Не-с-вершившееся

Если я правильно понял и моя память не спит с другим. Авторство этого мира принадлежит им. Они ни в кого не верят и никогда не плачут, Бог, открывающий двери, ангел, приносящий удачу.

Я прихожу в кафе в 8.42. Сажусь за столик, тот, что на веранде, окружённой цветами и морем. Щурюсь солнцу, киваю приветливо. Подходит заспанный официант, спрашивает одним взглядом: «Как обычно?» Я улыбаюсь ему: «Да.» Уходит. Оставляет наедине с морем, ветром, цветами и солнцем. Мне становится легко, да так, что хоть мир весь этот прекрасный обнимай да целуй. - Не возражаешь? – голос появляется неожиданно, будто бы ниоткуда. Скрипит, отодвигаясь, стул напротив. Садится мужчина. Я на него не смотрю. У меня тут море, солнце и весь мир. Зачем мне люди? - Сицилия… красива. Если не обращать внимания на те районы, в которых мало развит туризм. Но таких всё меньше, что радует. А так… да. Хорошо и счастливо, друг мой. Хорошо и счастливо. Мне всегда нравился этот твой выбор. И нравится, что ты ничего не меняешь. Я наконец смотрю на незнакомца. Это мужчина. Лет двадцати, а, может, сорока. Лицо у него совершенно не понятное. Оно выглядит на все возраста сразу. Глаза светлые, чистые. При определённом освещении можно сказать, что белые. Я поднимаю бровь. - Вам что-то нужно? – мне он не нравится. Он мешает и будто бы мельтешит, хотя никакой суеты и не создаёт. - Да, очень нужно. Очень-преочень. Отдай мне, пожалуйста, своё сердце. Я молчу. Теперь он интересен. - Что вы будете с ним делать? - Буду хранить. Нежить на солнце летом, согревать в пледе у камина зимой. Осенью давать чай, обязательно с кардамоном. Весной относить в лес, чтобы оно слушало песни его. Я смотрю на мужчину. Мужчина смотрит на меня. Солнце светит, но не печёт. Хорошо. - Мне нравится. Я буду счастлив? - Как обычно. Скорее да, чем нет. И тут… я вспоминаю. - С каждым разом оно становится всё меньше и меньше. Теперь это уже так, уголёк. Джуффин хмыкает и одним резким еле заметным глазу движением перевешивается через стол и кладёт руку мне на сердце. - Ты так считаешь? Я смотрю ему в глаза и чувствую, как в груди становится тепло. Опускаю взгляд ниже и вижу, что его кисть полностью скрылась в моей грудине и что-то медленно тянет из неё. Секунда, и вот он уже сидит напротив, как ни в чём не бывало. Вертит в руках еле светящийся маленький предмет, размером с его кулак. - В чём-то ты прав. Смотри, почти погасло. Но мы это исправим. Всегда исправляли, - Джуффин улыбается, нежно и как-то по-отечески. Я вздыхаю. - У меня никогда нет выбора. Зачем же ты каждый раз спрашиваешь, отдам ли сердце я тебе или нет? Ты сам его берёшь, будто бы оно твоё по праву. - Ага, по праву создателя, - смеётся. - Неисправим, - улыбаюсь. - Пить что-нибудь будешь? - Ты давно уже знаешь, что я буду пить и буду ли вообще. Джуффин щурится, глядя на солнце. Осторожно гладит моё сердце, как любят гладить своих котов гиперболизированные злодеи из старых боевиков. Достаёт из воздуха мраморную шкатулку, обернув мягким платком, кладёт его внутрь, защёлкивает, поворачивает ключ несколько раз в замочке. - Хочешь, съем его? – он показывает мне ключ. - Не надо, и так верю. Не хочешь своё отдать взамен? Хотя бы раз? – я кисло ухмыляюсь, ведь уже знаю ответ. Но так сложилось, что я мазохист со стокгольмским синдромом. - Мне нечего тебе отдавать. - То есть если что-то случится, то я опять буду проигравшей стороной. - Это как посмотреть… - Не увиливай, Джуффин. И не лукавь. Это так. И я, сам знаешь, уже давно свыкся. Уже три дюжины воплощений назад…, и ты вновь и вновь врываешься в мою размеренную, местами хорошую, местами – нет, словом, обычную жизнь и рушишь всё, что только можно. - Ты имеешь что-то против? – он улыбается, тоже знает все мои ответы наперёд. - Нет, что ты. Если бы мы были людьми, я бы сказал, что это даже заводит. Если бы мы были людьми… - Вот именно. У тебя вообще в прошлые разы начали проявляться какие-то… кхм… заскоки, если уж мы заговорили о человечности. Не скажешь, откуда в твою гениальную голову пришла идея выдумывания тебя? И того, что я старше. Не замечал в тебе геронтофилии раньше. Я смеюсь. - В жизни надо попробовать всё. И не такая уж у нас большая разница в возрасте была. Семьсот лет – копейки. - Не для сэра Макса. - Ну, не скажи. Подожди, а зоофилия моя тебя не смущала, то есть?* - Ты про ту историю с полем пшеницы? Да не то, чтобы… Я же потом принял человеческое обличие. - Ага. Я молчу. Он молчит. Солнце печёт и греет. Официант приносит мне кофе, а Джуффину - чай со имбирём. Всё так же молча пьём и смотрим на море. - Ну, пойдём, - он поднимается, прижимая к груди шкатулку. Кладёт деньги на стол. На часах 9.17. - Пойдём, чего отсрочивать неизбежное… - Стойте! – официант подходит, смотрит немного смущённо. – Простите, что лезу не в своё дело, но кто вы, чёрт возьми? Вы каждый день приходите в одно и то же время – в эти гадские 8.42, потом вы, - указывает на Джуффина, - опаздываете всегда на одни и те же чёртовы семь минут. Говорите друг с другом ровно пять с половиной минут и оставшееся время до 9.17 ровно пьёте свои напитки. Причём я даже уверен, что диалог у вас один и тот же! И одежда у вас всегда одинаковая! Да кто же вы? - Сколько раз ты уже это спрашивал? – Джуффин смотрит на него, снисходительно и мягко. - Я… эээ… - парень запинается, задумывается, его глаза расширятся. - Вот именно, - улыбаюсь я. Мы с Джуффином выходим из кофейни и останавливаемся у дома напротив. У старого-старого дома, все «внутренности которого сгорели давным-давно. Остался только фасад и дверь, что никуда не ведёт. - Как теперь? – спрашиваю. - Как обычно – только так, как пожелаешь ты. Это я у нас исполнитель и твой талисман, в каком-то роде. - И то верно. На это раз… - задумываюсь. Проходит пять, десять, двадцать минут. Я смотрю в небо, ветер гуляет в моих вечно лохматых космах. - Придумал? - Кажется, да. - Хорошо. Открывай дверь. И я открываю.