Рождественский подарок

Сколько себя помнил, Хаул никогда не мог понять, почему люди так ждут Рождество. Предпраздничная атмосфера, которая, казалось, в одно мгновение превращала уставших взрослых в счастливых детей, никогда не трогала его душу. Даже в канун праздника рождественской магии не под силу было пробить воздвигнутую чародеем стену, сколько бы усилий ни прилагал Маркл, украшая дом и наряжая елку. Несмотря на собственную апатию, Хаул, однако, каждый раз старался наколдовать для мальчишки незабываемый праздник. Аромат рождественской выпечки, манящий блеск упаковочной бумаги, кружевные снежинки, которые кружились под потолком и не таяли – у чародея в арсенале было множество сюрпризов. Хаул не смог сдержать улыбку, вспомнив, как Маркл в прошлый раз места себе не находил, с нетерпением ожидая ритуала открытия подарков. Лицо мальчишки светилось от счастья, и Хаул невольно ощутил укол зависти, ведь никогда не чувствовал ничего подобного. Хотя… Так было не всегда. Вызвав в душе силуэты давно ушедших дней – детство и годы юности до знакомства с Кальцифером, – чародей вдруг вспомнил, что когда-то умел радоваться празднику и как все дети считал дни до наступления чуда. К сожалению, воспоминание было слишком слабым, чтобы помочь ему сейчас. Все, что происходило до судьбоносной встречи, теперь скрывалось за пеленой непроглядного тумана. А все, что случилось после, вплоть до встречи с Софи, почти не трогало его. Ошибочно утверждать, что Хаул на протяжении сделки был полностью лишен чувств, но теперь, когда он вновь обрел сердце, все события, иногда самые обыденные, находили в нем живой отклик. Листья на деревьях зеленели ярче, вода в море была прозрачной, как никогда, а птицы выводили трели с большим мастерством и рвением. Несмотря на то, что прошло несколько месяцев с тех пор, как Софи расторгла их с Кальцифером сделку, многое вокруг до сих пор продолжало удивлять чародея. Словно после долгих блужданий в полумраке он, наконец, увидел восходящее солнце. Догадывалась, что происходит в душе любимого, Софи всегда поддерживала его взглядом, словом, ласковой улыбкой. Рождество неумолимо приближалось, а Хаул никак не мог определиться с подарком. Он хотел подарить Софи что-нибудь особенное, ведь такая необыкновенная девушка как она была достойна лучшего. – Ты отлично знаешь, – обратился сам к себе чародей, – что не найдешь ничего подобного, в каком удаленном уголке мира бы не искал. С помощью особенного подарка Хаул мечтал сделать Софи приятное и еще раз поблагодарить девушку, ведь его сердце билось лишь благодаря ей и для нее. Время шло, а подарок, по понятным причинам, не находился. Платья, которые Хаул создавал для Софи, она не носила. С одной стороны, они – по ее словам – были слишком красивыми для повседневной жизни и работы по дому, а с другой – по его мнению – любые, пусть даже самые шикарные платья, меркли по сравнению с ее естественной красотой. Шляпки Софи по-прежнему шила сама, а украшений не любила. Время от времени чародей заставал ее за чтением книги, позаимствованной из библиотеки замка, но, при ближайшем рассмотрении, он не мог назвать ни одного произведения, из которого получился бы достойный подарок. Софи была необычной девушкой и обычные подарки, такие как косметика и духи чародей считал неприемлемыми. К тому же он был уверен, что искусственно созданные вещи только повредят ее естественной красоте. Ему нравился запах костра в ее волосах, оставшийся от Кальцифера, цветочный аромат ее рук... Ложась вечером в постель, он не хотел ощущать ничего, кроме исходившего от нее едва уловимого сияния звезд и шелеста полевых трав. Кальцифер и Маркл давали бесполезные советы, в то время как праздник с каждым днем все ближе подкрадывался к замку. В конце концов, Хаул отмахнулся от них и заперся в библиотеке, с целью найти ответ на мучивший его вопрос в книгах. Безрезультатно. Отложив очередной фолиант, чародей устало откинулся на спинку кресла и обвел глазами комнату. Его бесцельно блуждающий взгляд вдруг остановился на одном из бывших талисманов, которые теперь висели по всему дому в качестве украшений. И тут его осенило. Внимание привлекло небольшое зеркало ручной работы, напомнив о давно забытом артефакте. Согласно легенде, с виду он был похож на обычное старое зеркало, однако, немногие знали, что одно прикосновение к гладкой поверхности могло в прямом смысле слова «оживлять» мысли. Хаул не знал, сколько правды скрывается в древних сказаниях, но попытка не пытка. К тому же, в каждой сказке есть доля истины. До Рождества оставалось ровно два дня, когда чародей на рассвете покинул замок. В записке, прикрепленной на видном месте, сообщалось, что он отправился за рождественскими покупками и вернется лишь в праздничный вечер (ведь не мог же он, в конце концов, открыть Софи правду!). Чародей намеренно ушел, пока девушка еще спала. Она шестым чувством угадывала, когда он лукавил, ведь все его красноречие волшебным образом улетучивалось под ее ласковым взглядом. Короткая записка в этом случае была удобнее. Кроме того, Хаул боялся, что девушка будет волноваться, если заподозрит его опасную авантюру. Его путь лежал в соседнюю страну, жители которой знали о магии лишь понаслышке, а чародеи были куда менее искусны, чем колдуны Ингарии. – Интересно, – думал про себя Хаул, – что именно там спрятан сильный магический артефакт. Хотя, с другой стороны мало кто заподозрит там волшебное зеркало, а, следовательно, станет его искать. Большую часть пути, Хаул проделал по воздуху, скрываясь за облаками или в густом тумане, чтобы не привлекать нежелательного внимания. Сейчас у него не было ни времени, ни желания вступать в возможные конфликты с местными чародеями – ведь, в конце концов, обе страны находились, мягко говоря, в состоянии предвоенного конфликта. По пути Хаул постоянно натыкался на многочисленные патрули – на земле, на воде, в воздухе, – однако маскирующие заклятия надежно защищали его от любопытных глаз, а магия солдат неприятеля была слишком слабой, чтобы в случае столкновения нанести ему серьезный ущерб. В глубине души Хаул любил обе страны и всем сердцем желал, чтобы война обошла их стороной. Но если гром все-таки грянет Ингария – в этом он не сомневался ни на минуту – окажется в выигрыше. К счастью, путешествие проходило без неприятных приключений, и в скором времени чародей летел над незаселенными районами страны. Кое-где виднелись одинокие фермы, стаи волков подстерегали спешивших с пастбищ овец, а на берегу бурной реки медведица учила медвежат выслеживать крупную рыбу. Заметив, что скалы становятся выше, а обрывы круче, Хаул замедлил ход и покинул небесное укрытие, оставив облака и туман высоко над собой. Теперь чародей скользил в непосредственной близи от горных хребтов, практически задевая крыльями их вершины. Вопреки ожиданиям, ветра не было. – Словно затишье перед бурей, – мелькнуло в голове. Окинув взглядом потемневшие облака, Хаул убедился, что гроза не за горами. – Неужели пропустил?! Едва чародей принял решение развернуться, чтобы начать поиски сначала, его внимание привлекли два острых шпиля, резко выделявшихся на фоне остального пейзажа. Если верить старинной карте, именно за ними следовало искать вход в таинственную пещеру. В голове чародея вспыхнула красная лампочка. – Слишком просто. Опустившись на узкий карниз, Хаул сделал несколько осторожных шагов и действительно обнаружил вход именно там, где изначально предполагал. Лампочка продолжала отчаянно мигать, но отступать было поздно. Взмахнув руками, чародей избавился от крыльев – с ними было не пролезть в узкий проход – и, убедившись, что за ним никто не следит, проскользнул в поджидавший мрак. Собирая сведения о зеркале, чародей ни разу не наткнулся на информацию о возможных опасностях, если не считать колдуна, охранявшего артефакт, но это его не волновало. – Скорее всего, он давно рассыпался от старости, – усмехнулся про себя Хаул. С другой стороны, он в своей жизни добыл достаточно талисманов, чтобы знать, что монстров и ловушек, как правило, не существует, а истории о них призваны, в первую очередь, отпугивать слишком инициативных расхитителей гробниц. Воздух внутри пещеры был сперт и затхл; с каждым шагом Хаулу становилось труднее дышать. В какой-то момент он пожалел, что не наколдовал вокруг себя воздушную капсулу, предварительно наполнив ее свежестью горного ручья и ароматом полевых трав. Однако пламя над его левой рукой продолжало трепетать, из чего чародей заключил, что воздуха все-таки достаточно. Он нарочно прибег к обычному огню, – который должен был угаснуть при нехватке кислорода, – чтобы не быть застигнутым врасплох. Под ногами хрустели кости мелких животных (скорее всего крыс), по стенам ползали улитки, оставляя за собой липкий блестящий след, и время от времени с потолка срывались холодные капли, заставляя Хаула вздрагивать от неожиданности, когда попадали на волосы и лицо. По мере продвижения вглубь пещеры, количество живых существ стремительно сокращалось и, в конце концов, чародея окружала зловещая тишина, нарушаемая лишь звуком его собственных шагов и прерывистым дыханием. Проход постепенно сужался – приходилось нагибаться, а вода с потолка начинала капать все чаще, пока не превратилась в тоненькие струйки, стекавшие со стен. Через некоторое время на полу образовались лужи, а, в конце концов, путь оказался полностью затоплен. Остановившись на последнем сухом островке, Хаул щелкнул пальцами и, в следующее мгновение, продолжил путь, ступая по поверхности воды, словно по льду. Создавалось впечатление, что воздух с каждым шагом становится свежее; вскоре на стенах пещеры снова появился мох, а под ногами поползли улитки с причудливыми панцирями. Преодолев очередной поворот, Хаул непроизвольно заслонил глаза рукой – после нескольких часов темноты, вспыхнувший в конце пути свет казался невыносимо ярким. – Неужели он прошел гору насквозь?! Размышляя над тем, где именно ошибся с поворотом, чародей добрался до выхода из туннеля и, переступив порог, замер на месте.