Альтруизм

Lana Del Rey — Fucked My Way Up To The Top Lana Del Rey — Off To The Races

Ничто так не привязывает человека к человеку, как беспомощность. Леопольд Новак

      Хованский ощущает, как его кто-то слабо трясет за плечо, чей-то отдалённый голос звучит сухо, ломко и искривлено. Тепло у правой щеки. Слишком неправдоподобное тепло.       Он жмурится, ощущает боль по всему телу, в голове и даже, кажется, боль мимопроходящего он тоже ощущает, и с трудом открывает глаза.       Вроде, остановка. Вроде, вчера они явно перебрали, и почему его водитель не завез его домой — великая тайна. Но тут и думать много не надо, чтобы понять, что, видно, сам Юра настоял на том, чтобы его выкинули на остановке. Только на кой хуй ему бухому понадобилась остановка никто не знает.       В любом случае, он не умер и зима ещё не началась, поэтому ноги-руки были целы. Уже хорошо.       Картинка перед глазами очень долго не хотела сходиться, мысли в этом плане были куда быстрее. Но когда перед ним чье-то лицо (максимально смазанное в бежевое пятно) он искренне пытается сфокусировать взгляд.       Меньше всего хотелось, чтобы это оказались менты, которым было бы бесполезно доказывать, что он не алкаш, а очень даже обеспеченный и просто ну, немного перебрал, а значит его бы потащили сначала в отделение, и только оттуда получилось бы отмазаться. И вызвать блядского водителя. Надо, всё-таки, сказать Мотору, чтобы он не поддавался ни на какие его пьяные уговоры. Особенно, если они касаются того, чтобы вывалить его пьяным на остановке.       — С вами всё нормально? Вам плохо?       У Юры появляется способность различать перед собой предметы, и человек пред ним, кажется, всего-то дрыщеватый паренек в осенней парке, а не заёбанный мент с подгоравшим планом и формой не по сезону.       Юра моргает и понимает, что у него нет сил открыть блядский рот. У него вообще ни на что нет сил. Кажется, все остатки его сил ушли на возможность видеть окружающий мир не как размазанное бензиновое пятно по асфальту. Ну, спасибо и на этом.       Парень перед ним выглядит растерянным, а ещё на улице слишком пустынно. Наверное, раннее утро. Максимально раннее. И он явно идет на пары, или там на работу. И он сидит сейчас возле Юры, который похож на бомжа и алкоголика. Нет, ну, конечно, в любое другое он выглядит вполне презентабельно (статус обязывает), но сейчас-то... Хованскому было страшно подумать о том, как он выглядит.       Но вместо очевидной брезгливости Юра получает касание к плечу и взволнованный взгляд этого дрыщеватого паренька.       — Вам вызвать скорую?       — Вызови мне пиво.       Хованский с усталым стоном выпрямляется, ощущая, как ноющая боль в спине отдается по всему телу и устало закатывает глаза к небу. Это максимально неудобная скамейка, и когда он садится на неё выпрямляясь, все позвонки будто резко поменяли своё привычное положение.       Парень рядом с ним непонимающе хлопает своими глазищами темнющими и приподнимает непонимающе брови. Похож на статую. Из Древнего Рима какого. Потому что не по-настоящему красивый. У него едва-едва островатые черты лица, а глазища-то какие. А губы! Какие у него губы!       "Эти бы губы, да к божьем хую, никаких засух, потопов и перенаселений бы не было", — думает Юра, глядя на это недоразумение с уложенной прической.       — С вами точно всё нормально?       Хотелось бы, конечно, Юре огрызнуться, возможно, даже послать на хуй, но тот вовремя вспомнил, что, вообще-то, этот парень не побрезговал разбудить его. В конце концов, Юре и вправду могло бы стать хуево, и неизвестно, помог бы ему кто-нибудь, кроме этого парнишки, или нет. Поэтому пришлось засунуть все свои язвы себе поглубже в глотку, вместе с рвотными позывами.       — Да-да, нормально, руки-ноги целы, значит заебись.       Он подался вперед, опираясь локтями о колени, падая лицом в раскрытые ладони. О, как же ему было хуево. Его тошнило, буквально выворачивало, болела спина, болели мышцы, болела голова и даже глаза.       Только спустя несколько секунд он замечает, что на нём какие-то вшивые спортивные штаны и какая-то там майка. Спортивных штанов у него в гардеробе не наблюдалось года три, а майки можно было насчитать в количестве трех штук, и максимум, что он мог себе в них позволить — выйти за пивом в рядом находящийся круглосуточный.       И он точно помнил, что вчера пошёл пить сразу после работы, а значит — в костюме.       Каким образом на нём оказалось эта драная одежда он и представить себе не мог. Да и, откровенно говоря, представлять не хотел и другим не посоветовал бы.       — Вам вызвать такси?       Юра тяжело выдыхает, а потом не нащупывает у себя в кармане ни кошелька, ни телефона. Зато в заднем кармане ключи от квартиры, которые неприятно вдавились прямо в кожу.       На секунду схватившее его напряжение отпустило, когда он понял, что это не какой-то сюжет фильма, в котором он превратился в нищего без телефона, денег и квартиры.       — Да, знаешь, будет неплохо, — он кивнул, невольно проведя рукой по растрепанным волосам. — Можешь одолжить на него?       Парень, что странно, без единого замедления, кивнул, доставая телефон.       — Э, ну это, хоть номер свой дай, потом встретимся, я отдам тебе. Или на карту там переведу.       Хованский с каждой секундой всё больше поражался с внезапной отзывчивости парня.       Это какой-то пранк? Ебанный челлендж «такое же как и этот пранк ебанное доброе сердце»? Что здесь вообще творится?       Если бы он валялся здесь в своем привычном костюме и вывалившимися из кармана айфоном и кошельком из крокодиловой кожи, тогда бы он понял. Тогда бы он не удивился, если бы его разбудило сразу двадцать разношерстных омег и девушек. Но нет. Он выглядел как блядский алкаш без, возможно, даже жилья, от которого ещё и несет алкоголем так, что даже бы Юра поморщился. И этот пацан ему помогает.       Он даже не знал, омега это или нет. Просто смазливый дрыщеватый парень с уложенной прической. Лет ему, может, двадцать — но не больше.       — Да не надо, — тот отмахнулся, набирая номер, — мне ж нетрудно.       И тут Юра выпал окончательно.       Он вообще сомневался в существовании бескорыстных индивидуумов (по-другому их не назвать), которые были готовы просто вот так помогать людям, похожим на алкашей.       И пока этот пацан вызывал такси, Юра просто глядел на него во все глаза, не понимая, в чём подвох и что вообще творится. Он даже пару раз огляделся в поиске снимающих его камер. Но мимо прошел такой же, как и этот пацан, студент, косо глянув на них. Юра бы лично ему этот взгляд в задницу засунул.       Когда этот добрый самаритянин оформил заказ, Юра без всякого стеснения спросил:       — Ты нормальный вообще?       — В смысле? — он непонимающе нахмурился, блокируя телефон.       — Да я на алкаша похож!       — И что?       Он спросил это таким обыденным голосом, что Юра окончательно растерялся. На секунду он завис, уставившись в одну точку левее этого парнишки. Нахмурился, почесал затылок, оглядел себя ещё раз, убедившись, что на нём не висят айфоны и долларовые купюры. И снова поднял взгляд на него.       — Ты за просто так помогаешь какому-то алкашу, да?       — Алкаш не назовет себя алкашом, — пожал плечами он. — Либо вы не алкаш, либо алкаш, на пути к просветлению.       — Нет, я алкаш, который просто алкаш.       — Да ладно. Мне несложно, а вам всяко... лучше будет.       Юра лишь махнул рукой, пораженный, на самом деле, до глубины души. Ему не привыкать к хорошему к себе отношению ввиду очевидных причин. По-другому быть уже не могло. Но когда ему помогают, когда он похож на мешок спившейся картошки — это как минимум странно. Он вообще сомневается, что любой другой человек стал бы ему помогать добираться до дома и вызывать такси.       Потом этому парнишке кто-то звонит, и очень громко и недовольно на него кричит. Настолько громко, что Юра умудряется расслышать, что этого паренька зовут «Юлий», и, вроде, фамилия у него «Онешко». Что-то вроде этого. Всё это время, этот названный Юлий, недовольно закатывает глаза и на его лице изображено максимальное равнодушие ко всему происходящему.       Сбрасывает он с раздраженным: «ага, хорошо».       — У меня схожая ситуация была, — говорит внезапно Юлий, сбрасывая и блокируя телефон. — Был странный случай. Я зимой на улице бухущий оказался, одетый, как бомж. Мне мой нынешний друг хороший помог. А так черт знает, может, там бы и умер. Зима тогда холодная пиздец была, — он растерянно почесал затылок, потупив взгляд, отводя его куда-то в сторону. — Поэтому, вот так вот.       — Ладно, я не буду думать, что ты ёбнутый.       — Это называется альтруизм.       — Ебантизм.       Юлий закатывает глаза, раздраженно цыкает и, доставая кошелек из зашарпанного жизнью портфеля, говорит:       — Мне надо бежать, вот, держите, должно хватить.       Юра замечает, что налички у него-то и не особо много — хотя, возможно, всё на карте. А ещё Юра подмечает явно не новый портфель и фактически убитые кроссовки, и, всё же, обещает себе отдать деньги с процентами. Хоть чисто за то, что парень ему действительно помог, когда он походил на запойного бомжа. А за это ведь действительно стоило бы поблагодарить.       Потом этот пацан встал, закинул на одно плечо портфель и ускоренным шагом куда-то ушел. По своим этим делам, на которых на него, возможно, наорут точно так же, как и по телефону.       Юра вертит в руках купюры, невольно разглаживает их на своем колене, и хмурится.       А ему ведь и правду впервые помогли абсолютно бескорыстно. Не узнали ни имени, ни фамилии, даже номера не дали, чтобы забрать деньги. Вот так просто: убитому, в потрепанной одежде Юре помогли.       Странное чувство непонимания и неправильности сбивает с толку, но Юра уверен, что всё в этом мире должно оплачиваться, поэтому он не позволит себе остаться в долгу перед этим парнишкой в потрепанных кроссовках.