем недавно и уже пожалел, что поддался на уговоры. Контингент посетителей не поменялся, а проклятую курицу уже трижды пытались стащить. Никакая репутация не помогала от любителей пощипать удачу за хвост.       – Ого, – Рудди, стоявший в этот вечер за стойкой, щуплый, пронзительно рыжий и веснушчатый, присвистнул, глядя на добычу хозяина. – Это что за красавец? Хозяин, помощь нужна? За стражей послать?       – Спасибо, дорогой, – Мила тепло улыбнулась, – разберемся. Вели принести в мою комнату горячей воды, чистые бинты и кедровый сундучок мой из подвала.       Женщина сделала знак двум крепышам у лестницы, они подхватили Мирана и увели. Мила, кинув многозначительный взгляд на хозяина, удалилась следом. Рудди наполнил ему кружку смородиновым вином, поставил и умчался. Любопытствующие сверлили спину взглядами, но Неш давно привык. И привык просчитывать шаги, а не поддаваться порыву и не тащить в дом всяких странных людей. Вино приятно защекотало язык. Где-то его течение жизни пошло не туда, зацепившись за случайно брошенный камушек. Остается только ждать кругов на воде.       – Мастер, – рядом встал бородатый и высокий старик.       На рубахе поблескивал приколотый знак ювелира. Неш с готовностью повернулся.       – Мастер? – вернул он приветствие. – Чем могу служить?       – Вы завсегдатай?       – Можно и так сказать, – Неш кивнул на стойку. – Налить вам что-нибудь?       – Нет, благодарю, – ювелир нервно облизнул тонкие губы, покрутил шеей. – Подскажите, с кем мне связаться по поводу некоторых договоренностей.       – Да, конечно, – Неш сделал знак, и рядом почти мгновенно оказался Лишин, его верный помощник и правая рука на первом этаже заведения.       Он принимал посетителей, торговцев, просто зашедших спросить. Он же контролировал и приглядывал за сделками, которые велись под этой крышей. Черноволосый, белозубый, с мягкой улыбкой повесы и хваткой породистого бультерьера. Мало кто знал, что вежливый помощник в пабе из бывших пиратов, чудом выжил на пути. Контраттос стал его новым домом, а Неш – семьей. Как и Миле – девчонке из богом забытой деревни, где ее с бабкой едва не лишили головы за знахарство и ведовство. Всех их Неш тщательно осматривал, проверял и оставлял, нанизывая на собственную жизнь, как жемчужины на цепочку.       Дела закрутили, оторвав от размышлений. Неш встретился с двумя торговцами, одним капитаном. Договорился о поставке шелка в обмен на сыгранный набор камней для среднего уровня, получил в подарок бутылку восточного редкого гранатового вина. Кто-то пытался провернуть сделку на третьем этаже, забыв сообщить о процентах. Неш вмешался. Спокойно, без лишнего шума объяснил доходчиво нечистому на руку мастеру, как и почему у паба на Главной улице хорошая репутация.       Вернулся его шпион, присматривавший за поместьем губернатора. Развел руками. Ничего нового. Хозяйство велось, слуги работали, только старая кухарка куда-то запропала, да сменился полностью штат садовников. Неш барабанил пальцами по столу, выбивая ритм старинной песенки про мореходов, и ставил мысленные пометки, что проверить, пытаясь посчитать, сколько у него времени. Стража трясла портовый город две недели спустя, как маленький бриг без флага, с диковинным именем «Илль», под командованием известного капитана Ланцео покинул порт. Поговаривали, что он должен был доставить в Самшитовый город подарок от губернатора в знак будущего объединения флотов и всей северной акватории. К Нешу пытались подступиться, но его слишком хорошо знали. Связи тянулись в личное окружение самого губернатора, а какой бы ни была единоличной власть, терять команду близких прикормленных офицеров ради пустых подозрений Арман не стал.       Спустя несколько месяцев, когда все успокоилось и портовые снова начали потихоньку приторговывать на сторону, делясь со стражей процентом, от Самшитового эмира прибыл посол. Восточный гость не привез даров, только ультиматум. На что получил жесткий ответ. Генерал-губернатор разорвал все договоренности, отмел все обвинения и объяснил, где он видел угрозы эмира. Посол покинул столицу Контраттоса почти сразу же. Золотые дельфины провожали корабль до самого Теплого течения, где «проводящий» мягко увел его в арку безопасного пути.       Разговоры о войне всколыхнули островное государство, но быстро сошли на нет. Все потекло своей волной, на торговые суда нападали не чаще, чем обычно. И все забылось. Неш продолжал приглядывать за поместьем, пытаясь просчитать, что задумал генерал-губернатор на этот раз. К нему у хозяина паба были личные счеты.       За распахнутым окном кабинета стрекотали цикады, мурлыкала кошка. Когда перевалило далеко за полночь, снизу стала долетать веселая и громкая песня, Неш почувствовал, что устал. Взошедшая в зенит луна краем плаща задевала окно, касалась гладких досок пола. Хозяин паба распустил тугой хвост, потер взявшийся щетиной подбородок и прикрыл глаза, вылавливая среди звуков ночного города далекий, неуловимый плеск волны.       – Стареешь, что ли, – с иронией спросил он сам себя. – Домой потянуло.       В кармане штанов потеплело. Неш потянул ожерелье. Жемчужины явственно светились в темноте, как и зачарованная черная у Милы, разбрасывали четкие лучи-щупальца. Ощупывали комнату, стараясь дотянуться до темных углов, но беспомощно истончались и уступали мраку. Перламутровые горошины слыли живыми, говорящими, как их называли «проводящие» и те, кто умел слышать. Но без хозяина. Неш погладил шероховатую поверхность черных, скользнул по более бархатистой золотых и сжал кулак. Ожерелье запульсировало, обереги отозвались вспышками. В голове отдалось эхо волны, но больше Неш ничего не смог уловить. Кем бы ни был владелец, он превосходил по силе хозяина паба. И это настораживало еще больше.       Мужчина бросил цепочку на стол, откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. Прикрыл устало глаза. На суше привычка работать по ночам играла на руку. Меньше посторонних глаз…       В дверь постучали. Мила, шурша светлой юбкой, грациозно проскользнула в кабинет, не дожидаясь разрешения. Вольность, позволенная очень немногим.       – Как там найденыш? – не открывая глаз, спросил Неш. – Не лишился сознания, когда понял куда попал?       – Крепкий мальчик, – рыжая куртизанка фыркнула. – Тоже мне, лишился чувств, ха! Хотя зашить пришлось. Ругался на каком-то языке, я такого не знаю.       Неш приподнял ресницы.       – Что еще?       – Он не местный, я уверена, – Мила посерьезнела, опустилась на жесткий короткий диванчик и подобрала босые ноги под себя, укутав юбкой. – С морем знаком, но я не настолько разбираюсь в камнях и «проводящих», чтобы с точностью сказать, что он врет или говорит правду. Что-то утаивает, это да. Но что именно?       – Про корабль рассказывал?       – Немного. Старательно не упоминает, что шли путем, но пару оговорок были. Скорее всего, Хвост русалки, но могу ошибаться. Кина бы сюда, он бы раскусил.       Неш удивленно обернулся.       – Скучаешь?       – Скучаю, – Мила проказливо улыбнулась, по-девчоночьи показала хозяину паба язык. – Хороший парень, талантливый. И тебя не испугался. И русалку свою вытащил. Вытащил же?       – Угу. Даже океан переспорил. Поэтому счастлив со своим хвостатым пока. Не светит тебе там ничего, Милли, не надейся.       Женщина беззаботно пожала плечами, зевнула, прикрывшись ладошкой, и потерла покрасневшие глаза.       – Да не нужен он мне. Не моего полета птичка. Точнее рыбка. Не зря же его дьявол отпустил. Ты сам рассказывал, как часто такое происходит…       – Никогда, – хмыкнул Неш, поднимаясь.       Мила задумчиво следила за его пальцами, расстегивающими мелкие пуговицы на рубашке. Гладкая загорелая грудь открывалась, как сцена в театре – полы-занавес медленно расходились в стороны, обнажая рельеф, медальон соскользнул и остался лежать над солнечным сплетением.       – Отличное представление. Еще медальон сними, – куртизанка фыркнула.       Неш, взявшийся было за пояс штанов, остановился, скептически заломил брови и издевательски медленно потянул с шеи цепочку. По телу хозяина паба пробежала рябь. И вроде все тот же человек, разве что волосы посветлели и исчезла со щек легкая дневная щетина. Татуировка расползлась шире, засверкала радужными разводами. В синеве глаз проклюнулась глубоководная зелень. Раздевшись донага, Неш потянулся. Мила жадно разглядывала преобразившегося хозяина, впитывая привлекательность рожденной в океане русалки. От нее куртизанку защищала многолетняя привычка и возможность эту красоту получить.       Неш упал животом на постель, прятавшуюся в глубокой нише, уткнулся лицом в подушку и блаженно зажмурился. Створки окна распахнулись от сильного ветра, стекло задребезжало. Над крепко спящим городом плакала ночная птица. С моря дул тяжелый холодный бриз, обещая суровую ночь и скорую осень с дождями и ветрами.       Мила пересела рядышком, погладила широкий разлет спины, обвела пальчиками вензеля рисунка.       – Между прочим, – сказала негромко женщина, разминая основание шеи Неша, – он спрашивал, где тебя найти.       Неш приподнялся на локте.       – Займи его до утра, – попросил он, подставляясь под изящные, но сильные руки. – Заблудится же, опять искать придется.       – Злой ты, хозяин. Нет бы утешил юношу. Ему же страшно и одиноко, – куртизанка нажала на один из поясничных узлов, и по ногам хозяина паба прошла рябь.       Очертания размылись, потекли, тут же вернулись. Моргни – не заметишь.       – Насчет «страшно» я бы поспорил, – Неш перевернулся на спину, прижал к себе Милу, придавил ее ноги своей, поднимая складки юбки. – Слишком он спокоен для того, кому страшно.       Женщина и хотела бы возразить, но ей не дали. Кровать негромко скрипнула, шуршащее платье из светлого шелка оказалось на полу. В темноте мягко замерцали браслеты-обереги, следом за прикосновениями протягивая светящийся след.