My personal frenetic

       ***  — Мич? — тихо позвала я. Он не ответил, но внимательно слушал, колеся по ночному городу. — Я уже поняла, что у тебя проблемы с доверием, но все же, может, расскажешь о себе? Пожалуйста! Мужчина продолжил смотреть перед собой, и я уже подумала, что он не заговорит, но услышала тихий низкий голос: — Я хочу доверять тебе. Он бросил на меня быстрый серьезный взгляд и вновь повернулся к дороге. — А я хочу доверять тебе, — так же тихо шепнула я. — Наверное, нужно с чего-то начать. — Что ты хочешь знать? — Все! Где вы родились, как жили, как связались с этими гадами… — Мы родились на западе страны, — начал Стайлз. Я затихла, навострив уши. — В Калифорнии. Нас воспитывала мать, отца мы не знали. До шестнадцати я рос, как обычный ребенок, даже не подозревая, что в моих жилах течет кровь монстра. Я поморщилась, несогласная с этим заявлением, но перебивать не стала. Боялась спугнуть это волшебное мгновение открытия завесы прошлого. — Ходил в школу, занимался бейсболом. Однажды на тренировке разозлился на одного парня и отбил удар с такой силой, что бита разлетелась в щепки, а мяч раскололся пополам, отлетев в разные стороны школьного стадиона. Тогда я впервые обратил внимание на свою силу. Мама никогда не рассказывала про отца. Она до последнего надеялась, что ген оборотня мне не передался. Но в восемнадцать случилось первое обращение. Это была самая болезненная ночь в моей жизни. Помню, я и не надеялся, что доживу до рассвета, и умолял маму застрелить меня. Но она оставалась рядом, старалась помочь, вселить надежду. — Так продолжалось каждое полнолуние. До двадцати. Я не знаю, что изменилось, но в одну такую ночь мне просто стало не так больно обращаться. — А сейчас? — не выдержала я. — Сейчас это больно? — Не так, как Лайну, — горько усмехнулся Мич. — А что с ним? Это поэтому он принимает… — Я дойду до этого, ладно? Не перебивай, — строго сказал мужчина, но тут же исправился, бросив мне ласкающий взгляд. — Прости, — виновато сказала я и напомнила: — В двадцать ты перестал чувствовать боль. — Да. Он немного помолчал, а затем продолжил: — Думаю, это мама как-то повлияла. Не знаю, что можно сделать и как… Но после этого она исчезла на шесть лет. Тем утром я нашел на столе пачку денег и записку, в которой она прощалась на неопределенное время и давала указания ни при каких обстоятельствах не пересекать границу штата. Стайлз снова смолк, а потом усмехнулся и взглянул на спящих братьев в зеркало заднего вида. — Она вернулась уже с ними, — пока он рассказывал, с его лица не сходила теплая улыбка. — Помню, так и явилась на пороге с двумя карапузами на руках в одинаковых синих комбинезонах и желтых панамках. Им было меньше года. У меня был миллион вопросов, но она не дала ни единого ответа. — Так вот в кого ты, — пробубнила я. — А дальше что? — Мы переехали. С тех пор мы часто переезжали. Почти каждый сезон. Я понимал, что мы бежим от кого-то, но мама не хотела рассказывать. Наверное, она считала, что таким образом ограждает нас от проблем. Близнецы росли, и однажды утром я понял, что они похожи на меня, то есть на моего отца. Это было единственное, в чем мама призналась — они мои братья на все сто процентов. Но больше ничего — ни имени, ни места. Я пытался искать его, но это как…  — Иголка в стоге сена, — подсказала я, разделяя печаль моего волка. Положив ладонь на его руку, переключающую передачи, нежно погладила костяшки пальцев. На них была засохшая кровь. — Где она сейчас?  — робко спросила я. — Погибла, — нехотя ответил Мич. — Лайну и Тайгеру было по десять. Я не стала выспрашивать подробности, хотела, чтобы он поделился по собственному желанию. — Мне жаль, — шепнула я. Стайлз кивнул и спросил: — А что с твоими родителями? — Переводишь тему? Я недовольно покачала головой, но спорить не стала. В конце концов, это хорошее начало. Каким-то образом я почувствовала себя частью его жизни. Не только настоящего, но и прошлого. Ведь он впустил меня туда. — А я своих родителей не знала, — выдохнула я. Вообще-то мне мало с кем доводилось обсуждать эту болезненную тему. Никто и никогда не интересовался моим душевным состоянием. У Лидии не было родителей, и все принимали это как должное. Они не знали, сколько ночей я проплакала, чувствуя себя одинокой песчинкой в бесконечной пустыне. Но рассказывать Стайлзу о своей жизни было на удивление легко. Как будто я знала, что он поймет лучше остальных. — Моя мама была алкоголичкой, наркоманкой и проституткой. Так мне сказали. Вот только мои скудные воспоминания о ней немного не соответствуют. Мне было пять, когда я видела ее в последний раз, возможно, дети в этом возрасте воспринимают мир иначе, без серости и мрака. Понимаешь? — Понимаю, малышка, — сказал Мич и поднес мою ладонь к губам. Я улыбнулась, глядя, как он целует каждый пальчик. — Ты уже успокоился? Не рычишь? Не собираешься меня придушить? — Я и не собирался.  — Ну да! — Я напугал тебя, — не вопрос, утверждение. — Больше, чем когда-либо, — честно призналась я. Он немного напрягся, поиграл желваками, но мою ладонь не выпустил. Лишь на секунду, чтобы переключить передачу, и снова прижал к губам, вдыхая запах кожи. — Извиняться не буду, — отчеканил мужчина. — Это месть за то, что напугала меня. Теперь ты знаешь, как я схожу с ума. Я спрятала улыбку, опять поражаясь себе. Ведь ни капельки не злюсь на своего маньяка. От его слов в груди разлилось тепло и спокойствие. Это правильно — он не должен меня отпускать.  — Тебе было пять,  — напомнил красавчик, возвращаясь к прошлому. — Угу. Я плохо помню ее лицо, только улыбку. Она часто мне улыбалась. А еще помню много цветов. Целое поле ромашек, и мы по нему бегаем вдвоем. Вот такая у меня возникает ассоциация при слове «мама». Вновь представив себе этот маленький фрагмент воспоминания, я тяжело вздохнула и уставилась в окно.  — Ненавижу ромашки. — Я тоже, — признался Дрэйк. — Паршиво пахнут.  — Вот и первое сходство между нами! — подначила я, выдергивая руку.  — У нас много общих интересов, — возразил упрямец, возвращая затекшую конечность обратно. На этот раз он разместил мою ладонь у себя на колене. — Пицца с пеперони, ненависть к готовке, красное белье, секс на природе… — Ладно-ладно! — быстро согласилась я, боясь, что близнецы проснутся от таких подробностей. — Ты победил! — Прости, — посерьезнел маньяк. — Я все время отвлекаю тебя от темы. Но мне на самом деле очень важно знать, как ты жила до встречи со мной. — В моей жизни не было абсолютно ничего интересного. И зря ты напомнил про пиццу. Я жутко голодна. Стайлз скользнул взглядом по моим обнаженным ногам и, посмотрев прямо в глаза, сказал: — Я тоже. — Слишком двусмысленно, — улыбнулась я. — Во всех смыслах, солнышко! Покачав головой, я достала пачку чипсов, упавшую на коврик, и зашуршала пакетом. — Ты не должна есть эту гадость, — недовольно пробубнил Мич. — А я думала, ты похвалишь меня за заботу, — возмутилась я, демонстративно запихивая в рот побольше «гадости». Дрэйк поджал губы и посмотрел на мою толстовку с красной птичкой. — Сними это, — прорычал он. — И не подумаю, — возразила я с набитым ртом. — Это моя единственная нормальная шмотка. — В том-то и дело, что она не твоя! Последние слова он почти прокричал. Ах, так! Хорошо. Отложив пачку, я быстро взглянула назад и убедилась, что все несовершеннолетние в этой машине спят. Себя посчитала за взрослую. Схватив за край толстовку вместе с майкой Стайлза под ней, стянула одежду, оставаясь топлес. Мои волосы едва прикрывали обнаженное тело. Машину резко дернуло в сторону, от чего близнецы недовольно заворчали. — Спать! — слишком резко произнес Мич, не отрывая от меня взгляд. — На дорогу смотри, — возмутилась я, складывая руки на груди и тем самым еще больше привлекая внимание маньяка. — Черт, Лидия, — вымученно прошипел он. Сделал несколько глубоких вдохов и сквозь зубы процедил: — Ладно, оденься. — Ты уверен? — издевалась я. — Мне и так в общем-то неплохо. Кожа дышит… — Гр-р-р! Прошу тебя, оденься! — Как скажешь! — согласилась я, натягивая толстовку обратно. Уже без окровавленной футболки. Схватив чипсы, я продолжила жевать, довольная собой как никогда. Кажется, я только что открыла способ манипулировать этим мужчиной! — Нам нужно подумать о нормальной одежде, — задумчиво проговорила я. — Из нас четверых мне единственной можно показываться на людях, но у меня нету обуви. — А то, что нет штанов, тебя не смущает? — проворчал Стайлз. — Я выгляжу почти прилично! — гордо заявила я, боясь даже заглядывать в зеркало. Но не устояла перед соблазном и откинула козырек над своим местом. — Ну ладно. Это я погорячилась. — Ты выглядишь прекрасно, но на эти ноги могу смотреть только я. Я не могла понять, злиться на него за эти слова или радоваться? Наверное, со временем его ревность меня доконает, но сейчас почему-то захотелось глупо улыбаться. И совсем немножко заставить его понервничать. — Итак, нам нужна одежда и еда, — заключила я, закрывая козырек с зеркалом. — Следующий город — Миннеаполис. До него добираться целый день. Может, мы остановимся где-то на ночь? Пока еще не покинули Сок-Сентер? — Нет. — Тебе нужно отдохнуть. Ты ранен и выглядишь паршиво. Мич тяжело вздохнул и ответил: — Нам нельзя останавливаться больше, чем на полчаса. Они знают, где мы. Когда близнецы вошли на ту заправку, псы Арджента сразу схватили их и позвонили альфе. Если бы братья услышали его приказ вернуться домой, то не смогли бы сопротивляться. — Как это? — поразилась я. — Альфа — сильнейший волк в стае. Он может ментально воздействовать на любого из своих подопечных. Невыполнение его приказа приносит физическую боль оборотню. А нам, полукровкам, еще сложнее устоять. Достаточно лишь услышать голос. Я немного подумала и нахмурилась. Мне это не нравилось. — Выходит, альфа из другой стаи тоже сможет приказать вам, что ему вздумается?  — Да, — кивнул Стайлз. — Но ты ведь не знаешь его. А вдруг он еще больший псих, чем этот Арджент? — Возможно, — устало вздохнул Стайлз. — Но я отбрасываю мысль, что существуют более жестокие альфы, чем он. — Расскажи мне, — потребовала я. — Что случилось, когда вашей мамы не стало? Мы свернули на какую-то узкую темную улочку, и Мич остановил машину.